Я больше никогда от тебя не сбегу

Очередной концерт в рамках мирового тура окончен. Очередная толпа преданных фанатов, наснимав кучу контента, покидает стадион. Бан Чан же с облегчением выдыхает, ведь ещё одно выступление завершилось благополучно.  Его мемберы, выстроившись в послушную колонну, спускаются со сцены и движутся в сторону гримёрки. Он замыкает процессию, дабы приглядывать за своими «детьми», чтобы те нигде не затерялись — от этих можно всякого ожидать, так что нужен глаз да глаз.  Слава богу, на этот раз никто не был атакован насекомыми, не запустил дымовую шашку себе в голову и не отшвырнул кроссовок на середину танцевальной площадки. Все живы, целы и, вроде, даже здоровы — это, несомненно, победа!  Вот только стоит Бану подойти к гримёке, как из-за двери раздаётся возмущённый вопль Хёнджина, заставляющий усомниться в своевременности подведённых итогов. «Возможно, уцелели всё-таки не все…» — прокручивается в голове лидера. Затем он собирается с силами и вваливается в помещение. Его встречает настоящий замес между Хёнджином и Феликсом — те буквально дерутся и, параллельно с этим, что-то нечленораздельно выкрикивают.  Вот ведь неожиданность, а Чан думал что опять кто-то выпил протеиновый шейк Чанбина.  — Что у вас тут стряслось..? — Бан раздражённо закатывает глаза, но бросается в гущу событий, чтобы разнять сложившийся хаос.  — Ликс, придурок, меня за член укусил! Прямо на сцене! — истерит Хван и, видимо, в качестве подтверждения придерживает своё «достоинство» двумя руками.   — Что-что сделал Ликс?! — выражение раздражения в секунду сменяется искренним ахуем, и Чан оборачивается к Феликсу, — Что ты, блять, сделал с его членом?! — Да ничего я не делал, — накрашенный и одетый как ангел, Ли обиженно дует губы и хмурится, — Я вообще не специально! Я прикалывался… Не моя вина, что его елдень до колен болтается!  — Что ты вообще делал у него между ног во время выступления?! — недоумевающе спросил Бан, после чего глубоко выдохнул и потёр лицо ладонью, чтобы хоть немного сбросить напряжение.  — Это часть хореографии! — восклицает Феликс, едва не добавляя: «бля буду!» в качестве подтверждения собственной правоты.  — И что, ты его член с микрофоном перепутал? — язвит лидер.  Он плюхается на диван и откидывается на спинку с лицом, типа «заебали». Хотя они не типа, они реально заебали. И так постоянно — ни одно, значит другое!  То кто-то чистые трусы Йены надел без разрешения и, видите ли, пропердел их своей вонючей жопой.  То Сынмин одолжил у Бина пищевые добавки и не вернул, а у того всё по дням расписано, так что чуть морду младшему не набил за свой драгоценный витамин C.  После прошлого концерта пришлось отчитать Хана за то, что во время Topline слишком громко прокричал: «Cause we don’t give a fuck!» Но что бы кто-то кого-то за член укусил?! Такого бы даже повелитель жоп — Минхо — себе не позволил. Это даже для него перебор.  — Да он просто ахуевший! Представляешь, какой ужас я пережил?! — снова оживляется Хёнджин и бросается к Чану, чтобы тот его защитил, — А вдруг это кто-то заснял, и видео разлетится по соцсетям?! — хнычет он, — Я лучше скинусь с моста, прямиком в реку Хан, чем буду жить с репутацией человека, которому откусили пенис!  — Ну тише-тише, — успокаивает его лидер, гладя по почти лысой киви-голове, — Феликс ведь не специально, да, Феликс?! — с нажимом спрашивает он, грозно глядя на блондинистое чудо и слегка придавливая его своим незыблемым авторитетом.  — Конечно, не специально! Сдался мне его огрызок! — обиженно стонет Ли.  — Хахахах, огрызок!!! — разражается смехом Джисон, до этого молча наблюдавший за стычкой с безопасного расстояния. Не встретив взаимного смехуёчка от сокомандников, он поясняет, — Ну Ликс ведь укусил его за член, поэтому и огрызок, поняли, да? — Поняли, поняли, — отвечает Бан, отмахиваясь от не вовремя встрявшего каламбурщика.  — Не смешно? — переспрашивает Хан, но, не дождавшись ответа, затихает.  Спор между Королевой Драмы и Ангелом продолжается ещё какое-то время, а заебавшийся по самое не балуйся лидер уже даже не пытался встревать — этим чеканашкам уже не помочь… От них голова шла кругом и возникало непреодолимое желание лезть на стенку.  — Короче, пусть Феликс просто извинится, и прекращайте балаган! Нам пора ехать в отель и отдыхать, день у всех был сложным, — констатировал Чанбин после пятнадцатиминутного сеанса просмотра «скандального тв-шоу».  Он всегда был самым рассудительным и мудрым человеком в этом цирке, и Феликс обычно старался к нему прислушиваться. Но именно в тот день он на хую вертел всю его мудрость.  — Не буду я перед ним извиняться!  — А мне и не нужны его извинения! Я требую моральную компенсацию, — ответно огрызается Хёнджин.  Не получив желаемого результата, Бин пожал плечами с выражением типа «на этом мои полномочия всё» и продолжил молча переодеваться. Ну, он, по крайней мере, попытался.  — Моральную не обещаю, но оральную могу устроить, — шепчет Ликс, подойдя к Хвану ближе. Слишком близко, по правде говоря. Так, что больше никто, кроме него не слышит столь смелого предложения.  Отстранившись, Ли смотрит на него, взглядом будто говоря: «Не спеши отказываться». Парень-киви таращится с глупым выражением, чем вызывает дерзкую усмешку на невинном личике ангела.  — Да расслабься, Хённи, — ладонь Ликса шлёпает старшего по оголённому рельефному плечу, будто пытаясь привести в чувства и намекнуть на то, что он перебарщивает с драматизмом, — It’s just a joke, bro, — добавляет он с явным австралийским акцентом.  Хёнджин не в шоке — он в откровенном ахуе. Он, конечно, знал, что пейринг Хёнликсов существует и популярен внутри фандома Стэй, но никак не ожидал, что сам окажется внутри абсурдного фанфика в реальной жизни. Он, в принципе, не догадывался, что жизнь может подкидывать подобные сценарии. Подумать только: Феликс укусил его за член, а теперь шутит про отсос! Где это видано?! Они, конечно, пару раз целовались по-пьяни, но то ведь было по-пьяни. Да и между поцелуем и отсосом разница так-то не маленькая. И на такое Хёнджин не подписывался.  — Отвали от меня! — он отшатывается от касания нежных пальчиков Ли, которые уже во всю изучают рельеф его предплечья.  Никогда прежде Хвана не смущала тактильность младшего, но после того, что тот сделал и сказал, теперь каждый его жест ощущается двусмысленным. Даже безобидное поглаживание.  — Вот видите! Я пытаюсь помириться, а он ведёт себя… like a goat, — у него из головы внезапно вылетело слово «козёл», так что он завершил свою фразу на английском.  С Феликсом постоянно такое случается, когда он раздражён — мозг автоматически начинает работать в ускоренном режиме, а речь на родном языке значительно прочнее закреплена в его нейронах, так что успевает вылетать изо рта раньше, чем он успевает это осмыслить.  А сейчас Ли буквально на взводе, хотя и старается сохранить невозмутимый вид. Ладно, по правде говоря, уже и не старается. Он просто слишком сильно ахуел, ведь даже представить себе не мог, что на его безобидную выходку Джинни отреагирует вот так.  