Объявление, которое лучше было не читать

Pow Чарли : Я нашёл объявление в тот день, когда решил, что больше никогда ничего не буду находить. Бумажка была приколота к старому столбу у автобусной остановки, которой давно никто не пользовался. Автобусы сюда не заезжали. Люди тоже. Только ветер, запах сырой земли и лес, который начинался сразу за домами, будто город обрывался и дальше шло что-то… другое . Я просто хотел согреться. Весна в Ведьмином Холме была обманчивой: солнце улыбалось, а холод всё равно лез под куртку, как чьи-то пальцы. Я сунул руки в карманы, нащупал камешек, фантик и… объявление. «Ищу тренера. Срочно.Нужно помочь выиграть соревнование в лагере монстров. Я — призрак. Вознаграждения нет. Зато будет весело!» Подпись: Виспер. Я прочитал это три раза.Потом ещё раз. Потом оглянулся, потому что мне показалось, что кто-то смотрит. Никого. В Ведьмином Холме всегда так. Тебе кажется, что ты один, но одиночество тут какое-то… наблюдательное . — Это глупо, — сказал я вслух. Мой голос прозвучал слишком громко, и я тут же съёжился. Призрак.Лагерь монстров. Без награды. Мой внутренний список страхов радостно захлопал в ладоши. Надо было уйти. Сжечь бумажку. Забыть. Найти место поспать и не думать о призраках, лесных королевах и старых особняках на холме. Но я подумал о том, как это — ждать.Ждать кого угодно. И чтобы никто не пришёл. Я аккуратно снял объявление и сложил его вчетверо. Сердце колотилось так, будто пыталось сбежать раньше меня. Особняк оказался именно таким, каким и должен быть особняк призрака. Огромный. Тёмный. С окнами, похожими на пустые глазницы. Он стоял на Ведьмином Холме, окружённый деревьями, которые явно слушали наш разговор ещё до того, как он начался Я стоял у двери минут пять.Потом ещё две. Потом поднял руку. — Я… э-э… по объявлению, — прошептал я, хотя понимал, что призракам шёпот не нужен. Дверь открылась сама. И изнутри вылетела девочка. — ТЫ ПРИШЁЛ!!! Она зависла прямо передо мной, сияя, как кусочек луны, с белыми волосами, которые будто не знали, что такое ветер. Её ковбойские сапоги громко топ приземлились на пол, хотя она… ну… была призраком. — Я Виспер! Можно Ви! Ты мой тренер? Ты правда согласился? Ты не шутишь? Ты живой? Ой, конечно живой, я же вижу, как у тебя сердце так быстро-быстро! Я открыл рот.Закрыл. Кивнул. Ноги дрожали. Колени стучали друг о друга. Мне хотелось убежать, спрятаться, стать маленьким и прозрачным, как пыль. Но она улыбалась. И почему-то в этом жутком доме, на проклятом холме, мне впервые за долгое время стало… не совсем страшно. Так началась моя самая неправильная идея.И, наверное, самая правильная тоже. Конец Pow Чарли : Pow Виспер : Если честно, я уже почти решила, что никто не придёт. Я умею ждать. Призраки вообще чемпионы по ожиданию. Мы ждём рассветов, которые не обязаны встречать, людей, которые давно умерли, и разговоров, которые могли бы случиться. Но когда дверь особняка скрипнула, а на пороге появился он — живой, дрожащий, с жёлтой футболкой и глазами, в которых страх плескался, как вода в переполненном стакане — я чуть не взорвалась от радости . А потом начались тренировки. Мой особняк идеально подходит для этого. Он огромный, с длинными коридорами, лестницами, которые уходят в никуда, и комнатами, где эхо любит повторять лишнее. Людям здесь обычно плохо. Чарли тоже было плохо. Но он старался. — Ладно, тренер, — сказала я, зависая в воздухе вверх ногами. — С чего начнём? Он сглотнул. Я видела, как у