Часть 1
14 декабря 2025 г., 09:51
Сан открыл скрипучую дверь бара и вошел внутрь. Довольно просторное помещение своим внешним видом совсем не соответствовало, как дорого одетому контингенту внутри, так и звезде, о чарующем голосе которого ходили слухи по всему городу.
Заходя дальше вглубь, Сан пристально разглядывал присутствующих, пока не увидел его.
Молодой парень с черными, как смоль волосами, достигающими плеч, сидел за столиком у самой сцены, закинув ногу на ногу и нетерпеливо ею потрясывая. Его профиль с выразительным носом и гордым взглядом пробуждал в сердце Сана волну теплоты.
— Уён-и, я пришел, — Сан подошел поближе, чтобы обратить на себя внимание друга. Тот, едва услышав его голос, повернулся, и его лицо озарила лучезарная улыбка.
— Привет! — Уён встал со своего места, поправив брюки, и приобнял его. — Садись вот сюда, концерт скоро начнётся.
Он указал на пустовавший около его круглого столика стул.
Они едва успели перекинуться парой фраз, как в зале вдруг заиграла тихая музыка и все присутствующие, словно выдрессированные, замолчали, иногда на полуслове оборвав свою речь, устремив взгляды на сцену.
Сан удивился такому поведению, оно было таким же неестественным, как и всеобщее помешательство на одном единственном певце захудалого бара, который сейчас был переполнен настолько, что выйти из него сидящим в середине, а уж тем более тем, кто у сцены, практически не представлялось возможным.
Он подозревал что-то неладное, но хотел увидеть подтверждение своими глазами. Увидеть причину помешательства и безумной влюблённости своего лучшего друга.
Певец вышел неспешно, он словно плыл по сцене. Через черные прямые брюки угадывался силуэт его стройных ног. Нежного, кремового цвета блуза, заправленная в них, имела красивый, украшенный ажурным кружевом воротник, и широкие рукава, собранные на запястьях резинкой и отороченные им же. В ушах и на пальцах виднелись жемчужные украшения, а весь образ завершало ожерелье из двух ниток жемчуга.
Гробовую тишину зала разрезал тихий, сильный голос. Песня, что выходила из его уст лилась, словно ручей, окутывая собой, как тёплое одеяло. Вмиг, на душе стало спокойнее и приятнее.
То, что слышал сейчас Сан и все присутствующие, не было похоже на обычное пение. Слова песни проникали в самую душу, в голову, даря телу лёгкую эйфорию.
«Так вот какова песнь сирены…»
После концерта, толпа ещё долго не хотела покидать бар. Юношу, лучезарно улыбающегося каждому, одаривали букетами цветов и сотнями комплиментов. Он с благодарностью принимал каждый.
Когда зал наполовину опустел, и в нём остались лишь обычные постояльцы и несколько тех, кто хотел подарить цветы, Уён всё ещё продолжал сидеть, наблюдая за певцом.
— Уён, может, пойдем?
— Стой, нет, я хочу подойти к нему. Хочу похвалить его прекрасное пение…
Больно было видеть, как Уён смотрит на него влюблённым взглядом. Сан опустил взгляд на свои руки.
«Я должен сделать что-то, чтобы он полюбил меня. Если я расскажу ему, что певец — сирена, это ничего не изменит. Я должен показать, что я лучше. Я сделаю всё, чтобы он смотрел тем же взглядом, только на меня».