Значит, как по-пьяни по углам зажимать и бессовестно возбуждать, облапывая своими длиннющими пальцами — так он первый в очереди; а стоило Ликсу ему ответку кинуть, и он с поджатым хвостом побежал жаловаться папке-Чану. Заебись, справедливо! Молодец, Хван Хёнджин.  Так и не извинившись, Ли молча переоделся и покинул гримёрку, чтобы хотя бы несколько минут провести в тишине, сидя на заднем сидении в машине молчаливого менеджера. Вот только от шума в голове избавиться оказалось не так просто — в памяти бесконечно всплывали отрывки вчерашнего дня.  Утром вся их команда прилетела в очередной город из расписания мирового тура, который, по ощущениям, длился уже целую вечность. Они заселились в отель и разошлись по своим номерам, договорившись встретиться вечером, чтобы вместе где-нибудь поужинать.  И так уж вышло, что трапеза совершенно случайно превратилась в небольшую тусу — никто не напивался в говнину, ибо все помнили о предстоящем выступлении, но некоторые мемберы всё-таки оказались пьянее, чем планировали.  Среди них был и Хёнджин. Возможно, на него слишком сильно давил джетлаг, или он недостаточно закусывал — или всё вместе. В любом случае, как итог — его размазало не по-детски. А пьяный Хван — это прилипчивый Хван — тактильная мясорубка, готовая перемолоть любого в своих объятиях.  Ну, или не любого… В этот раз, как и во многие другие, его жертвой стал Феликс. Их взаимоотношения, в принципе, всегда были очень близкими; к тому же, Ли — один из немногих мемберов, кому искренне нравится скиншип; так что он не препятствовал внезапному приливу нежности в свой адрес. Более того, касания Джинни ощущались приятнее, чем любые другие.  Руки — сильные и мужественные, покрытые выступающей паутиной из вен — крепко обвивали хрупкую феликсову талию и прижимали к себе. Нежный тягучий голос лепетал что-то бессмысленное, но милое, вызывая желание растечься по его торсу маленькой лужицей. Его дыхание казалось опаляющим и жгучим настолько, что у Ёнбока вспотел затылок. И, когда тот попытался отстраниться, узловатые пальцы только крепче сжались на теле, выдавив из Ли нечто, слишком похожее на стон. В ответ на столь яркую реакцию, Хван принялся оглаживать бока своего младшенького и стискивать их, словно игрушку-антистресс. Ладони медленно ползли: одна вверх — к шее, а вторая — к ягодицам. Ликс к тому моменту уже не соображал примерно ни-ху-я. В его голове засела лишь одна мысль, пульсирующая в висках и ниже пояса: «Трогай меня, не останавливайся, пожалуйста!» Но Хённи остановился — так же внезапно, как и начал. Он один единственный раз сомкнул хват на тонкой шее Ли и тут же отпрянул, словно острый выступ кадыка поранил его или ударил током. Парень сбежал, оставив несчастного Феликса с тяжестью в штанах и непреодолимым желанием отомстить.  Так и родилась идея слегка прикусить Хвана за причинное местечко. Вот только с реакцией Ёнбок жёстко прогадал. Он ожидал, что Хёнджин возбудится и проведёт весь концерт с мучительным стояком также, как он сам провёл вчерашний вечер, вплоть до возвращения в свой номер отеля. Ну и, разумеется, хотелось подловить хёна после концерта и, схватив за яйца, затащить в кабинку туалета, чтобы там… Ну, напомнить, что невежливо возбуждать кого-то, а потом не помогать справиться со сложившейся ситуацией.  Но всё пошло не так — слишком не так. Хотя, учитывая, что ситуация связана с Джинни, ничего удивительного в неудаче нет. Этот парень всегда был типажом «смотри, чё выкину». Ноль процентов предсказуемости и сто — ебанутости и спонтанности.  Но, неужели, это значит, что Феликс привлекает его только в нетрезвом состоянии? Или разгадка в том, что на трезвую голову ему не хватает смелости?  Что ж, смелости Ликс ему отсыпет. 

