Семь актов греха

Акт первый. Семья пострадавшего. – Пастор Чон, прошу вас, выслушайте меня, – мужчина средних лет с трехдневной щетиной и немного кривой линией рта, как следствие инсульта, что случился с ним пару лет назад. Он выглядит немного взволнованно, можно сказать озабоченно. – Что-то случилось, господин Хван? Вы выглядите растерянно, – священник пропускает несколько своих прихожан, на последок желая хорошего дня молодой женщине. Он приглашает собеседника вернутся в церковь и садится вместе с ним на ближайшую скамью. – Всё дело в моей жене. Я думаю с ней что-то случилось, но она совершенно не желает об этом говорить, даже делает вид, будто ничего не было. Я видел несколько ран на её руках, но они такие странные, пастор, прошу вас, поговорите с ней, я уверен, если есть что-то, что она не может сказать мне, она скажет вам, – он говорит немного сбивчиво, потирая свой подбородок и подёргиваясь. – Вам не стоит беспокоиться об этом, я поговорю с ней, но ничего не смогу сделать, если она не пожелает сама вам рассказать, вы должны это понимать, – священник – молодой мужчина до тридцати лет, высокий, с ровной осанкой, внушает уверенность и успокаивает. В каждом его слове выверенная сдержанность и снисходительная улыбка. Проводив последнего прихожанина на сегодня, священнослужитель закрывает тяжёлые резные двери церкви. Он оборачивается к витражам и смотрит на них долгие минуты. Его тонкие губы трогает улыбка и он покидает дом божий через заднюю дверь, выходя во внутренний двор. Трава привычно жухлая, как бывает в середине ноября, когда погода теряет свою стабильность и порой пробирает лёгким морозом воздух. Земля уже давно промёрзла, цветы в палисаднике засохли в уродливые изваяния, лишённые жизни. Он заходит в дом священника, слегка поёжившись от холода, растирает руки по пути в свою комнату. Он собирается переодеться и заняться некоторыми приходскими делами, требующими его внимания. Его шея неприятно покрывается мурашками, когда он касается её ледяными пальцами, чтобы снять колоратку. Он меняет привычный костюм на свободную водолазку, надевает сверху пиджак и спускается на первый этаж. В кабинете пахнет бумагой от стопки старых книг на столе, экономка принесла их пару дней назад, но у Юнхо не было времени, чтобы даже взглянуть на них. Со стороны он может показаться немного унылым – обычный стол, книжный шкаф, небольшая полка с фоторамками предыдущих священников этого прихода. Это место ощущается практически застрявшим во времени, многие вещи в нём давно не обновлялись, а в каждой детали отражается простота и скромность, как и положено. Акт второй. Жертва. Госпожа Ли – милая библиотекарь, что работает ниже по улице, Юнхо порой заходит к ней, чтобы найти что-то, что скрасит его вечер. Порой он не находит для себя книгу, но отлично проводит время за беседой о, к примеру, греческой мифологии или биографии Гая Юлия Цезаря. Она порядочная женщина и ответственная прихожанка, что порой помогает собрать Библии со скамеек и найти чьих-нибудь детей, что прячутся от родителей, утомлённые проповедью. Скорее всего все согласятся с тем, что он хороший человек, достаточно ответственная и вряд ли они смогут представить, чтобы с ней приключилась какая-то беда. Ему же сейчас посчастливилось, хотя это слово совсем не подойдёт для данного случая, узнать о недавнем происшествии с госпожой Ли. Она появилась на пороге дома священника ранним утром вторника, что для неё не характерно, поскольку именно в этот день библиотека закрыта для посетителей на некоторые организационные моменты, такие как перераспределение и реставрация некоторых книг, собрания литературных сообществ, состоящих из авторов или библиотекарей. Её крайне взволнованный и неопрятный вид не обещал ничего хорошего. Этой ночью на неё напал ранее неизвестный ей человек. Из-за сильного стресса она не запомнила ни его внешности, ни самого происшествия. Сейчас она пьёт горячий ромашковый чай и выглядит чуть более спокойной, чем ранее, что не может не радовать. – Госпожа Ли, что же всё-таки случилось? Быть такого не может, чтобы совсем ничего не вспомнить.. Может быть это был вор? У вас что-нибудь пропало? Может быть украшения? Кошелёк? – Юнхо