него дрогнули плечи. — С… с разминки? Он был такой серьёзный, что я рассмеялась и, чтобы не напугать, стала плотной. Это всегда производит эффект. Мои ноги коснулись пола, ковбойские сапоги глухо стукнули, и я побежала по коридору. Не пролетела, не проплыла — побежала. Пол заскрипел, ковёр смялся под подошвами. — Я… я слышу шаги, — выдохнул Чарли. — Ага! — улыбнулась я. — Когда я хочу, я вполне материальная. Я подошла к старому пианино в бальном зале. Оно молчало лет сто, но пальцы у меня послушные. Я сделала руки плотными и ударила по клавишам. Звук получился неровный, но живой Чарли смотрел, не моргая. — Хочешь попробовать? — спросила я и протянула ему руку. Он колебался. Потом всё-таки коснулся моей ладони. Тёплой. Настоящей. Он вздрогнул, но не отдёрнул руку. — Ты… ты настоящая, — прошептал он. — Я всегда настоящая, — ответила я мягко. Тренировки были странные. Я училась держать форму дольше, становиться плотной на бегу, резко менять состояние. Чарли засекал время, записывал что-то на обрывке тетради, который явно когда-то был домашним заданием. Иногда он падал. Часто. Я подхватывала его телекинезом, аккуратно ставила на ноги и делала вид, что это часть плана В перерыве он пил какао, а я висела рядом, болтая ногой. Тогда он рассказал мне про приют. Про длинные коридоры без смеха.Про воспитателей, которые уставали быть добрыми. Про ночи, когда он прятался под одеялом и мечтал стать невидимым. — Я сбежал, потому что понял… — он смотрел в кружку, — что если останусь, то исчезну. Не умру. Просто стану пустым. Мне захотелось его обнять. И я обняла. Аккуратно. Плотно. Он сначала замер, а потом расслабился, будто долго ждал именно этого . Потом я решила, что тренеру пора знать правду. — Знаешь, Чарли, хотя мы, призраки, почти неуязвимы, у нас тоже есть свои слабости. — Какие? — спросил он тихо. — Ну, например, соль, — я сморщила нос. — Если выстрелить в призрака солью, будет больно. Мы её ненавидим. А если насыпать соль кругом, мы не сможем к тебе прикоснуться. И ещё железо. Оно нас жжёт. Он нахмурился. — То есть ты можешь пройти сквозь огонь… но железо для тебя как пламя? — Именно! Глупо, да? Он не смеялся. — То есть… призракам можно навредить? — Да. Настоящей неуязвимости вообще не существует. Ни у кого. Он помолчал, а потом прошептал: — Призрака можно убить? Я вздохнула. И рассказала ему всё. Про кости. Про могилы. Про вещи, к которым мы привязаны. Про сжигание. Про изгнание. Когда он спросил про меня, я ответила честно. Про кладбище. Про то, что я свободна. Про то, что выбрала этот дом. — Свободна, как ветер, — сказала я и улыбнулась . Потом мы говорили о других призраках. О мстительных духах. О тех, кто тратит вечность на ненависть. — Я их терпеть не могу, — сказала я. — Они портят нам репутацию. Чарли кивнул. А потом я, наверное, сказала лишнее. — Я ещё могу… вселяться в людей. Он поперхнулся какао. Я объяснила. Про две души. Про голоса в голове. Про лимит. Про безумие. Про экстренные случаи, исцеление и снятие ограничений. Про цену. Он слушал очень внимательно. Слишком. — Будем надеяться, что нам не придётся это проверять, — сказал он. — Да, — согласилась я. — Не стоит оно того. Я хлопнула в ладоши и широко улыбнулась. — Ну что, тренер, готов продолжить тренировку? Он вытер губы рукавом, встал и кивнул. И в этот момент я поняла:я нашла не просто тренера. Я нашла друга. Тренировки нельзя всё время проводить в одном месте. Даже если это огромный жуткий особняк с