***

По возвращении в свой номер, Хёнджин первым делом идёт в душ — смывает с себя усталость и распаривает забитые мышцы. Вода — это, несомненно, его стихия. А ещё ему нравится наблюдать за тем, как по его рельефному телу стекают торопливые струйки. Это сексуально. Хван, в принципе, считает себя сексуальным; но особенно в те дни, когда получает много любви от фанатов. Его по-настоящему опьяняет чувство всеобщего восхищения: когда люди выкрикивают его имя, машут плакатами с написанными на них комплиментами.  Но приятнее всего — касания. Обычно он не тактильный (за исключением Йены и Феликса, пожалуй), но руки фанатов и фанаток, жадно, но осторожно, оглаживающие его стрижку-ёжик и упругие мускулы, сводят с ума, заставляя чувствовать себя самым желанным человеком на свете. В такие моменты он по-настоящему чувствует себя супер-звездой. Если бы он мог — прыгнул бы со сцены в толпу и наслаждался тем, как множество рук несут его, раскачивая на волнах любви.  Мысли о собственной ахуенности прерывает стук во входную дверь. Хёнджин мог бы его и не услышать, но у него есть привычка мыться, не запираясь в ванной, если он один дома (ну, или в номере отеля, как сейчас).  Стук становится настойчивее с каждой секундой, которую Хван тратит на то, что бы закутаться в тяжёлый махровый халат и всунуть мокрые ноги в тапки. Парень не планирует никого к себе пускать, только высунуться наружу и тактично попросить зайти попозже (желательно, не заходить вообще).  Но на пороге стоит Ли Феликс — уже без макияжа и с влажными волосами (он, вероятно, только недавно закончил с водными процедурами). При виде такого уютного младшенького, желание уединения вылетает у Хёнджина из головы, как пробка из бутылки шампанского. Он даже готов простить ему сегодняшнюю выходку, когда медовые карие так пронзительно оглядывают с ног до головы.  — Я войду, — больше ставит перед фактом, чем спрашивает разрешения.  Хван молча кивает. Ликс без излишней неловкости прошмыгивает внутрь, минуя ошеломлённую его появлением гору мышц. Он останавливается возле мягкой кровати формата king-size и ставит на неё небольшую сумочку, похожую на дорожную косметичку.  — Я выдернул тебя из душа? — ещё один молчаливый кивок, — Можешь закончить со своими делишками, я подожду.  Когда дверь за спиной Хёнджина закрылась, он практически сполз по ней на прохладный кафель. Тело, вытянувшееся по струночке в присутствии Феликса, теперь ощущалось слишком расслабленными и безвольным, ноги отчего-то подкашивались.  Неужели всё из-за той тупой шутки про оральную компенсацию, вместо моральной?  Или из-за преступной близости феликсового рта с его членом, когда тот его укусил?  Возвращаться в комнату, где остался Ли, было страшно, но и прогонять его совсем не хотелось. Кажется, даже наоборот: что бы Ликс ни задумал, Хван хотел, чтобы он остался.  Он вновь запахнул на себе белый отельный халат и покинул пределы ванной. Заскучавший блондинчик, разлёгшийся на его кровати, подскочил, заслышав звуки приближения.  — Ты долго, — лениво проскрипел он, потягиваясь всем телом, — Не хотел ко мне возвращаться? — Х-хотел, просто… — Хёнджин вдруг стал каким-то нелепо-смущённым, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь присесть даже в изножье постели.  Феликс медленно подкрадывался к нему, будто хищная кошка, увлёкшаяся своей добычей. Он в несколько грациозных движений оказался рядом с Хваном и ловким движением тоненьких пальчиков развязал пояс на его халате. Тот предательски легко распахнулся, выставляя на полное обозрение его торс и неприлично выпячивающийся член с крупной розовой головкой.  — Ммм, Джинни, — с придыханием протянул Ли, облизывая свои пухлые губки-бантики, — Неужели это всё для меня?  У Хёнджина к тому моменту мыслей за глазами осталось хуй да нихуя.  — Зачем ты пришёл? — только и смог промямлить он, чувствуя, как его половой орган обдаёт жаром чужого дыхания.  