По снегу...

      Снег не шел - он валил. Густо и бесшумно. Но это безмолвие почему-то заглушало любые звуки. За снежной пеленой лишь с трудом проглядывались контуры зданий, да жёлтые огни фонарей. Крупные белые хлопья оседали на лице, цеплялись за ресницы, но Диана лишь смахивала их словно досадную помеху - и двигалась дальше. Времени было не так уж и много - за ночь надо было успеть обойти Питер, запомнить его таким, потому что больше в этот город она уже никогда не вернется.       Дойдя до Казанского, приветливо распахнувшего ей заснеженные крылья колоннад, она ненадолго присела на скамейку в скверике, предварительно смахнул с нее сугроб. Где-то там, между колонн, они когда-то целовались с Сургановой, шокировав группу японских туристов. Там , за собором, спрятался дом , где они жили со Светой. Но, кажется, это было так давно, будто в прошлой жизни. Возможно, так и было. Жизнь с Сургановой, без Сургановой... И снова заново. Каждая раз - это отдельная веха, которая заканчивается резко, захлопнувшейся дверью, слезами, кровью, изодраной душой обеих. Но скоро все закончится. В этот раз навсегда.       Диана поспешно поднялась, смахнула с головы и плеч небольшие сугробы, и двинулась дальше. Где-то там, в снежной пелене прятались те знаковые места, которые ей нужно было обязательно увидеть, запомнить, выжечь в памяти.       Она бродила долго. Уставая, она подходила к нужной парадной, открывала скрипучую деревянную дверь, и словно попадала обратно в 90-е. Оплеванные лестницы, ободранные, изрисованные стены, на подоконниках жестяные банки , заполненные окурками. И как тогда, здесь пахло кошачьей мочой, сигаретным дымом, почему-то именно несвежими щами и чуточку - счастьем. Она поднималась на последний этаж, садилась на подоконник , и курила, глядя сквозь грязные стекла. Где то там, давным-давно, далеко- далеко остались те самые, "кровавые" девять с половиной лет. Если бы можно было все вернуть, что-то изменить, возможно, вся их жизнь пошла бы по-другому. Но, к сожалению, история не знает сослагательного наклонения. Как говорится, фарш назад не провернешь. Оставалось только помнить...       ...Она бродила вдоль канала Грибоедова, когда сквозь белое безмолвие прорвались какие-то звуки. Диана резко остановилась, пометалась туда-сюда, ища место, откуда их лучше всего было слышно. Застыла на месте - дрожащие, рваные звуки скрипки, словно кто-то, начинающий, пытался наигрывать немудреную мелодию. Освободив кусок парапета от снега, она запрыгнула на холодный гранит и замерла, уставившись в канал. Где-то там, по толстым слоем снега и льда, темная холодная вода струилась в Неву, а затем и в Финский, на дне которого покоилось ее кольцо. Диана вскинула голову, и вгляделась в снежную метель - второе, Светкино, наверное, до сих пор держал в своих ладонях ангел, удобно устроившийся на Александрийском столпе.       Музыка оборвалась резко, и сколько бы Диана не прислушивалась, она уже не повторялась. Вздохнув, она соскочила с парапета и двинулась дальше - времени оставалось все меньше и меньше...       ...Снег уже не валил, а падал отдельными хлопьями. Долгая ночь заканчивалась. Хотелось ещё многое увидеть, но времени уже не осталось совсем. Последний адрес. Кавалергардская. Именно там всё началось и там же закончится, и Диана торопливо двинулась, продираясь сквозь сугробы.       Дойдя до дома, она вскинула голову, нашла нужное окно. Как и все окна, в эту ночь, в этом городе, оно было мертвенно черно. Арбенина до рези в глазах вглядывалась в темноту, надеясь увидеть хоть крохотный отблеск света, но тщетно. Вздохнув, Диана плюхнулась на ближайшую скамейку, прямо в сугроб, натянула капюшон, засунула кисти рук поглубже в рукава, прикрыла глаза и приготовилась ждать. Время словно замерло на месте, и Арбенина, периодически впадала в какое-то забытье.       В один из таких моментов, ей показалось, что сквозь дремоту доносится знакомый голос. Но сил открыть глаза уже не было.       - Динечка! Динка, твою мать! - ее трясли за плечи, пытались поднять на ноги. С трудом Диана, открыла глаза, затуманенным взглядом уткнулась в такие любимые, серые, затянутые пеленой беспокойства.       - Светка... - растянула она в улыбке онемевшие , замёрзшие губы, и цепляясь за руки Сургановой, медленно поднялась.       - Динка... - Света , в длинном пуховике, замотанная по самый нос толстыми слоями шарфа, вцепилась пальцами в куртку Дианы, и возмутилась:       - Ты рехнулась? На улице снег, мороз, а ты в осенней куртке. Ты же простыла уже , наверное, нахрен.       - Покойники не болеют... - Диана улыбнулась, уткнулась лицом в лабиринт витков шарфа, носом порылась в нем, и удовлетворённо вздохнула , добравшись до прохладной кожи щеки. - Светка... - Она потерлась носом, втягивая в себя запах всегда любимой женщины. До боли знакомый парфюм, канифоль, и ещё один, свойственный только ей одной. Она уже почти забыла - слишком много времени прошло.       - Динь, - Сурганова оторвала Диану от себя:       - Динь, зачем? Столько лет...       - Я же сказала, что дождусь... - пожала плечами Диана.       -Ты сумасшедшая... И где ты была все это время? - Сурганова провела прохладной ладонью по щеке женщины.       - Здесь... - Арбенина торопливо размотала витки шарфа, и наконец добравшись до тонких губ, прижалась к ним своими.       Когда они смогли оторваться друг от друга, снег окончательно прекратился, потеплело резко. Тяжёлые тучи торопливо поползли в разные стороны, освобождая место небу, темно-синему, но уже светлеющему.       - Светка, ты скоро сваришься в своих доспехах, - проворчала Диана, стягивая свою куртку, кидая ее прямо на заснеженную землю и помогая расстегнуть Сургановой ее пуховик, под которым оказалась толстой вязки кофта. - Ты куда собралась? На Северный полюс?       - На Южный, - хихикнула Света, с трудом выпутывая руки из рукавов. Пуховик лег поверх дианиной куртки. И, словно дожидаясь этого момента, кусок неба, освобождённого от снежных туч, словно вспыхнул от единственного солнечного луча. Он пробился до самой земли, приглашающе сложился, изображая бесконечную лестницу, уводящую куда-то в глубины Вселенной.       - Пошли, - Света обхватила пальцами руку Дианы.       - А что там? - Арбенина задрала голову, с недоверием оглядывая призрачные светящиеся ступени.       - Что - нибудь... - пожала плечами Светлана.       - Ну тогда не тянем кота за подробности, - Арбенина, высвободив свою руку, переплела пальцы со светиными и первой двинулась с места.       На первый взгляд такая ненадежная лестница оказалась на удивление устойчивой, и женщины двинулись по ней, уходя все выше и выше, с каждой ступенькой сбрасывая груз прожитых, вместе и раздельно, лет. Едва они достигли тяжёлых туч, как призрачные ступени исчезли вместе с ними, растворившись в синеве того самого, питерского неба, что когда-то повенчало их. Они ушли... Возможно в другие миры, а может в прошлое, или в будущее, оставив после себя лишь музыку, что когда-то их связала. А ещё легенды... Вот только что из них есть вымысел, что правда - известно только им двоим...