Симбиоз

Ночной дождь барабанил по крыше хижины и лианам, обвивающим её стены. Боярышник сидел посередине своего жилища, длинный хвост с листовидным кончиком непроизвольно подрагивал, а крылья были плотно прижаты к спине. В его глазах не было покоя, лишь тревога. Лапы дрожали. На низком столе лежал кусок тёмного дерева. Боярышник пытался сосредоточиться на резьбе: яйцо, гладкое и совершенное, с изящными листьями у основания и на вершине. Его фигурка. "Дыхание Зла," — пронеслось в голове, чужим, шелестящим голосом. Боярышник вздрогнул и обернулся. В углах хижины зашевелились тени и из темноты выползли Драконьи гадюки. Длинные, изящные, смертоносные. — Не бойтесь, — прошептал он им, и его собственный голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Я же не боюсь. Это просто… голос. Он потянулся к фигурке и провёл толстым когтем по гладкой поверхности будущего яйца. "Они не понимают тебя. Просто слушаются твоего приказа. Разве это дружба?" — голос в голове зазвучал отчётливее. — У меня нет других, — бормотал Боярышник в ответ, глядя на змей. Одна из них, крупная, подползла ближе и легла головой на его коготь. — Они умные. Они… слушают. "Они слушают не тебя. Они слушают то, что в тебе. Меня. Я — тот, кто даёт тебе над ними власть. Без меня они разорвали бы тебя на части, как могли бы поступить и ядожалы." Боярышник сжался, зелёные глаза затуманились от воспоминаний. — Я должен был… я хотел спасти нас всех. Остановить Осу, — прошептал он. "И что ты сделал? Ты подарил ей абсолютную власть, сделал лишь сильнее. Гениально, Боярышник. Поистине гениально. Ты, величайший листомант своего поколения. Гордость Секвойи." Голос звучал мягко, почти ласково, и от этого было ещё больнее. — Я почти нашёл выход! — внезапно выкрикнул он, вскакивая. Гадюки встревоженно зашипели, отползая. — Я изменил растение! Я заставил его работать только на ядожалов! Это было… это было великое достижение! "Этого оказалось недостаточно." Дракон бессильно опустился на пол, раскинув крылья. — Я ищу… Корни… Я изучаю корни Дыхание Зла, знаешь ли. Должно быть противоядие… "Брось. Мой голос — единственный, кто говорит с тобой правду. Я — твой единственный друг." "Ты не друг", — хотелось выкрикнуть Боярышнику, но он не мог, потому что в этом была страшная правда. За все эти десятилетия одиночества, кроме змей, с ним говорил только Иноразум. И отвыкший от любого иного общения дракон начал цепляться за этот голос. Да, он был жесток. Да, он ломал его. Но он был. "Она скучает по тебе," — вдруг произнёс Иноразум, и тон его изменился. — "Секвойя. Она сидит на своём троне и вспоминает тебя. Жалеет, что изгнала. Она боится, что ты мёртв." Слеза, горячая и неожиданная, скатилась по щеке Боярышника и упала на резное яйцо. — Правда? — выдохнул он. "О, да. Она скучает. Но что ты можешь ей предложить? Ты должен вернуться к ней героем. С лекарством. А для этого… тебе нужно глубже понять нашу связь. Возьми фигурку," — мягко приказал голос. — "Закончи её. Она важна." Боярышник послушно потянулся за фигуркой. Его когти снова обхватили гладкую поверхность. Дрожь утихла. В глазах появилось странное, отрешённое сосредоточение. Он снова погрузился в резьбу, отсекая тончайшую стружку за стружкой. Мир сузился до куска дерева, до шелестящего голоса в голове и до холодных колец змей, обвивающих его лапы. Он поднял резное яйцо к свету лун. Листья сверху и снизу казались готовыми вот-вот распуститься или, наоборот, сомкнуться, поглотив всё внутри. "Мой хороший, верный Боярышник," — прошелестел Иноразум, и в его голосе звучало что-то вроде удовлетворения, странной, извращённой нежности. — "Мы будем вместе вегда."