Столь провокационная близость без единого касания ощущалась настоящей пыткой — Феликс вроде и был близко, но при этом был далёк, как никогда. Он намеренно выдерживал дистанцию, чтобы Хван сам обратился к нему — заявил о своём порочном желании вслух.  — Зачем я пришёл? — Ли дерзко усмехнулся, легонько, одними лишь подушечками пальцев, касаясь его напряжённого пресса, — А ты как думаешь?  — Я… я не знаю, Ликси, — прощебетал Хван, дрожа под едва ощутимыми, невесомыми прикосновениями.  — Вчера ты был смелее, — Феликс глядит на него снизу вверх, а в его зрачках пляшут игривые искорки в сочетании с печальными проблесками обиды.  — Вчера это когда? — осторожно уточняет Хёнджин, боясь сморозить хуйню.  Ангел Ликси поднимается с постели, оказываясь плотно прижатым к его разгорячённой коже. Он подцепляет края халата и раздвигает их так, что махровая ткань под собственной тяжестью опадает на пол.  — Когда ты делал вот так, — младший парень стискивает Хвана в объятиях, оглаживает его бока и широкую мускулистую спину.  — А что ещё я, кхм, — Хённи давится собственной слюной и закашливается, — Что ещё я делал?  — Кажется, что-то, вроде этого, — Феликс нарочито неспешно ведёт ладонью вверх, наслаждаясь тем, как под загорелой кожей перекатываются мышцы. Его пальцы смыкаются на длинной шее и слегка придушивают.  — Вот чёрт, Ликси, — Хёнджин стонет, гортанная вибрация щекочет маленькую ладошку, что собственнически расположилась на его кадыке.   — Это еще не всё, — заговорщически шепчет он, опуская вторую руку на упругую ягодицу и впиваясь в неё короткими ноготками, — Так ты тоже делал.  Феликс тянет его к себе ещё плотнее, так что хванов член остаётся зажатым в тесноте между их телами, едва заметно толкаясь в бедро младшего парня и пачкая его штаны первыми каплями предэякулята.  — Я был неприлично пьян, — пытается оправдываться Хёнджин.  В ответ на это, Ликс резко отстраняется. Кожа Хвана, более не согреваемая в его объятиях, покрывается мурашками. Соски практически разрезают воздух. Чертовски неприятно. Чертовски холодно. И чертовски одиноко.  — Ну, Ликси… — скулит он и обессилено валится на матрас, устремляя изнывающую эрекцию в потолок.  — Что «Ликси»? Я захотел пришел - захотел ушёл, мы же так теперь общаемся? — фыркает Феликс, но уходить насовсем не торопится. Всё ждёт, когда «клиент созреет».  — Да что я опять не так сказал?! — парень с глупым видом обхватывает свою лысую башку руками и воет, столкнувшись с тупиковостью ситуации.  — Ты серьёзно? То есть, по-твоему, нормально возбудить кого-то по-пьяни, а потом забить на это хер?! И часто ты так делаешь? — раздражённо бурчит Ликс.  — Ага, блять, каждый вторник. Хобби у меня такое, ты разве не знаешь? — ёрничает Хван.  — Хобби - быть мудилой? — в той же саркастичной манере отвечает Ли.  — Сам мудила! — выкрикивает Хённи, — Я хотя бы людей за письки не кусаю!  — Если бы ты вчера не свалил, мне бы и в голову это не пришло! Я просто хотел отомстить за то, что ты оставил меня одного. Знаешь, как чертовски болит член, когда не получает желаемую разрядку?!  — Знаю, потому что прямо сейчас это происходит со мной, — тон Хёнджина вдруг становится мягче и он неловко переводит взгляд на свой стояк.  — Ммм, малыш Джинни настолько возбуждён? — сладко, словно жвачку, тянет Феликс.  — Всё из-за тебя… — без претензии, с намёком на мольбу, оповещает Хван.  — Из-за меня? И что же это значит? Наверное то, что я должен тебе помочь? Я ведь не подлая динамящая блядь, в отличие от некоторых.  — Прости, — едва слышно, одними губами произносит Хёнджин.  — Что ты сказал? — переспрашивает Феликс, уже оседлавший его мощные бёдра. Он и так прекрасно всё слышал, но хочет более развёрнутых формулировок. — Прости, что поступил как мудила. Я не хотел тебя бросать в таком… — он задумался, — …уязвимом состоянии. Я правда слабо соображал, что делаю, и сбежал потому, что испугался, что могу сделать что-то ещё более… развратное? Я не был уверен, что ты тоже этого хочешь. Это ведь гораздо серьезнее, чем поцелуи. Понимаешь?  