Дом

Уже месяц по Академии ползут слухи, что сам его снобейшество аль-Хайтам готовится сделать предложение руки и сердца прекрасной девушке, о которой никто до сих пор не слышал. Началось всё с того, что парочка однокурсников Хайтама увидели, как секретарь покупал коробочку с помолвочными кольцами в антикварном магазине. То были необычные кольца. Вырезанные из чёрного камня с циркулирующей энергией дендро. Невероятная вещь, придуманная с любовью ещё аль-Ахмаром и способная передавать эмоции до мельчайших деталей между партнерами, создавая идеальный баланс в сердцах. Такое абы-кому не подаришь, ещё и какая сумма была отдана за них! Ох, на такую сумму даже Кавех никогда не попадал в долги. Потом Сетос с Сайно заприметили Хайтама заглядывающим в магазин со свадебной одеждой. Через них новости дошли до Кавеха, ведь Сетос очень хотел узнать, выберет ли архитектор свадебный костюм или платье. Однако для Кавеха новость о возможной женитьбе Хайтама стала шоком. В довершение ко всему Нахида спросила у Кави, не знает ли он, для кого вечно безразличный Хайтам так старается с каменным лицом репетировать предложение руки и сердца за дверью своего рабочего кабинета. И нет, Кавех не знал. Он, как и все, понятия не имел, ради кого его хмурый сосед может так отчаянно стараться… Еще страшнее, великий архитектор не мог не упрекать себя за то, что упустил момент, когда это произошло. Момент, когда Хайтам встретил любовь всей своей жизни, а жизнь Кавеха окончательно полетела ко дну. Уже прошла неделя с тех пор, как Кавех ушел из дома и ночует у Тигнари, потому что не хочет увидеть Хайтама на пороге с той самой девушкой. Не может больше каждый день сидеть и, как на иголках, смотреть на дверь, боясь приближающихся шагов в страхе, что сейчас это случится. Кавех не хочет увидеть её счастливый сверкающий взгляд, пока она будет осматривать дом Хайтама и планировать, как изменится их семейное гнездышко. Как бы Кавех  не закрывал уши, он все равно слышит ее счастливый пока что воображаемый голос, который царапает его сердце до крови:

«Вот здесь будет новый ковёр, а этот уродский и блеклый выкинем. А там статуэтка аранары? Нет, уберём её, как ты и говорил, она странная. Уберешь фотографии со своим соседом, поставим наши. В нашей спальне сменим кровать и, конечно, надо подумать о детской»

Нет, если Кавех это услышит, ему будет просто больно, но смертельно больно станет, когда Хайтам на его глазах кивнет ее словам и поцелует её в висок, потому что он согласен жить в любом доме, где будет она. Это убийственно, потому что каждое изменение в жилище секретаря Кавехом всегда было либо принято с равнодушием, либо со скептицизмом, потому что очевидно он никогда не хотел жить с архитектором-должником в одном доме. Это не дом Кавеха. Зачем же тогда было так стараться? Зачем было вешать салатовые шторы в зале, покупать шелковые простыни для кровати, где они никогда не будут спать вместе? Кавех слишком много напридумывал, чтобы сейчас побольнее царапать свою кожу, осознавая, что это все разрушится вдребезги на его глазах. Кавех не хотел снова потерять свой дом, снова услышать улыбчивые слова нового владельца: «Пора бы тебе съехать, парень». Поэтому он съехал сам, оставив все свои деньги, что был должен Хайтаму на столе со скупой запиской «Будь счастлив, я наконец-то не вернусь»,  и ведь правда не собирался возвращаться. Пусть хоть все его уютные старания, вроде милых подушечек на диване, выкинут к черту, но не при нем. Сидя в маленькой комнатке у Тигнари, блондин с красными от слез глазами всю неделю пытался убедить себя, что дом Хайтама и сам Хайтам никогда не были его, так что нечего убиваться, нужно отпустить и жить дальше. И чем больше он об этом думал, тем сильнее хотел убиться. У него нет дома, и даже в этой комнате он не задержится надолго… Тигнари добр, но нельзя пользоваться его радушием, а денег на новый съемный дом нет. Неужели останется только идти жить в палатке с позором? Кави не знал, что будет дальше, он плакал все горче и хотел домой в свои шелковые простыни с рисунком зелёных сердечек… Для кого только он их брал, если сердечко Хайтама было отдано?.. Тигнари наблюдал за депрессией друга с нервно подергивающимся ухом. Еще никогда блондин не выглядел так убито, даже после недельного запоя он бодро вскакивал с кровати и мчался работать, а тут иногда даже дышать забывал. Только усилием воли и титаническим терпением фенеку удалось выпытать, что все же произошло в понимании Кавеха, что уже был где-то между нервным срывом и депрессией, — Хайтам нашел невесту. — Серьезно? Кавех, это глупые сплетни. Ну чего ты? Кого бы Хайтам завёл с тобой-то? — Тигнари гладил свернувшегося в комок Кави по плечу. Тот за неделю измял свою спальную рубашку, потому что постоянно тискал её от нервов в своих руках. — В смысле со мной-то?! Я… Я ему никто! И я столько раз был в командировках в пустыне, — и Кавех заходился в новых рыданиях, от которых Тигнари опускал уши, тяжело вздыхая, потому что он обещал не говорить не под каким предлогом Хайтаму, что его многострадальный сосед поселился здесь.  — Кавех, надо попить и поесть. У тебя будет обезвоживание, а ещё… ты спал? Скажи честно, — Тигнари говорил почти также рационально, как Хайтам, от чего Кави зарывался в одеяло и снова плакал. Нет, он не хотел ни есть, ни пить, ни спать. Он снова хотел оказаться дома, уткнуться в подушку и знать, что Хайтам читает книгу, готовит кофе и обязательно крикнет: «Тебе с сахаром?». На седьмой день обессиленный от рыданий Кавех все же нашел в себе силы и сел за стол. Тигнари сначала обрадовался, что депрессия не смогла победить творческой дух, но потом пришел в ужас. — Ты собрался продать… что?! Орган?! Чтобы построить свой дом?! Кавех, у тебя мозги поплыли от нервов, опомнись! — у Тигнари шерсть встала дыбом. Он схватил блондина за плечи, вынудив смотреть на себя.  Кавех посмотрел на друга дрожащими от горя глазами и вымученно улыбнулся, что ощущалось на грани безумия: — Дори сказала, что если органы парные, то без одного я проживу, а там как раз хватит на покрытие долгов и постройку дома, но сначала нужно его спроектировать… Мой дом… Где я буду счастлив, Тигнари! Разве ты не рад? Тигнари уже не слушал этот бред, а набрасывал на свои плечи накидку: — Проектируй, Кавех, а я за успокоительным. Я возьму побольше и снотворное тоже, — профырчал Тигнари, поспешно сбегая в город. Руки Кавеха совсем немного дрожали, когда в тишине дома лесного стража он взял в руки карандаш и взглянул на бумагу. С чего бы начать? Если уж это его дом, то можно пустить в полёт самые безумные желания. Пусть это будет замок с мягкими полами! Второй Алькасар-сарай! Сердце Кавеха бешено билось от предвкушения. Он закрыл глаза, отпустил свое сердце и опустил руку на бумагу. Его мечта обретёт плоть сейчас… По велению сердца, простой карандаш   прорисовывал утонченные деревянные стены, высокие потолки, ковры с милым орнаментом и мягкие игрушки в спальне. Еще и маленькая колыбель в комнате, чтобы завести ребенка. Можно когда-нибудь усыновить, так что нужно все продумать заранее.  Большой диван для гостей в зале идеально вписался в интерьер. Миниатюрный кофейный столик и книжные шкафы возле стен, а ещё стена под фотографии! Кавех повелевал своим идеалом, его вело сердце… пока архитектор не открыл глаза и не понял, что чего-то катастрофически не хватает. Юноша долго смотрел почти безумным взглядом на свой дом мечты: «Люстры? Нет, их достаточно», — раздумывал он, перебрасывая карандаш от одной части комнаты к другой. Инструмент для рисования метался, пока парочка слез не упала на рисунок, размазав контуры. Кого Кавех пытался обмануть? Пожалуй, только себя, потому что он знал, чего не хватает на картине. Штрих… Контур… Глаз… Ладонь… На большом диване в зале сидит Хайтам с книгой в руках и пьет кофе, мягко улыбаясь. Это не просто деталь. Кавех знал, что это основа того дома, где он может быть счастлив, но никогда не будет. Его подпорки убрали, а без них все рухнет… Без Хайтама все рухнет, нет, уже все рухнуло… И это невозможно исправить. Он ведь всегда хотел избавиться от нежелательного соседа. Кавех просто должен принять это и не возвращаться в его счастливую жизнь, пускай от его собственной жизни без дотошного секретаря останутся лишь руины. Кому не плевать? Утомленно Кавех положил голову на стол и печально улыбнулся своему безнадежному рисунку. Усталость победила, и архитектор начал проваливаться в сон. Пробуждение оказалось неожиданным. Открыв глаза, Кави понял, что лежит в кровати, в то время, как за рабочим столом сидит Хайтам. Надменный взгляд зелёных глаз скользил по рисунку, пока пальцы выжидающе стучали по столу. Секретарь выглядел недовольным, что демонстрировала как минимум искусанная до крови губа. — Хайтам, что ты тут делаешь? — Кавех закрыл свой рот рукой. Как же осип его голос от рыданий. Звучит ужасно… — Встречный вопрос, Кавех, какого черта тут делаешь ты целую неделю, пока я развешиваю объявления о твоей пропаже? — как всегда, небрежно спрашивал Хайтам, хмуря брови и не отрывая взгляда от рисунка. Кавех