лестницами, которые скрипят так, будто жалуются на жизнь. — Сегодня выходим в город, — объявила я, пролетая сквозь потолок и появляясь перед Чарли вверх ногами. Он вздрогнул. Всё ещё. Но уже без крика. Прогресс. — В… в город? — переспросил он. — Сейчас? — Сейчас самое лучшее время, — сказала я. — Ночь. Люди спят. А те, кто не спит, всё равно не смотрят вверх. Мы выбрались через задний двор. Чарли шёл осторожно, будто земля могла внезапно передумать его держать. Я летела рядом, иногда касаясь носками земли, иногда поднимаясь выше фонарей. — Беги, — сказала я. — Я не спортсмен, — честно ответил он. — А я мёртвая, и ничего, справляюсь. Он фыркнул. Это был маленький звук, но для меня он значил больше, чем аплодисменты. Мы бежали по пустым улицам Ведьминого Холма. Фонари светили жёлтым, воздух пах влажной корой и холодной водой. Я летела вокруг него кругами, то обгоняя, то отставая, то пролетая прямо сквозь стены домов. — Ты… ты прошла сквозь дом, — задыхаясь, сказал он. — Ага! — радостно отозвалась я. — Фазинг. Хочешь покажу фокус? Я остановилась у кирпичной стены, положила ладонь на холодный камень и медленно прошла внутрь, будто он был туманом. Потом высунулась обратно, улыбаясь. — Для нас мир как слоёный пирог, — объяснила я. — Просто иногда ты выбираешь не есть корочку. Он смотрел так, будто видел магию впервые. Наверное, так и было. Я показала ему скорость. Взмыла вверх, разрезая воздух, и за секунду оказалась на крыше церкви. Потом снова рядом с ним. — Я могу летать быстро, — сказала я. — Очень быстро. Но в лагере важна не только скорость. Нужно уметь контролировать себя. Он кивнул. Серьёзно. Как взрослый. Как кто-то, кому наконец доверили важное. Следующим пунктом был бассейн. Городской. Старый. Закрытый на ночь. С забором, который, честно говоря, выглядел оскорблённым уже самим фактом своего существования. — Мы… мы туда не можем, — прошептал Чарли. Я прошла сквозь замок и открыла калитку изнутри. — Можем, — сказала я. — Ты живой. Я призрак. Вместе мы универсальный ключ . Вода в бассейне была тёмной и спокойной, отражала луну. Я сняла сапоги и оставила их на бортике. Чарли разулся, закатал джинсы и долго смотрел на воду. — Ты не утонешь, — сказала я. — Обещаю. Я вошла первой. Вода прошла сквозь меня, но я сделала тело плотным, и тогда она обняла меня, холодная и настоящая. Я поплыла, легко, без усилий, иногда уходя под воду, иногда всплывая рядом с ним. Он вошёл осторожно. Потом поплыл. Медленно. Неровно. Но плыл. Я плыла рядом, иногда касаясь его плеча, чтобы он не сбился. — Видишь? — сказала я. — Даже мёртвые умеют наслаждаться жизнью. Он улыбнулся. Настояще. Без паники. Мы лежали на воде, смотрели на небо. Я чувствовала, как его сердце бьётся ровнее. — Спасибо, — сказал он вдруг. — За что? — За то, что… ты есть. Я перевернулась в воздухе, зависла над водой и улыбнулась так широко, как только могла. — А ты спасибо, что не испугался и не убежал. Он пожал плечами. — Я боялся. Очень. — Храбрость не отсутствие страха, — сказала я. — Это когда ты идёшь рядом с ним. Ночь медленно отступала. А мы тренировались дальше. Бегали. Летали. Плыли. И город, который обычно шептал угрозы, в тот момент молчал. Как будто тоже решил дать нам шанс Чарли спал. Это было… странно. Не потому что люди спят. Люди постоянно это делают. Странно было видеть, как он спит здесь. В одной из гостевых комнат моего особняка, где когда-то стояла кровать с балдахином, а теперь остался только скрипучий каркас и