старается говорить ровно, надеется, что это хоть немного поможет ей сосредоточиться. – Ничего не пропало.. Но я чувствовала сильную слабость, поэтому заметила раны на своей шее.. Пастор, прошу вас, посмотрите.. – она снимает платок, открывая вид на тонкую шею, которую она редко показывает. Сбоку на коже видны две небольшие округлые и явно свежие раны. Будь Юнхо чуть менее набожным человеком, он бы предположил, что на неё напал вампир, но очевидно, что вампиры просто-напросто не существуют, поэтому скорее всего это какой-то маньяк с безумными наклонностями. Он даже не знает, что можно сказать в такой ситуации. – Это ужасно, мне так жаль, что это с вами случилось, чем я могу вам помочь, госпожа Ли? – он берёт себя в руки и думает о том, что ему следует предупредить прихожан о возможной опасности, а также о том, подала ли госпожа Ли заявление в полицию. – Прошу вас, пастор Чон, сохраните это в секрете, я не хочу чтобы обо мне сплетничали.. Не думаю, что это что-то серьёзное, ведь я жива благодаря Богу и нет причин переживать, правда? – она не выглядит уверенной в своих словах, Юнхо чувствует её желание убедить его и саму себя в невинности произошедшего. – Но ведь могут пострадать другие люди, я понимаю ваше волнение, но разве не будет лучше предать огласке, чтобы прихожане были аккуратнее?.. – он старается говорит как можно увереннее, мягко давит, потому что он должен сказать людям о возможной опасности. Что угодно может случиться.. – Я понимаю.. Понимаю.. Но я не могу.. Ведь всё хорошо.. – внезапно у госпожи Ли начинают бегать глаза, что не остаётся незамеченным для пастора, но причина этому? Чего она настолько боится? Неужели людей?.. Акт третий. Лжесвидетель. В это чудесное воскресное утро ударил лёгкий мороз, поэтому на проповедь люди пришли закутанные и немного дрожащие. Чистота душевная и благодетель всегда были любимыми темами Юнхо, поэтому он не отказал себе в удовольствии повторится. Закончив с молитвой, он поблагодарил своих прихожан за внимание. В исповедальне сидел один человек, он заметил его, когда люди только начали выходить из церкви. В этом месте мало кто пользуется исповедальней, многие предпочитают просто поговорить со священником с глаза на глаз и получить совет или прощение. Он отодвигает штору и заходит в кабинку с резным окном. – Что вас волнует, господин? – Юнхо даже не подозревает, кто мог к нему прийти, может это заблудшая душа, что даже не относится к его приходу, а может кто-то знакомый, но отлучившийся от церкви долгое время назад. – Пастор Чон, я очень взволнован и обеспокоен.. – голос мужчины, скорее молодого человека, звучит незнакомо и одно из предположений Юнхо подтверждается. – Что у вас случилось? – Я слышал о происшествиях в последнее время, об этом безбожнике, что нападает на невинных женщин.. Это ужасно, просто ужасно.. Община должна что-то предпринять, – Юнхо не может понять, что за интонация у говорящего: беспокойство, возмущение или.. издёвка? – О чём вы говорите? Я вас не понимаю, – этот человек точно не его прихожанин и совершенно не ясно, откуда он получил эту информацию. – Жена банкира, библиотекарь.. Разве их не пытались убить?.. Пастор Чон, неужели ваши прихожане вам не доверяют?.. – Юнхо испытывает что-то похожее на замешательство. Что вообще творит этот человек? Чего он добивается? На минуту он теряется и ничего не отвечает. Это слишком странно, чтобы быть совпадением, особенно в прошедшие недели. – Это вы, ведь так? – теперь пауза наступает с другой стороны. Слышится усмешка и вздох. – Вы так догадливы, пастор. Я в восторге. Может быть выйдем? – голос мужчины слегка повышается, Юнхо практически уверен, что у него на лице красуется неприятная улыбка. Акт четвёртый. Допрос. Ему следует быть осторожным. Он отодвигает ткань и выходит, немного поправляя свой пиджак. Оперевшись на одну из стен действительно стоит молодой человек с насыщенного цвета лицом, чёрт возьми, Юнхо никогда не видел такого великолепного цвета кожи. Он просит прощения у Бога за дурную мысль и больше не пытается изучить собеседника. – Как ваше имя? – священник смотрит исключительно ему в глаза, игнорирует самодовольную улыбку и скрещенные руки. Он не позволит издеваться