Непослушный малыш

— Простите… ‎Илья насмешливо фыркает, заслышав осторожный скрип двери и стыдливый голос. Он кидает ленивый взгляд на наручные часы. И медленно оборачивается к вошедшему, встречая лёгкий испуг довольной усмешкой. — Опять опоздал, Холландер! — произносит он, растягивая слоги в вяжущее мурлыканье. — Что скажешь в своё оправдание на этот раз? ‎Раздаются неловкие смешки подопечных. Но тотчас же смолкают, стоит тренеру коротко щёлкнуть пальцами. ‎Юноша, замерший в дверях, крупно вздрагивает. Судорожно сглатывает сгустившуюся слюну и нервно откашливается, безуспешно пытаясь прочистить горло. Смахивает со лба капли холодного пота. И хрипит, пристально рассматривая носки своих пыльных кроссовок: ‎— Проспал. С другом всю ночь рубился в приставку. ‎Снова понимающие смешки. — Тишина! — спокойно чеканит Розанов. ‎Илья любит наблюдать, как краснеют уши отпетого стесняшки, когда тот безбожно врёт. Следит за мечущимся взглядом, жадно вслушивается в срывающийся на сдавленный шёпот голос и наслаждается жгучим стыдом, вспыхивающим сочным румянцем на щеках. ‎Малыш беззастенчиво лжёт… Но делает это... красиво.

Филигранно...