*Три месяца спустя*
Сан допел последние строчки песни. Его горло немного саднило, но он абсолютно не обращал на это внимания. Его взгляд был устремлён на учителя, в ожидании вердикта. Мужчина, слегка за пятьдесят, сидел на стуле, скрестив руки. По его лицу невозможно было догадаться какую эмоцию он сейчас испытывает. — Молодец, — вдруг, уголки его губ поднялись в приятной улыбке. Он встал со своего стула и, подойдя, похлопал Сана по плечу. — Спасибо, учитель… — Ты стал намного лучше, чем был в начале. Такими темпами, ещё месяца через три ты сможешь полноценно выступать на сцене, как и хотел. Слова учителя ободряли. Ещё немного, совсем чуть-чуть, и он выйдет на ту же сцену, что сирена Чонин и наконец, сможет начать борьбу за сердце Уёна. И вот нужный день настал. Снова знакомая дверь, только внутри лишь пара человек: бармен и какой-то грустный подвыпивший мужчина у стойки. Без людей это место выглядело ещё более бедно, чем казалось в первый день. Узнав у работника местонахождение кабинета владельца, что уже ждал его для собеседования, Сан направился туда. Внутри маленького помещения за простым деревянным столом, заваленным какими-то бумагами, сидел немолодой хмурый мужчина. — Здравствуйте, — негромко, но четко произнёс Сан и поклонился. От тревоги сковывало грудь. Если его не возьмут — не видать ему любви Уёна. — Здравствуй. Можешь звать меня господин Сон Чоль. Садись, — он указал на стул перед своим столом. Сан боялся даже шагнуть неправильно. Он сел туда, куда ему указали, держа спину нарочито прямо и внимательно ожидая дальнейших вопросов. — Через пару минут к нам присоединится Чонин, но пока думаю можно начать. Расскажи кто ты. Сжимая от волнения пальцы правой руки, Сан глубоко вздохнул и начал. — Меня зовут Чхве Сан. Я обучался пению у господина Чансоба и достиг в этом ремесле немалых успехов, что могу вам доказать наглядно. Сан не заметил, как дверь за его спиной бесшумно открылась. — Да, докажи, спой нам! — раздался голос из-за спины, отчего Сан вздрогнул и резко обернулся. За его спиной, оперевшись на стену и скрестив руки, стоял Чонин. В простой голубой в полоску рубашке, заправленной в джинсы, он всё ещё выглядел очень хорошо. Сан сделал глубокий вдох и, встав со стула, запел. Он выбрал свою самую любимую из тех песен, что тренировал со своим учителем. Его голос, сильный и одновременно нежный, наполнял всё крохотное пространство красотой песни. С начала, до самого конца, его слушали, не обрывая. Не так, как слушают судьи на конкурсе, а так, как слушают на концерте восхищенные зрители. Вытянув последнюю ноту и закончив петь, Сан восстанавливал дыхание, ожидая вердикта. — Вы прекрасно поёте! — в голосе владельца не было издёвки, лишь восхищение. — Чонин, что думаешь? — Это очень хорошо, — Чонин улыбнулся и на секунду Сан заметил его острые, как лезвие зубки, которые вмиг превратились в ровный ряд человеческих, — Те, что приходили до него пели плохо, а его голос мне нравится, я хочу выступать с ним. Сон Чоль похоже доверял своему певцу полностью, потому что сразу перешёл к делу: — Ну, раз так, обсудим условия работы?***
Чем ближе был день выхода на сцену, тем сильнее мучило горло. Сан скрывал это от своего учителя, скрывал и от Чонина, что каждый раз, когда голос срывался и переходил в кашель, смотрел на него обеспокоенным взглядом, но спросить не решался. Пока не увидел капельки крови на белоснежном платке, которым Сан вытирал рот. — Санни! — Чонин быстро перешел на такой ласковый манер общения, хоть и в остальном поведении держался достаточно безразлично. Сейчас же от этого не было и следа, он беспокойно смотрел на покрасневшего от кашля и неловкости Сана, продолжая — У тебя кровь, почему ты продолжаешь терзать своё горло?! — Не бросать же мне петь, — хрипло прошептал Сан. — Не нужно бросать, снизь диапазон. Не обязательно так травмировать горло, ты прекрасно споешь, беря ноты ниже. «Разве я смогу так стать тебе достойным конкурентом?» — Всё, мы переделаем немного номера, и ты будешь петь в комфортном тебе диапазоне, иначе совсем лишишься голоса. — Я боюсь, что так на твоем фоне буду выглядеть ужасно… — честно признался Сан и вздохнул. — Ты не будешь выглядеть хуже. Ты человек с прекрасным голосом… — отстранённо произнёс Чонин, отвернувшись к окну. — Я буду петь в том же диапазоне, что и ты. Потому, что я понимаю твоё желание быть любимым публикой и не хочу тебе в этом мешать. В любом случае, это всё совсем не важно. «Моя публика это лишь один человек». — Спасибо тебе.***