над собой и уж тем более над своими прихожанами. К тому же, этот человек имеет наглость вести себя подобным образом в стенах церкви. – Чон Уён к вашим услугам, господин пастор, но не заморачивайся, давай отбросим эти формальности, – он подходит ближе и легко хлопает Юнхо по плечу, последнего всего передёргивает от подобного отношения. – Прошу вас, ведите себя более сдержанно и ответьте мне, это были вы? Я имею ввиду нападения, – он слышит шёпотом в свой адрес: «недотрога», но делает вид, будто этого не было. Старается вести себя сдержанно и мыслями возвращается к молитвам, чтобы даже не думать о том, как его раздражает этот Чон Уён. – Это был я. Ты прав, а теперь расскажи, что ты будешь делать? О чём ты думаешь сейчас, когда встретился со мной, – с ним играют, как с маленьким ребёнком, мышкой, которую кошка хочет поймать. Юнхо понимает, что его пытаются заманить, втянуть во что-то ему непонятное и совсем не нужное. Господь милостивый, этот человек – преступник и возможно маньяк. Как можно быть таким самодовольным, говоря о своих деяниях, грехах? – Я не должен с тобой объясняться, а теперь прошу покинуть мою церковь, ведь ты не мой прихожанин, – пастор решительно подходит к двери и указывает незваному гостю направление. Тот уверенной походкой покидает помещение, на последок бросая: «до встречи, дорогой пастор». Он издевается над ним, да ещё и в стенах церкви. Какое богохульство. В течение следующих недель Чон Уён приходит на воскресные проповеди и ведёт себя так, словно в этой церкви все ему рады. И как бы не был удивлён Юнхо, люди встречают нового прихожанина едва ли не с распростёртыми объятьями. Акт пятый. Мотив. Это не могло продолжаться слишком долго, поэтому Юнхо выловил своего нового прихожанина после мероприятия по сбору средств и потребовал объяснений. Была ещё одна жертва. Тоже женщина, неспособная за себя постоять, всё те же раны, но в этот раз расположенные в чуть более интимных местах. Зачем он это делает? Неужели в их районе действительно появился вампир, который теперь промышляет его прихожанами? Как бы то ни было, священник собирается решить эту проблему раз и навсегда. Он не позволит такой наглости никому. – Кто ты такой? – пастор Чон прижимает Уёна к стене, обеими руками удерживая за плечи: он не позволит ему извернуться, не даст почувствовать превосходство над собой. – Сын божий. Также как и ты. И все другие. Но есть одна разница между нами. Тебя Бог любит, он выбрал тебя. – он улыбается, но в его голосе издёвка смешивается с чем-то разочарованным? Может быть чем-то похожим на обиду или зависть, Юнхо не может считать его за эти несколько секунд. – А меня он отверг. – О чём ты говоришь? Что тебе нужно? – это похоже на допрос, будто Юнхо – полицейский, желающий получить ответ любой ценой, на деле же он почти паникует. Он не понимает человека, что стоит перед ним: кто он? Что им движет? Что с ним не так? Почему он вообще оказался здесь? – Месть. Хочу отомстить этому гаду за всё то, на что он обрёк меня. Хочу показать ему, что значит быть грешником, – он практически выплёвывает эти слова в лицо священника, обмякает в его руках, он кажется таким слабым и беспомощным, Юнхо продолжает его удерживать, хотя и не спешит ему верить. – И что ты.. Собираешься делать? – говорит практически шёпотом, словно боится узнать что-то такое, после чего он уже не сможет быть прежним. Хотя с чего бы ему так думать?.. – Раз уж ты не сбежал, поджав хвост, как делали многие, расскажу тебе по секрету, – Уён придвигается близко к уху Юнхо, обдаёт его теплым и влажным воздухом, а затем шепчет, – низвергать его детей в адскую бездну, туда, куда он отправил меня, коротать дни моего бесконечного существования. Юнхо вздрагивает. И он знает, что Уён это почувствовал. В своей попытке извернуться так, чтобы выдерживать максимальную дистанцию, отдалиться, избежать попадания в эти липкие сети он сам, своими руками, втянул себя в эту игру. И даже не заметил, как начал увязать. Увязать в мыслях об Уёне. Господи, неужели он был настолько слеп и глух к самому себе, что оправдывал это волнением за свой приход, людей и церковь в целом? Он молил Бога уберечь его от греха, от грязной мысли, но не был услышан. И