потянул руку, чтобы выхватить его, но мужчина не позволил этому случится. — Тебе Тигнари сказал? — сдавшись, Кави уткнулся в подушку и отвёл взгляд в сторону. Он не мог смотреть на Хайтама. Ему казалось, что ещё один взгляд, и он просто разрыдается. — Нет, ты ведь просил Тигнари не рассказывать, поэтому он рассказал все Сайно, а тот рассказал мне всё. От начала до конца рассказал, чем привёл меня в… крайнее замешательство, — прямо ответил мужчина, наконец-то откладывая рисунок и складывая руки на груди. — Нам нужно серьезно поговорить, Кавех. Собрав остатки сил, блондин вскочил с кровати и бросился к двери. Нет, он не собирается слушать, как Хайтам прощается с ним навсегда, как приглашает на свою свадьбу, как просит забрать остатки вещей. Но дверь оказалась заперта, как и окна. Кавеха буквально зажали в угол. — Тигнари откроет после того, как мы поговорим, Кавех. Его, как и меня, не прельщает перспектива продажи твоих органов Дори. Это нелепица, — последнее слово Хайтам сказал с едва заметной гневной дрожью. В действительности он просто не нашел более цензурного слова для описания идеи Кавеха. — Я знаю, Хайтам, — Кавех горько усмехнулся, скатываясь вниз по двери и поднимая взгляд рубиновых глаз на своего любимого мужчину, на основу идеального дома для себя, — это правда большая глупость, потому что у меня никогда не будет такого дома, как на этой картинке… И… Не успел Кавех договорить, как аль-Хайтам присел рядом с ним и попробовал ладонью лоб: — Температуры нет, а ты продолжаешь нести околесицу какую-то. — Хайтам! Я ведь пытаюсь объясниться… — Помолчи. Дай мне объяснить, пока ты снова не придумал очередную чушь и не побежал продавать свои органы, — жестко прервал Кавеха Хайтам и показал ему тот самый эскиз со своим изображением.  — Итак. Этот дом. Мне здесь почти все нравится, Кавех. Все, как я люблю. Вот тут те шторы, что висят в нашей гостиной, вот светильник, который ты сместил в левый угол, потому что он плохо вписался интерьер, хоть я купил его за бешеные деньги, но смирился, что теперь он стоит подальше от тебя и твоего чувства прекрасного. Конечно же, наш кофейный столик с большого базара и та двуспальная кровать, будь она не ладна, которую мы с тобой собирали три дня, досыпая на полу. Еще вот, наш диван, ты даже нарисовал пятно от кофе, который я пролил. Наши милые подушки, на которых я сплю. Словом, да, ты прекрасно нарисовал наш с тобой дом! Открой глаза и посмотри на это, этот дом уже существует! — глаза Хайтама с вызовом сверкнули, а Кавех в шоке посмотрел на свой же рисунок. — Вот же… Святые архонты… Правда… Твой дом… Я не знаю, как так. — Нет, наш дом, — Хайтам взял в руки простой карандаш и нехитрыми штрихами под названием «палка-кружок»  нарисовал рядом с собой Кавеха, — ты и я сидим на нашем диване и пьем кофе, отмечая нашу помолвку, Кавех! Скажи мне прямо, мы идём отмечать помолвку?! — мужчина раздраженно достал коробочку с кольцами и распахнул её у самого носа архитектора. Пожалуй, только он мог так нагло сделать предложение руки и сердца. Конечно, подготовка была другой, но отчаянные времена требовали отчаянный мер. Кавех должен был понять все четко и ясно… Даже страшно было представить, до чего он мог довести себя в следующий раз. Кавех непонимающе посмотрел на Хайтама, пытаясь разобрать, не являются ли его слова галлюцинацией от недосыпа и парочки нервных срывов. — Ты нарисовал меня… Ужасно, — архитектор прикрыл рот рукой, пряча свою смущенную улыбку, — но мы повесим это в рамочку в нашей спальне… Так как слова архитектора были слишком похожи на безоговорочное «да, я без ума от твоей идеи», без лишних церемоний аль-Хайтам надел на его палец кольцо, схватил Кавеха на руки и понёс домой, попутно пожелав Тигнари и Сайно добрых любовных игрищ в освобожденной от Кави комнате и сообщив, что лично занесет приглашение на свадьбу для них. Пока весь город смотрел на известного секретаря, что нес не менее известного архитектора на руках (уж теперь-то не оставалось сомнений, кто небезразличен самому безразличному человеку в Сумеру), аль-Хайтам продолжал говорить с Кавехом: — Мне нравится идея насчёт детской кроватки в нашей спальне. Усыновление —тягостный процесс, но наш ребёнок того стоит.  Притихший Кавех безмятежно улыбался Хайтаму, вдыхая любимый аромат пряностей и трав от своего любимого мужчины: — И наконец-то в нашем доме, кроме твоего ворчания, зазвучит детский топот и смех. Звучит, как счастье… — Да, Кавех. Запомни навсегда, в нашем доме будет счастье… и, конечно же, твои безумные выходки…