Прошло уже третье выступление, а Сан всё ещё волновался каждый раз, как в первый. Восхищённый взгляд Уёна, на всем протяжении концерта, сводил с ума. Как и комплименты, которыми он обливал его после, оставаясь в этом баре, чтобы поболтать. Чонин зашел в гримёрку с охапкой цветов и Сан встал, чтобы помочь перехватить их. Его собственные пара букетов скромно стояла в вазе, но для него было важнее не их количество, а то, что один из них был подарен лично Уёном. Только ему. Для Чонина в этот раз тот не принёс ничего. Душой, он надеялся, что это сигнал к скорой победе, а разум твердил, что что-то с этим не так. Магия сирены, которой Уён так долго подвергался, так быстро ослабла? — Санни, смотри! — Чонин достал из подаренной коробочки кулон с изумрудного цвета камнем в серебряной окантовке. Он держал его платочком, словно боясь коснуться. Это показалось подозрительным. — Очень красивое. А почему ты держишь его платком? — Я. Просто у меня аллергия…— смутился Чонин и поспешил убрать украшение в коробочку. Из-за спешки, цепочка слегка соскользнула, коснувшись кожи, на что тот зашипел от боли. «Сирены боятся серебра, оно обжигает их,» — говорил когда-то отец. — Чонин, — Сан задумался, как подобраться к правде про волшебную песнь. — Я знаю, что ты сирена. Парень охнул и вытаращился на него. — Ты что-то путаешь, какая я сирена… Я человек. Сирен не существует. — Я видел, как мелькали твои зубы при улыбке, когда ты не успел их замаскировать. На тебе остался, ожег от серебра. А что самое главное — твои песни. Люди что пришли к тебе, вели себя словно завороженные. Сан наступал, выводя его на эмоции. Как бы этот метод ему не нравился, это был единственный известный ему способ, чтобы разговорить вспыльчивую по натуре сирену. — Не ведут они себя так! — вспылил Чонин. — Я не заколдовывал их, они меня просто любят! — Разве? Как только включается музыка, ещё до твоего появления, они застывают, ожидая твоего выхода. — Потому что они меня любят и ждут! Я не колдую своими песнями. Иногда, возможно, оно прорывается само по себе, когда я слишком погружаюсь в песню, но я не делаю это специально, — его голос вдруг затихает. — Правда… Чонин вспылил не из-за злости. Его расстроили слова Сана. Он опустил голову и хлюпнул носом. — Но песнь сирены магическая всегда. Даже если ты будешь петь, не пытаясь заманить людей, они все равно будут под чарами, — знания из книг отца пригодились очень кстати. — Ты хочешь сказать, что они никогда не полюбят меня по-настоящему? — Чонин посмотрел на него мокрыми, от наплывающих слёз глазами. Этот парень не выглядел, как лукавая, хитрая сирена, что заманивает своим чудесным голосом, чтобы съесть. Он выглядел как маленький, расстроенный наивный лисёнок. Сану стало его искренне жаль. — Возможно, если ты не врёшь, они и правда просто очень ждут и любят тебя, но это чувство усиливает твоя магия. — Правда? — в глазах Чонина промелькнул огонёк надежды. Он протёр руками мелкие слезинки с ресниц. — Правда, — правды Сан не знал, но очень хотел его утешить. — Спасибо. Но…как ты меня раскусил? — Мой отец всю жизнь положил на изучение сирен. Он написал много научных работ и постоянно рассказывал всё о вас. В детстве и юношестве, мне это было очень интересно. — Вот как… Тогда ты наверно думаешь, что я ем людей? — Я…я не знаю. Ты ешь человеческую еду. Хотя не помню, чтобы папа писал, что вы такое едите. А ещё, ты ведь снимаешь дом. Но сирены почти всё время обитают в море, они не приспособлены к постоянной жизни на суше. — Мы, — сделал кавычки в воздухе Чонин, — такое и, правда, не едим. Но я полукровка и это моё основное, и единственное питание. Из-за этого же, мне достаточно просто каждый день недолго находиться в воде. Но в море я не живу, потому что меня изгнали после совершеннолетия, как дефектного. Я слишком был помешан на любви к людям и при первой попытке самостоятельной охоты не смог убить человека. Это стало последней каплей, после моих постоянных отказов от человечины и вылазок на сушу. — Оу… Это довольно печально… — Не сказал бы, — Чонин вдруг глубоко вздохнул и на коже его шеи появились жаберные разрезы. — Мама влюбилась в одного учёного, что нас исследовал. И забеременела от него. Дед самолично убил его, а мою мать вернул под воду. Так родился я. Мама тоже любила людей. И очень любила меня. Когда меня выгнали, она поддержала меня и сказала, что меня на суше может ждать лучшее будущее. Я поверил ей, и она была права. Жить человеком лучше, чем сиреной.***