всё это лишь потому, что его любопытство пересилило все остальные чувства, оно сменилось увлечением, постепенно становясь чем-то похожим на жажду. Но это совершенно не то, что ощущает Уён, который до недавних пор казался ему самой навязчивой мухой из всех, что могут встретиться. Юнхо хотел узнать о нём как можно больше, впитать в себя каждую частичку, каждую деталь. Какой же он глупец.. Но теперь, когда он знает чуть больше.. Возможно Уён убьёт его, как ненужного свидетеля, уничтожит, сотрёт с лица земли, оставит его тело посреди церкви в том самом месте, где они впервые встретились. Он осушит его, выпив всю кровь и.. Юнхо вновь вздрагивает во время этой мысли, внезапно она не кажется ему ужасной, а скорее.. Привлекательной? Это то, чего он хочет? Он сглатывает и видит, как человек перед ним следит за движением его кадыка, всё ещё позволяя себя удерживать. Юнхо отталкивает себя как можно дальше, смотрит настороженно, а глаза его блестят, как у оленя в свете фар. Он пропал. Совершенно пропал. Акт шестой. Очевидец. Погрязнуть во грехе, поддатся искушению, это то, чего Юнхо хотел? Чем, чёрт возьми, он вообще занимался посление месяцы? Весь его ум ослаблен туманом, что исходит от Уёна. Он самый настоящий дьявол, что утягивает людей в бездну. Ведь как-то так он и сказал, верно? В этом и есть вся суть его отмщения.. Именно так. – О чём вы думаете, Пастор Чон? – он подходит со спины к сидящему на последней скамье Юнхо и кладёт свои руки ему на плечи, склоняется к его уху, он движется медленно и размеренно, – неужели обо мне? Священник качает головой. Нет. Нет.. Ему нужно уйти, прямо сейчас. Он не может остаться. Он не должен. Но эти прикосновения.. Эта близость делают с ним что-то такое, чего он не может объяснить. Ему хочется рассказать обо всём, что творится в его голове, но он молчит. Он просто продолжает смиренно сидеть, ожидая хоть чего-нибудь. – Может быть ты хочешь чтобы я поступил с тобой также, как и с теми женщинами?.. – он улыбается самодовольной ухмылкой, в этом нет сомнений. Его дыхание прямо на шее Юнхо, колоратка душит просто невыносимо, поэтому он тянется к ней своими трясущимися и ледяными руками, снимает её, покрываясь мурашками и чувствует горячий вздох. Это безумие. Он сходит с ума. Этот сладкий грех тянет его на самое дно, туда, где Юнхо никогда прежде не бывал. И в страхе он понимает, что обратного пути для него нет. Что он не желает чего-то настолько сильно, как ощутить остроту клыков Уёна на своей коже и позволить ему взять над собой полную власть. – Да, – свои же слова кажутся ему эхом, когда он смотрит на витраж своей церкви, ощущая за спиной присутствие столь желанного человека. Уён мягко гладит его плечи, надавливая своим весом, а Юнхо кажется, что он в этих прикосновениях растворяется. Он ведёт носом вдоль его шеи, вызывая новую волну мурашек и останавливается в определенном, только ему известном, месте. Два влажных прикосновения – это единственное, что чувствует новоиспечённая жертва перед вспышкой боли вперемешку с дурманящим ощущением головокружения. Реальность не кажется ему как таковой, яркое стекло перед глазами плывёт, а ощущение губ на шее столько красочно, что всё вокруг меркнет перед этими чувствами. Юнхо сам не замечает, как стонет от каждого глотка, как сползает ниже, совершенно не контролируя своё тело. Перед тем, как потерять сознание, он слышит тягучий голос Уёна: – И какого же тебе наслаждаться этим? Прекрасно. Лучше, чем что-либо бывшее в жизни Юнхо до этого. А затем он погружается в густой и горячий мрак. Акт седьмой. Улика. Юнхо приходит в себя уставшим, практически обессиленым в своей собственной кровати. Он не может вспомнить, как добрался до неё и что было после того, как он позволил самому настоящему вампиру испить своей крови. Он проверяет раны на шее, чтобы убедиться, что всё это не было его галлюцинацией, безумным сном и фантазией. Ровно две, ещё свежие и ноющие. А на пороге комнаты, откуда ни возьмись стоит собственной персоной Чон Уён, его руки скрещены на груди и он улыбается всё также самодовольно. – Восхитительно. И Уён заливается смехом, потому что прежде ему ещё не встречался кто-то похожий на столь глупого пастора Чона Юнхо.