I Think We're Alone Now, but not lonely anymore

***

– Мы не говорили об этом конкретно, – пытается объяснить Майк, зарывшись руками в свои волосы и нервно перебирая их пальцами. – Ну, то есть не упоминали слово на букву «р»… То есть говорили и не о нас вовсе. Потому что этих «нас» и нет. Он замолчал, словно не зная, как продолжить, и Уилл не был уверен, что правильно его понял, поэтому слишком быстро отвечает, не подумав. – Расставание?.. Майк шумно выдыхает и кивает, скосив голову в сторону. – Эл сказала, что к этому всё давно шло, мы уже несколько месяцев общаемся как друзья, а не пара, как с Дастином или Лукасом, – продолжает Майк, усмехнувшись уголком губ. – Но самое паршивое, что я с ней согласен. Понимаешь, Уилл? Уилл понимал, но никогда не лез в их отношения, смиренно оставаясь в стороне. Раньше, когда они жили отдельно, он не мог полноценно задаться этим вопросом, но жизнь бок о бок с Эл дала понять, насколько они с Майком разные и не подходят друг другу. Он помнил, как сильно удивился, что Эл не рассказывала о своей настоящей жизни в Калифорнии. – Только не молчи, – криво улыбается Майк, хлопнув себя по острым коленкам и непроизвольно коснувшись локтем плеча Уилла. Его глаза хаотично забегали по лицу Уилла, но он не спешил отвернуться. – Типо, знаешь, не хочу надолго оставаться наедине со своими мыслями. О, а вот это Уилл понимал, знал и чувствовал как никто другой. Оставаться наедине со своими мыслями почти всегда безумно страшно. Никогда не знаешь наверняка, куда они приведут тебя на этот раз, и чем может закончиться очередная попытка в саморефлексию. – Уилл? – голос Майка звучит отдалённо и кажется взволнованным. Он в последнее время всё чаще кажется взволнованным, как будто даже слишком, и Уилл понимает, что это связано с непростой и опасной ситуацией в их жизнях, в их городе, да и в мире в целом. Ещё и расставание с Эл накладывалось сверху. Ничего лишнего он старался не надумывать. – Да, прости, – поспешно отвечает Уилл и отчётливо читает в тёмных глазах напротив что-то ещё помимо беспокойства, но думает, что от усталости и не то может почудиться. – Ты спрашивал, понимаю ли я? – конечно же, он слышал каждое слово Майка и ничего не упустил. – Наверное? То есть мне кажется, что я должен. Что я понимаю. Но я ни с кем не расставался, да и не встречался, чтобы, ну, знаешь, – он взмахивает руками, словно что-то рисуя в воздухе, – полноценно проникнуться. Майк поджимает губы и думает, как изменился голос Уилла за пару лет. Он бы никогда не подумал, что маленький мальчик с ангельской внешностью когда-то будет звучать так низко, с яркой хрипотцой, так напористо и так… По-взрослому. В последнее время он всё чаще замечает, как сильно они выросли, как изменились, но некоторые вещи оставались неизменными. Нерушимыми. Как их незримая связь, тонкой нитью тянущаяся через года и расстояния. – Это и к лучшему, – тянет Майк, и Уилл не уверен, что понимает, к чему это сказано. Уилл не знает, что нужно говорить в такой ситуации, и чувствует себя к тому же эгоистичным придурком, потому что не сочувствует лучшему другу. Нет, не так. Он не хочет, чтобы Майк страдал. Уилл искренне желает ему счастья и безопасности. Но парадокс заключался в том, что Майк не страдал. Ни когда Эл бросила его в первый раз, и они с Лукасом строили невероятные планы с гениальными идеями по их примирению, на что Уилл несдержанно закатывал глаза, ни сейчас. Майк должен был грустить, потому что так принято, потому что так положено и так правильно, а не потому что ему было грустно на самом деле. Он беспокоился за Эл, как и все они, переживал, но это было не так. – Мне не хватало этого, – поднявшись на ноги и смотря в окно, на сгущающиеся сумерки над Хоукинсом, говорит Майк и садится бедром на раму. Уилл подходит ближе и тоже смотрит на улицу, стараясь не думать о том, как красиво выглядит профиль Майка в этом приглушённом свете. – Опасностей и борьбы за жизнь? – отшучивается Уилл. – Возможности обсудить с тобой что-то вот так, – поспешно отвечает Майк и сразу же добавляет: – со всеми вами. Когда мы вместе. Эта