После этого разговора их отношения плавно перетекли из рабочих в приятельские. Чонин, оставаясь с Саном в гримёрке, больше не прятал свои острые зубы, глаза, зрачки которых больше походили на рыбьи, и жабры. Его кожа приобретала безжизненно-синий естественный оттенок, что почему-то ни капли его не уродовало. Чонин был красивым парнем, что не хуже магического голоса привлекало людей. Это всё когда-то возможно и привлекло Уёна. В один из дней, тот незаметно, вдруг прекратил говорить о своей любви к Чонину. Сан осознал это внезапно, помогая расставлять декорации перед новым выступлением. Это так его поразило, что он чуть не упал со стула, стоя на котором, развешивал полотно за сценой. — Эй, осторожнее! — подбежал к нему Чонин, чтобы придержать от падения. — Прости, я просто задумался… — Аккуратнее будь! — он сказал это без упрёка, скорее взволнованно. — Попросил бы меня, тебя подстраховать и уже, потом мечтал о своем. Забота Чонина была приятна. Он, правда, оказался хорошим парнем. Только вот самого Сана, что до сих пор не признался ему в причине своего прихода на сцену, так назвать было нельзя. Чонин видел в нём своего коллегу. Первого, с кем он мог бы побеседовать о музыке, о пении и проблемах своего «настоящего» тела. А Сан — соперника. Приятного, доброго, но всё ещё соперника. Сан спрыгнул со стула и глубоко вздохнул, собираясь с силами. Сказать нужно было быстро, пока мысли не догнали его, пытаясь остановить. — Давай последнюю песню в выступлении споём дуэтом? — Ту, которую пою я? Про надежду на светлое будущее? Её я хочу петь один, она много для меня значит. — Нет, другую. Поставим новую. Про любовь. Чонин в замешательстве лишь моргал глазами. — В зале будет тот, кого я люблю. Я хочу признаться ему в чувствах. — Почему ты тогда не споёшь один? Это ведь будет более романтично. — Потому, что я хочу, чтобы он выбрал. Между мной и тобой, — Сан не хотел вдаваться в подробности того, что его голос должен быть на контрасте с голосом Чонина, чтобы разрывать его магию чередованием партий и Уён не успевал попадать под чары. Так он сможет выбрать честно. — Мой возлюбленный говорил, что любит тебя. Он посещает каждый концерт. Я хочу показать ему, что я не хуже. — Ну если так, то я не против, — Чонин вдруг кладет руки на плечи Сана, улыбаясь. — Надеюсь, он выберет тебя.***
Сан стоял в маленьком пространстве за кулисами, нервно перебирая шнурочки на своей блузе. Концерт окончен, сейчас лично сам владелец объявит дополнительную, финальную песню и наступит момент, который покажет, были ли его усилия напрасны. — Всё будет хорошо, не волнуйся, — прошептал ему на ухо Чонин. — Он точно выберет тебя. Владелец скрылся в противоположном закулисье и Сан не заметил, как уже вышел на сцену. Уён, сидя в первом ряду, провожал его фигуру взглядом. Удивленным, как и все присутствующие, что узнали о дополнительном номере только сейчас. С первыми прозвучавшими нотами волнение вдруг отошло на второй план. Осталась только надежда. Слова, словно написанные им, те, что он давно должен был сказать, вырвались из горла:Я больше не буду притворяться другом,
Сан посмотрел на Уёна, который не отрывал в ответ свой взгляд от него. И никого больше не существовало для них в зале. Только они и это признание, заточённое в песню.Мое сердце словно разрывается.
«Я молча любил тебя все это время»…
Голос Сана — ровный, его сердце бьётся в бешеном ритме. Слова, что он так долго носил в своей душе, наконец, получили свободу, даря облегчение, а вместе с этим хрупкое волнение, давать волю которому сейчас было никак нельзя. Сильный голос Чонина перехватил следующие строки. Уён рефлекторно перевел на него взгляд, но тут же вернулся обратно к Сану. Песня, наполненная искренними и сильными чувствами, заполняла зал собой. Чистая, незапятнанная не успевающей налиться силой магией, она также завораживала зрителей. Хоть и для одного из певцов во всём зале не существовало никого, кроме одного единственного возлюбленного. Мелодия сошла на нет, и последние слова утонули в тишине, что вмиг была разрезана аплодисментами и овациями. Поклонившись зрителям, Сан спешно спустился со сцены, пока Чонин, по их договоренности, отвлекал зрителей своей речью, и махнул рукой Уёну, чтобы тот следовал за ним. Неизвестно, что сделал Чонин, но для всех зрителей Сан вмиг словно перестал существовать. Тот, в свою очередь, уже скрылся на складе, куда следом за ним вошел Уён, прикрыв за собой дверь. Сан смотрел на него, растерянного, ошарашенного и такого красивого даже при тусклом свете лампы. — То, что я слышал сейчас, это ведь не просто песня? — голос Уёна, обиженный, он скрестил руки и осуждающе сверлил взглядом лицо Сана. — Не просто, да… — под таким пристальным взором он чувствовал себя неловко, словно нашкодивший котёнок. — Почему ты не сказал мне о своих чувствах раньше? — Ты был влюблён в другого. — Это не было любовью. Ты должен был спросить. То чувство прошло также быстро, как и я появилось. Когда я услышал, как ты поешь вдруг всё встало на свои места. Я не любил его, я любил тебя. Просто мне нужен был толчок, чтобы это понять. Уён говорил торопливо, смотря прямо в глаза. — Я тоже люблю тебя, Уён. Настолько, что начал петь ради тебя. Уён сделал шаг вперёд и притянул его за грудки. Сан замер в недоумении. Лицо Уёна вдруг оказалось так близко, что его тёплое дыхание ощущалось на коже. — Спасибо. Прошептал он и, прикрыв глаза, коснулся его мягких губ своими.