Возбуждающе…

— Ладно. У тебя сорок шесть секунд, чтобы переодеться. Время пошло! ‎Илья хмыкает, провожая убегающего в раздевалку юнца. Прячет в уголках губ похотливую усмешку, смакуя мелькающие перед мысленным взором будоражащие картинки. ‎Малыш совсем не умеет хранить секреты. Что ж, придётся наказать... ‎*** — Руки за голову! — командует Илья. Его ровный голос волнует своей подчёркнутой отстранённостью, заставляя сердце Шейна предательски пропустить удар. ‎‎В кабинете тренера царит полумрак, освещённый лишь бледным сиянием полной Луны, кокетливо заглядывающей в окно, да приглушённым светом ночника. Дверь заперта на ключ. Но страх быть застигнутыми врасплох внезапным стуком не исчезает, щекоча оголённые острым возбуждением нервы. ‎Шейн медленно облизывает пересохшие губы, соблазнительно ведя кончиком языка по горящей коже. Послушно скрещивает пальцы в замок за головой, криво усмехаясь. Он стоит на коленях, не шевелясь. Лишь пронизывает сидящего в кресле мужчину вызывающим взглядом… Словно проверяя на прочность выдержку... Малыш наклоняется вперёд, дразняще расплавляя широкие плечи. Не отводя прямого взора, свирепо скалится, обнажая клыки. Вгрызается зубами в толстую кожу, с рьяным усердием вытягивая из пряжки ремень. Аккуратно подцепляет губами замок и неторопливо расстёгивает молнию на джинсах Ильи. И следит, как головка полувставшего члена выглядывает наружу, слегка покачиваясь. Одним рывком Шейн стягивает с Ильи брюки, игнорируя полыхнувшее в глазах тренера негодование. — Я разве разрешал опускать руки? — спрашивает Розанов, ехидно изогнув бровь. — Нет..., — лукаво улыбается Холландер, задорно подмигнув. — Но когда я кого-то слушал? — хихикает он, крепче стиснув в объятиях чужие бёдра. — Непослушный малыш! — выдыхает Илья, теряясь в блеске хитрых глаз. Шейн смотрит потемневшим от похоти взглядом, следя за проносящимися в глазах Ильи эмоциями, пока его член, толстый, увесистый, увитый веточками вен, мажет по подбородку прозрачными капельками предзякулята. Не разрывая зрительного контакта, юнец нарочно неспешно проводит ладонью по всему крепкому стволу, хищно улыбаясь тому, как он умоляюще дёргается навстречу горячим касаниям. А затем обхватывает припухшими губами крупную головку, лаская языком щёлочку и ловя солёную влагу. Постепенно вбирает всю длину, зарываясь носом в пах и тихонько постанывая. Вылизывает с любующейся тщательностью, жадно насаживаясь на пульсирующую плоть и дразня её вибрирующими стонами. Играючи перекатывает кончиком языка полные яички, щекочет ноготками чувствительную кожу, пока размашисто двигает головой, увеличивая темп и чувствуя, как дрожат мощные бёдра и сжимается рука в волосах, перебирающая пряди. Илья загнанно стонет. Подаётся вперёд, надавливая на затылок. Хочет вторгнуться глубже, перекрыть дыхание, заставить неистово сглатывать сквозь слёзы, борясь за отчаянный вздох. Он видит, как его малыш кайфует, балансируя на грани обморока и дрожащей эйфории. Но… им этого мало… Ближе… Кожа к коже… Потому Шейна грубым рывком тянут вверх. Он глядит затуманенными возбуждением глазами. На блестящих губах расцветает хмельная ухмылка, заставившая Илью несдержанно чертыхнуться. Она… наглая, развратная, выжигающая из головы все разумные мысли и оставляющая лишь невыносимое желание стереть её поцелуем, заклеймить голодным укусом и забрать себе… Илья яростно целует эти блядские губы, жарко покусывая нежную кожу. Горячо вылизывает их, заглушая громкие стоны. Очерчивает языком искривлённый нестерпимой мукой контур, обманчиво нежно лаская. И снова оставляет жалящий укус, наслаждаясь болезненным стоном. Проникает языком вглубь рта, исследуя дрожащее от томных вскриков нёбо. — Давно мечтал трахнуть тебя, нагнув над столом! — с придыханием признаётся Илья, заглядывая в лихорадочно сверкающие глаза Шейна. — Позволишь мне шалость, малыш? — ответом служит сминающий поцелуй. Мужчина роняет юнца на стол, со всей силы вдавливая грудью в прохладное дерево. Коленом раздвигает ноги шире, кажется, обнажая взгляду всё трепещущее естество. Ладонями массирует мокрую от пота спину, сминает в горсти упругие ягодицы, разводя в стороны. Шейну не терпится. Непослушный малыш просит взять так, на сухую, но получает на это только ухмылку, пока длинные пальцы щедро смазываются лубрикантом. — Твоя взбалмошность не сулит ничего хорошего..., — задумчиво замечает Розанов, разминая узкие стеночки. Настойчиво толкается, дотрагиваясь кончиками пальцев до чувствительной точки внутри. Шейн не слушается. Елозит, яростно насаживаясь на растягивающие его пальцы. Бесстыдно хнычет и торжествующе лыбится, видя, как у Ильи медленно едет крыша. Мужчина почти до звенящей в ушах боли стискивает плечо юнца, начиная мелкими толчками проникать в разнеженный, призывно сжимающийся вход, впиваясь зубами в загривок. Шейн распластывается под ним звёздочкой, прижатый всем весом и отчаянно ищущий поцелуй. Илья входит до конца одним точным ударом и привлекает за волосы к себе, принуждая вцепиться руками в стонущее дерево. Зарывается лицом в шею, с трепетом вдыхая тягучий аромат ледяной мяты. Обняв обеими руками поперёк груди, вминает в себя, будто желая поглотить, растворить в себе, впечатать всё испепеляющее тепло. Рычит оголодавшим зверем, покрывая жалящими укусами каждый доступный дюйм тела. Захлёбывается хриплыми стонами, ибо голос безбожно сорван. Таранит яростными толчками идеально обтягивающую орган дырочку, нещадно и так вожделенно. А Шейн упивается этой гневной страстью, пьяной похотью, безумным танцем суматошных сердец. Подмахивает бёдрами, плотнее вжимается в разгорячённое тело, закидывает руку на шею, лишая возможности отодвинуться. И стонет, гортанно, не сдерживаясь. Жалобно скрипит древесина, норовя рухнуть под тяжестью сплетённых тел, но им всё равно. Только малыш отцепляет уставшие руки, и теперь Илья держит его на весу, не прекращая долбиться в пышущее раскалённым жаром нутро, дыша прерывистыми, измученными стонами. — Не могу больше..., — полумурчит-полурычит Шейн от душащего желания кончить. Илья ведёт рукой по дёргающемуся члену в такт своим замедляющимся, но глубоким ударам толчкам. Шейн выгибается в знойных тисках, выплёскиваясь и с криком обмякая в поддерживающих его руках, чувствуя разливающееся внутри тепло. — Умеешь же ты удивить! — шокировано хохочет Илья, бережно поднимая на руки, дабы отнести замученного им малыша в укромное местечко. Шейн ласково смеётся, тихо шепча на ухо: — Это всё ты…