Ему понадобилось время на то, чтобы восстановить дыхание, сбившееся от столь откровенной и смущающей речи. Его щёки зардели, а сам он поспешил стыдливо прикрыть лицо ладонями.  — Я понимаю, Джинни, я всё понимаю, — голос Ликса стал мягким, согревающим, — Я испытывал тоже самое. Тоже боялся, что ты меня отвергнешь. Но я здесь, я с тобой.  Он нежно припал к хвановой шее и оставил на ней несколько крошечных поцелуев. Ещё несколько коснулись скулы и чувствительной кожи за ухом. Опаляющее феликсово дыхание заставило табун мурашек пробежать по загривку. Его ладошки опирались в грудь, большие пальцы легонько дразнили твердеющие бусины сосков. Губы опустились на пухлые мягкие губы Хёнджина.  Это не был их первый поцелуй, но это точно был первый такой поцелуй: не пьяный, не смазанный и не торопливый — а полный чувств и приятной медлительности. Хённи осторожно втянул сладенькую нижнюю, покрытую плёнкой из приторного бальзама для губ. Малина со сливками. Их языки сплелись в танце, лаская друг друга шершавой влагой.  Длинные пальцы Хёнджина перемещались по миниатюрной фигурке Ли в поисках пристанища, но так и не могли остановиться на чём-то одном — хотелось исследовать каждый изгиб, пересчитать каждую веснушечку. Хван, может, и выглядит грубым неотёсанным болваном, но он умеет с трепетом относиться к прекрасному — а Феликс самое прекрасное, что ему когда-либо доводилось видеть. Он настолько волшебный, что складывается ощущение, будто еще чуть-чуть и он исчезнет — трансгрессирует или типа того.  Но сам Феликс точно не собирается никуда исчезать. Очень даже наоборот: он впивается в чужой рот всё более жадно. А собственное тело настолько близко прижато к хёнджиновому жару, что ощущается вполне логическим его продолжением. Ли Феликса больше не существует — осталась только влажная лужица, растекающаяся по торсу Хвана, словно расплавленный парафин. Была бы его воля, он бы и под кожу ему проник и остался там насовсем. Слишком сильно хочется иметь его рядом. Всегда-всегда.  Ликс тянет руку к той самой косметичке, что принёс с собой, и жужжит молнией, пробираясь к её содержимому. Лубрикант и презервативы… А что ещё от него можно было ожидать?  — Ты меня, или я тебя? — морща нос от неловкости, спрашивает он.  — Ты, — без лишних раздумий отвечает Хёнджин.  Вот и второе противоречие его личностного калейдоскопа. Обычно такие парни, как он, представляются альфа-самцами, ущемляющимися при одной мысли, что кто-то посягнёт на их неприкосновенную задницу. Джинни не такой. Джинни хочет, чтобы его любили. Долго и нежно любили (ну или не очень нежно, это как получится).  — Хорошо, — соглашается Феликс и подпихивает одну из подушек ему под поясницу, чтоб было удобнее.  Он нежно оглаживает его ягодицы, разводит их в стороны и ртом припадает к тугому мышечному колечку. Кончик языка толкается внутрь и Хёнджин издаёт шокированный мычащий стон.  — Что-то не так? Неприятно? — заботливо уточняет Ли.  — Ахуеть, как приятно, Ликси. Просто это… — он медлит, стесняется и тяжело дышит, — Это новое ощущение для меня.  — Тебя впервые ласкают вот так? — как-то удивлённо переспрашивает Ликс.  Почему-то в его голове Хёнджин всегда представал в роли Хваны-путаны, которую в постели мало чем можно удивить. Уж точно не языком в анусе.  — Да, — градус смущения повышается, почти бьёт в голову, вызывая желание зарыться поглубже в складки постельного белья, — Обычно, если я спал с кем-то, это были быстрые перепихоны… Феликс впивается ещё сильнее, напрягая язык и проникая настолько глубоко, насколько получается. Сука, какой же он узкий!  Щёлкает крышка смазки и прозрачная вязкая субстанция льётся Ликсу на руку. Он сперва согревает её между пальцами и только потом осторожно толкается внутрь на одну фалангу. Сопротивление тугих стеночек ощущается безумным — под таким давлением можно кончить за полсекунды. Указательный палец проникает глубже.  Вскоре к нему присоединяется средний. Ли разводит их внутри, на манер ножниц, растягивая уже более податливую дырочку.  