матрас, найденный бог знает где. Лунный свет падал на его лицо через высокое окно, и тени от веток за стеклом медленно ползли по стенам, словно лес пытался заглянуть внутрь . Я сидела на подоконнике, поджав ноги, и слушала его дыхание. Оно было неровным поначалу. Будто даже во сне он ждал, что кто-то придёт и скажет: «Просыпайся, тебе нельзя здесь быть». Но постепенно дыхание выровнялось, стало глубже. Теплее. Люди не понимают, насколько они шумные. Их сердца стучат, кровь течёт, мысли шевелятся даже во сне. Для призрака это как тихая музыка, которую невозможно выключить. Я смотрела на Чарли и думала, что он слишком маленький для всего этого. Для города, который его не принял. Для леса, который следит. Для лагеря монстров, который уже начал звать меня. Я знала этот зов. Он не звучит как голос. Это скорее ощущение, будто мир слегка наклоняется в одну сторону. Будто где-то далеко собирается узел из энергий, существ, историй. Место, где сверхъестественное перестаёт прятаться и начинает дышать полной грудью. Лагерь был ближе, чем Чарли думал. Я слетела с подоконника и зависла рядом с кроватью. Он что-то пробормотал во сне, нахмурился, будто снова оказался в приюте. Я протянула руку и почти коснулась его лба, но остановилась. Живые хрупкие. Даже когда кажутся сильными. Иногда я думаю о себе. О том, кем я была до того, как стала Виспер. Воспоминания приходят не целиком, а кусками, как битое стекло: смех, лето, ощущение ветра в волосах, боль, а потом — тишина. Долгая. Пустая. Я помню первые годы после смерти. Как я кричала, а меня никто не слышал. Как пыталась остаться там, где должна была быть, но мир медленно выталкивал меня. Тогда я поняла: если я не обязана быть живой… это не значит, что я обязана быть злой. Я выбрала свободу. И теперь рядом со мной спал мальчик, который всю жизнь мечтал стать невидимым. Утром я рассказала ему о лагере. Не сразу. Сначала мы позавтракали. Он ел тосты, а я сидела на спинке стула и болтала ногой. Весна заглядывала в окна, пахло сыростью и чем-то новым. — Чарли, — сказала я наконец, — тренировки скоро перестанут быть просто тренировками. Он поднял на меня глаза. Внимательные. Серьёзные. Я объяснила, что лагерь — это не детский кружок. Там будут такие, как я. И те, кто старше. И те, кто злее. Я не пугала. Я говорила честно. С этого дня тренировки стали жёстче. Мы бегали дольше. Я заставляла его повторять одно и то же снова и снова. Он уставал, падал, поднимался. Иногда я злилась. Не на него — на себя. Потому что боялась. А потом случилась ошибка. Это было днём. Мы тренировались в большом зале. Я училась резко менять состояние, а он должен был следить за таймингом. Всё шло нормально, пока я не стала плотной слишком резко, а он — сделал шаг назад не туда. Он упал с лестницы. Не высоко. Но достаточно. Я услышала хруст раньше, чем увидела, как он лежит, не двигаясь. — Чарли! Я была рядом мгновенно. Он дышал, но кровь уже пачкала пол. Живые ломаются так легко. Я знала, что делаю. И всё равно боялась. — Разреши, — сказала я, и мой голос дрожал. — Пожалуйста. Разреши. Он кивнул. Слабо. И я вошла. Это трудно описать. Будто надеваешь слишком тесную одежду из плоти и тепла. Мир стал громче, ярче, болезненнее. Я чувствовала его сердце изнутри. Его страх. Его доверие. — Я здесь, — сказала я у него в голове. — Всё будет хорошо. Я залечила перелом, остановила кровь. Тело слушалось меня легко, будто ждало. На время ограничения исчезли. Я поднялась, взяла его тело под