фраза едва ли имеет смысл, потому что с Лукасом и Дастином поговорить Майк мог в любой момент, но Уилл согласно кивает и искренне говорит: – Я тоже скучал по тебе. Так просто и так по-настоящему. И он вкладывает так много в эти слова: свои переживания, эмоции, чувства, мысли, всего себя, то, что он не может сказать, хоть иногда хочется кричать, чтобы его услышали, чтобы его увидели. Потом он задерживается взглядом на лице Майка чуть дольше, чем может себе позволить. Чуть дольше, чем позволял себе до этого. Уилл не знает, что Майк тоже вкладывает в слова многое. Потому что и сам Майк не знает. Догадывается, предполагает, думает. Он в последнее время вообще слишком много и часто думает, и ему порой кажется, что мысли чересчур хаотично перемещаются в его голове, а ухватиться за нужную никак не удаётся. Он всё чаще замечает за собой изменения, которые обволакивают его постепенно, и отчего-то расставание с Эл кажется ему важным шагом на пути к этим изменениям. Но Майк не знает, хочет ли он меняться. Майк прикрывает глаза, прижимаясь затылком к стеклу, и громко сглатывает. Уилл старается не задерживаться на его лице слишком долго и следует его примеру, щекой касаясь прохладного стекла. Тишина между ними приятная, не давящая, она спокойная и родная, но с тенью недосказанности. Майк открывает глаза почти сразу и не сводит внимательного взгляда с лица Уилла. Отмечает про себя, как на самом деле его лучший друг изменился не только голосом: возмужал, вытянулся, скоро его ростом догонит, плечи и спина стали шире, что прошлогодние рубашки едва налезают. Если бы Уилл прямо сейчас открыл глаза, он бы удивился, увидев этот взгляд на себе. Но Уилл глаза не открывает и не видит. Поэтому Майк просто смотрит.

***

Когда Уилл видит, как Демогоргон прямо сейчас расправится с Майком, он это чувствует, ему физически становится трудно дышать. Этот момент что-то в нём ломает и одновременно создаёт новое, нечто прекрасное, несокрушимое, и это вовсе не сила, по крайней мере не буквальная, а принятие. Приобретённая сила гораздо мощнее врождённой. Когда он падает на колени, взгляд мутнеет, Уилл держится на грани потери сознания. Вытирает кровь под носом, едва различая происходящее перед собой. Уши закладывает, и взгляд Майка, удивлённый, восхищённый, он не видит, как и не слышит ни его голос, ни голос матери, которые его громко окликают. Когда Уилл приходит в себя, первое, что он видит – лицо Майка. Тот сидит на краю дивана и держит руку Уилла так крепко и нежно одновременно, что Уиллу сперва кажется, будто он ещё не проснулся. Он хмурится и рефлекторно шевелит пальцами, и Майк это чувствует. Взгляд тёмных, как сама ночь, глаз мгновенно встречается со светло-зелёными. – Чёрт, Уилл, наконец-то, – облегчённо говорит он и дёргается вперёд, но сам же себя тормозит, лишь сильнее сжав чужую ладонь в своей руке. – Как ты себя чувствуешь? Голос у Майка настолько взволнованный, что Уилл понимает – без сознания он был долго, настолько, что Майк успел по-настоящему испугаться. – Сколько..., – разлепляет губы Уилл и едва узнаёт собственный голос, который стал ниже на пару тонов, – ... я был без сознания? – Чуть больше часа, – резюмирует Майк. – Всего-то? – вырывается из него настолько удивлённо, что Уилл всё же подозревает, что не проснулся. – Я не подавал признаков жизни? Майк приподнимает бровь и отрицательно качает головой. – Нет. Ты не помнишь? – получив немой ответ в глазах, он объясняет. – Мы пришли домой, ты, конечно, выглядел вымотанным, но шёл почти сам. Потом сказал, что устал, ну и уснул на диване сразу же, как только я тебя к нему отвёл. Пелена после сна постепенно сходила с него, и Уиллу удалось восстановить цепочку событий и вернуть воспоминания, которые пропали лишь на несколько минут. – Так ты в порядке? – снова спрашивает его Майк, присев поближе. Руку он так и не отпускает. – Ты не ответил. – А, да, всё отлично, – охрипшим голосом произносит Уилл, чтобы Майк мог спокойно выдохнуть и перестать так беспокоиться. – Прости, если заставил понервничать. Облегчённое дыхание вырывается из Майка, и он второй