Когда три пальца без труда двигаются внутри, Феликс выходит, оставляя Хвана с ощущением мучительной пустоты. Тот даже всхлипывает от досады.  — Тише-тише, Джинни, — успокаивает его Ликс, обволакивая медовой интонацией глубокого голоса, — Я сейчас только надену презерватив и снова заполню тебя.  — Пожалуйста, — хнычет он, подрагивая всем телом.  Такой хрупкий и такой жаждущий, что Феликсу отъёбывает голову. Нельзя! Просто, блять, незаконно быть таким сексуальным. Младший даже не может нормально сосредоточиться на раскатывании латекса по своему стволу, потому что внимание постоянно ускользает в сторону Хвана, нетерпеливо сводящего колени.  Наконец справившись с защитой, Ликс раздвигает его ноги, пристраивается к растянутому порозовевшему анусу и бережно входит. Его будто переёбывает электрическим разрядом — тугие стеночки пережимают его член со всех сторон. Он толкается глубже и выбивает «страйк» одним движением головки по чувствительному бугорочку простаты.  Хёнджина потряхивает, он стонет и скулит, тянет Феликса к себе и завлекает в горячий поцелуй. Он голодной псиной вылизывает его рот, практически трахая глотку языком. Его пальцы впутываются в блондинистую копну волос и осторожно стягивают на затылке.  Ликс подносит к его губам собственные пальцы и одним взглядом просит смочить их слюной. Хённи послушно принимает их по самые костяшки. Мокрыми от скользкой жидкости подушечками Ли теребит его твёрдые соски, даря дополнительную стимуляцию.  Член уже свободно проникает до основания. Феликс наращивает темп своих фрикций, смачно шлёпаясь яйцами о чужие ягодицы. Грёбаный Хван Хёнджин и его стоны заполняют всё окружающее пространство, глушат, полностью забивают эфир. Он бьётся в около-оргазменных судорогах, ощущая Ликса повсюду.  Ли тем временем не останавливается — вбирает одну из маленьких трогательных горошин в рот и кружит по ней языком.  Хёнджин сжимает белизну простыней длинными пальцами и смаргивает с пушистых ресниц капельки влаги. Феликс ебёт жёстко. Можно даже сказать — беспощадно. Он резко скользит внутрь, вбивается по самые яйца и вытрахивает из Хвана… А вот всё, что в нём есть, то и вытрахивает. Это послужит ему отличным напоминанием о том, что огонь может не только согреть, но и сжечь дотла, если обращаться с ним неосторожно.  Хотя, по правде говоря, Ликс тоже полыхает в обрамлении синего пламени. Наблюдать за тем, как огромный мускулистый шкаф трясётся под тобой и скулит от удовольствия — услада для глаз. А, когда этот шкаф — Хван Хёнджин, то и вовсе складывается ощущение, что до тебя снизошёл дар Божий. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И Ли вряд ли бы поверил своим глазам, если бы не чувствовал, как крепко и отчаянно Джинни сжимается вокруг его члена, и как его передёргивает от каждого касания.  Амплитуда толчков уменьшалась по мере приближения оргазма: половой орган Ликса уже практически не покидал хёнджиново нутро, а только вколачивался глубоко-глубоко.  — Ликси… — Хван окликает жалобно и просяще, — Ликси, я сейчас… аххх!  Он вскрикивает, и струйка спермы выстреливает, пачкая их животы. Его анус пульсирует, сжимаясь вокруг Феликса ещё плотнее — давит так, что младший парень моментально кончает следом, изливаясь в презерватив.  Ли медленно выходит, придерживая опавший член рукой, и валится на Хённи, накрывая его собой, словно мягкой вуалью шёлка. Он целует — лениво, протяжно, с чавканьем и вялыми губами, которые еле двигаются, словно именно в них скопилась вся усталость.  Вдоль позвоночника стекает щекочущая капля пота, поясница покрыта испариной. Его тело липнет к хёнджиновой сперме, растекающейся между их животами, как на клей ПВА.   — Блиииин, — страдальчески всхлипывает Хённи, обвивая тонкую талию Ликса, — Опять в душ придётся идти… — Я тебя помою, не переживай, — обещает ангел во плоти и вновь протяжно целует его в губы, — Только если не сбежишь от меня снова.  Феликс хихикает, отсылаясь на вчерашний инцидент. Но Хёнджин отвечает слишком серьёзно и уверенно: — Я больше никогда от тебя не сбегу.