контроль и перенесла нас в безопасное место. Когда я вышла, он был жив. Цел. Но пуст. Он лежал, не двигаясь, как выжатый лимон. Я сидела рядом, обняв колени, и чувствовала вину, страх и что-то ещё. Связь. Глубокую и опасную. — Прости, — прошептала я. — Я не хотела, чтобы так вышло. Он открыл глаза и улыбнулся. Слабо. — Всё… нормально, — сказал он. — Ты… спасла меня. Я поняла тогда:тренировки — это не игра. лагерь — не цель. А дружба между живым и мёртвым — это всегда риск. И я всё равно не отступлю. — Отдыхай, тренер, — тихо сказала я. — Завтра продолжим. Весна за окном дышала.А время, как всегда, делало вид, что его нет . Иногда вечность делает странную вещь. Она вдруг останавливается. Не навсегда, конечно. Просто на пару дней. Будто мир говорит:«Ладно. Дышите. Я подожду». До лагеря монстров оставалось два дня. Всего два.И мы решили, что не будем тренироваться. Это было странное решение. Почти неправильное. Но очень нужное. Чарли сидел на подоконнике в большом зале, болтая ногами. Солнце пробивалось сквозь пыльные окна, и особняк выглядел не жутким, а… уставшим. Старым домом, который рад, что в нём снова смеются — Мы правда ничего не будем делать? — спросил он. — Будем, — ответила я. — Ничего. Он задумался. Потом улыбнулся. — Я никогда раньше так не делал. — Я тоже, — честно сказала я. — У меня либо «жить», либо «выживать». А это что-то новенькое. Мы гуляли по дому. Просто так. Без цели. Я показывала ему комнаты, которые давно никто не видел. В одной когда-то был бальный зал, в другой библиотека, в третьей — детская. Я не помнила, чья. Но там всё ещё стояла маленькая деревянная лошадка. — Ты… — Чарли замялся, — ты жила здесь? — Нет, — ответила я. — Я просто выбрала это место. Иногда дома выбирают нас, иногда наоборот. Он кивнул. Кажется, понял. Мы сидели на полу и ели печенье, которое он где-то достал. Он рассказывал мне забавные истории из приюта. Про мальчика, который пытался дрессировать воробьёв. Про воспитательницу, которая боялась мышей сильнее детей. Он смеялся, а я ловила себя на мысли, что этот смех… настоящий. Не оборонительный. — А ты? — спросил он. — Ты же… много всего видела. О да. Я показала ему рояль. Он стоял в углу, чёрный, с треснувшим лаком, но идеально настроенный. Я села, сделала пальцы плотными и коснулась клавиш. Музыка заполнила зал. Старая. Мягкая. Та, что писали, когда люди ещё верили, что время можно уговорить . — Ты играешь… — выдохнул Чарли. — Как будто помнишь каждую ноту. — Я и правда их помню, — сказала я. — Некоторые песни я слышала, когда они были новыми. Потом я взяла гитару. Старую, с потёртым грифом. Села на перила лестницы и сыграла ему песню. Одну из тех, что поют у костров. Про дорогу. Про дом, который не обязательно из стен Я пела. Тихо. Не для сцены. Для одного слушателя. Он сидел, обняв колени, и смотрел так, будто мир вдруг стал чуть больше. — Ты могла бы… — он замялся, — ты могла бы быть кем угодно. — Я уже есть, — ответила я. — Я Виспер. Мы шутили. Я рассказывала, как однажды напугала целый оркестр, случайно пролетев сквозь дирижёра. Он рассказывал, как пытался спрятаться в шкафу и уснул там. Ночью мы сидели на крыше. Я лежала в воздухе, он — на черепице. Звёзды были яркие. Весна пахла дождём. — Ты знаешь, — сказал он, — раньше я думал, что дружба — это когда не страшно. Я повернулась к нему. — А теперь? — А теперь я думаю, что это когда страшно, но ты всё равно рядом. Я улыбнулась. Широко. По-настоящему. Два дня прошли быстро. Как всегда, когда их хочется удержать. Но они остались. Во мне.