рукой проводит по своему лбу, а потом касается ею лица Уилла. Сначала лба, а потом щёк, медленно кивая самому себе под нахмуренный взгляд Уилла. – Ты серьёзно извиняешься за то, что спас нас? – удивлённо переспрашивает Майк, а потом снова поясняет, увидев немой вопрос в глазах напротив. – Проверял температуру. Ты был очень горячим. На секунду в воздухе появляется странное напряжение, нависая над ними громовой тучей. Оно невидимое и едва ощутимое, но заставляет обоих одновременно сглотнуть. Уголки губ Уилла задрожали, когда он не смог сдержать желание улыбнуться. – А сейчас? – медленно тянет он, и от того, как низко и тихо прозвучал его голос, у Майка внутри что-то треснуло. Майк хочет провалиться сквозь землю, потому что ощущает, как его ладони внезапно начинают потеть, а его рука всё ещё сжимает руку Уилла. Он смотрит на него какое-то время, неосознанно сомкнув брови у переносицы, словно в немой мольбе, и не понимает, как сам себя загнал в такую двусмысленную ситуацию. Или же он сам себе придумал второй смысл? Когда Уилл пытается приподняться и что-то сказать, в комнату входит Джойс, которая несколько минут назад вышла покурить, и Майк давно так не был рад её внезапному появлению. – Уилл, мой милый, – шепчет она, сдерживая слёзы, и садится на колени перед диваном. Майк сразу же отстраняется и встаёт, уступая место. – Ну как ты, мой мальчик? Он улыбается, увидев свою маму. Так широко, искренне, в ответ сжимая её руки. Майку кажется, что никто так не умеет улыбаться больше. Эта улыбка отражает столько доброты и внутренней силы, столько понимания и искренности, сколько вообще возможно. Майк не понимает, как в одном человеке может быть всё. Не понимает, почему эта улыбка способна придавать сил. – Всё хорошо, мам, правда, – Уилл медленно садится на диван, откинувшись на спинку, и Джойс занимает место рядом, обнимая сына за плечи. – Я рад, что никто не пострадал... – в голосе появляется тревога. – Никто же не пострадал? – Нет, все живы, милый, ты всех спас, – ласково отвечает Джойс, и Уилл облегчённо выдыхает. – Поговорим обо всём позже, да? Отдыхай пока, – и мягко целует его в лоб. – Майк, побудешь с ним завтра? Хоп и Эл вернулись, мне нужно их проведать. Конечно же, он пробудет с Уиллом столько, сколько потребуется. А быть может, и чуть дольше. И сегодня, и завтра, и через месяц, и через год, и всегда, вообще-то. Потому что Майк не может позволить себе потерять Уилла. Он не собирается уезжать куда-то и не понимает, как он мог несколько месяцев не видеть его, как мог практически не общаться с ним, как мог просто сделать вид, будто их многолетняя и крепкая связь сошла на нет только из-за каких-то нескольких сотен километров? Сейчас Майку кажется, что именно тогда он был не в себе. Был не собой. Другим. Иначе он отказывается понимать, почему вёл себя так отвратительно. Уилл кивает, и Джойс целует его в лоб, накрывая пледом. – Поспи немного, ладно? Уилл снова кивает, а Майк остаётся в комнате, несмотря на собственную усталость и желание забыться сном хотя бы на пару часов. Когда они снова остаются наедине, громовая туча, сотканная из недосказанностей и неопределённостей, вновь нависает над ними. Майк не хочет и не может отойти от Уилла. Сковавший его страх за близкого человека душит, ощущение дышащей в спину смерти всё ещё гуляет неподалёку, служа напоминанием: ты в любой момент можешь закрыть глаза и никогда их больше не открыть. Либо умрёшь сам, либо потеряешь кого-то, а недомолвки и сожаления будут преследовать тебя всю оставшуюся жизнь. Почти за сутки Майк осознал это отчётливо, чтобы пойти на попятную. Когда человек оказывается на волоске от смерти, он всегда обдумывает многие вещи, большинство из которых вызывают сожаления. От того, что сделал не так. А от того, что сказал. Или не сказал. Или не сделал. Майк давно начал меняться, но за эти сутки процесс подошёл к своему логическому завершению. А Уилл... Уилл остался прежним, несмотря на приобретённые силы. Он всегда был и будет собой, потому что это Уилл. – Майк? – он не сразу слышит, как его окликают. – А ты сам-то в порядке? Взгляд