В нём. В музыке, что всё ещё звучала в старом доме. И если лагерь монстров хотел нас сломать,ему придётся иметь дело не просто с призраком и мальчиком. А с друзьями Дорога в лагерь монстров начинается не с ворот. Она начинается с ощущения. Словно мир слегка меняет наклон, и ты вдруг понимаешь, что идёшь туда, где правила другие. Где никто не притворяется нормальным. Где не нужно объяснять, почему ты такой. Мы шли туда вместе. Чарли нёс рюкзак, который был ему явно великоват. Он шагал осторожно, но уверенно, и время от времени оглядывался, будто проверял, иду ли я рядом. Я летела над дорогой, иногда касаясь земли, иногда исчезая между деревьями, просто потому что могла . Лагерь находился в старой долине за Ведьминым Холмом. Там лес расступался, открывая пространство, наполненное странным светом. Костры горели без дыма. Палатки были разными: одни словно сшиты из теней, другие из старых тканей, третьи выглядели так, будто выросли из земли. Их было много. Подростки-монстры. Такие же неловкие, шумные, смеющиеся и тревожные, как любые другие. Я чувствовала на себе взгляды. Любопытные. Оценивающие. Но не враждебные. Чарли сел на деревянную скамью вместе с другими наблюдателями. Он сжал кулаки, когда объявили начало соревнований. — Ты справишься, — тихо сказал он. Я улыбнулась и взмыла в воздух. Первой была девочка-зомби. Ей было тринадцать. Кожа сшита аккуратно, как будто кто-то очень старался. Она двигалась медленно, но упорно, особенно в беге. Не быстро. Зато без усталости. Потом вампирша. Стройная, с насмешливой улыбкой. Она была быстрее меня на дистанции. Летала низко, почти касаясь земли, как тень. Оборотень. Девочка с короткими волосами и запахом хвои. В беге она была лучшей. В плавании тоже. Вода расступалась перед ней, будто знала, кто здесь хозяин . Я старалась. Правда старалась. В теннисе я промахнулась пару раз, слишком увлёкшись скоростью.В волейболе не всегда рассчитывала плотность рук. В беге летела слишком высоко и теряла секунды. В плавании наслаждалась водой больше, чем результатом . Я не выиграла. И знаете что? Мне было хорошо. Я смеялась вместе с ними. Подбадривала других. Аплодировала победителям. Чарли хлопал громче всех. Его глаза сияли так, будто победила я. Когда всё закончилось, солнце клонилось к закату. Лагерь постепенно затихал. Кто-то праздновал, кто-то обсуждал поражения, кто-то просто сидел у костра. Мы возвращались к особняку молча. Но это было не неловкое молчание. Скорее спокойное. У ворот он остановился. — Спасибо тебе за всё, Чарли, — сказала я и сделала шаг ближе. — Ты великолепный тренер. И отличный друг. Спасибо, что не сбежал, несмотря на страх. Он покраснел. Как всегда. — А ты теперь что будешь делать, Ви? Я посмотрела на лес. На дорогу. На мир. — Я не знаю, — честно ответила я. — Я свободный призрак. Могу пойти куда захочу. Думаю… отправлюсь путешествовать. Посмотрю мир. Уверена, в Ведьмином Холме и за его пределами много монстров, которых нужно поймать. И загадок, которые нужно разгадать . — Значит, будешь путешествовать по миру? — Да. И помогать людям. Я обняла его. Плотно. По-настоящему. Он обнял в ответ. Потом он ушёл. По дороге вниз. Медленно. Не оглядываясь. А я осталась. Свободная, как ветер.С полной вечностью впереди. И с одним очень важным воспоминанием о мальчике, который не испугался призрака и стал моим другом . И на этом история закончилась.Но жизнь продолжилась.