Уилла обеспокоенный и даже напуганный. Он смотрит участливо и трепетно, выражая искреннее волнение, и этот взгляд заставляет Майка расслабиться. Он больше не ощущает того напряжения, которое сковывало его ещё вчера, потому что теперь он не только всё понимает, но и принимает. Знает наверняка, что Уилл Байерс нужен ему так сильно, что от этого осознания дыхание перехватывает. Джойс, как и говорила, ушла рано утром, и они остались вдвоём. Рука Уилла мягко касается плеча Майка, а пальцы сильнее сжимаются на футболке, когда он садится рядом. Взгляд долгий, внимательный, ожидающий; брови едва нахмурены, а губы поджаты, и в его глазах такая всепоглощающая глубина, что Майк не прочь провалиться в неё. – Ты же сам говорил, – тихо шепчет Уилл, мягко улыбаясь. – Не молчать слишком долго, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. – Иногда именно это и нужно, – произносит Майк, едва шевеля губами. – Для чего? – Уилл убирает руку с его плеча, и Майк чувствует разочарование по этому поводу. – Чтобы осознать что-то важное. Уилл не хочет тешить себя напрасными иллюзиями и надеждами, но эти слова заставляют его замереть и перестать дышать на несколько секунд. Потому что Майк смотрит на него так, как и смотрел всегда, но теперь это кажется одновременно другим. Открытым и честным, настоящим, потому что он его видит. Никто ничего не говорит, и молчание окутывает их. Ладонь Майка касается колена Уилла. Действие лёгкое, повседневное, само собой разумеющееся. Как будто он делал это сотни, тысячи раз. Оно ощущается слишком привычно, как нечто родное и домашнее, как будто ты приехал домой на Рождество после учебного семестра в колледже. – Я по-настоящему испугался, Уилл, – честно признаётся Майк. – Не только за свою жизнь. Я не хотел, чтобы ты это видел, не хотел, чтобы прямо на твоих глазах меня... – Нет, – прерывает Уилл, придвинувшись ближе. – Не говори этого, ладно? Ты в порядке, я в порядке, мы все в порядке. Я просто... – он нервно сглатывает, когда дыхание учащается. – Просто не мог потерять тебя, Майк. Не мог. Майк не отвечает, не отводя взгляда. Его сердце бьётся быстрее, а к горлу подкатывает ком, который он не может проглотить из-за охватившего его волнения. Воздух между ними кажется разреженным, как перед грозой, которая должна вот-вот грянуть, и из-за которого дышать становится тяжелее. – Но теперь я смогу защитить тебя. И не потеряю, – уверенно добавляет Уилл. Губы Майка растягиваются в едва заметной улыбке, наполненной теплом, благодарностью и осознанием. Он не сводит восхищëнного взгляда с лица Уилла, с его блестящих глаз, с его губ, на которые он почти невольно засматривается. Он едва сдерживает себя, чтобы просто не поддаться вперëд. Потому что Уилл смотрит на него так... Так, словно он – ценнейшая драгоценность в этом мире, которую он только что пообещал защищать. – Уилл... – губы Майка резко пересыхают, а сердце бьëтся ещё быстрее. – Может, я ошибаюсь, но хочу надеяться, что нет... Могу я сделать глупость? – Ты их не делаешь, – мягко отвечает Уилл, улыбаясь. – О, постоянно делаю, – усмехается Майк. – Ты слишком добр ко мне. Всегда был, вообще-то. Уилл беззлобно хмурится, по-прежнему тепло улыбаясь, и медленно моргает, давая согласие на любые действия Майка. Время, кажется, замедляется в этот самый момент или останавливается вовсе. Потому что Майк Уилер придвигается ближе и без тени сомнения касается губ Уилла Байерса своими губами. Медленно, невинно и так осторожно, словно парень перед ним может рассыпаться или разбиться, если он сделает лишнее движение. Поцелуй аккуратный, нежный и терпеливый, потому что он слишком особенный, а оттого ценный и самый настоящий. И это что-то новое, совершенно непохожее ни на что, что Майк ощущал раньше. Это чувство заключает его в тёплый кокон, из которого не хочется выбираться наружу, потому что в нём тепло и безопасно. Оно действительно похоже на возвращение в старый дом, где ты когда-то чувствовал себя уютно, но забыл это ощущение. У Уилла внутри всё взрывается от переполняющих его чувств. Руки ложатся на предплечья Майка, словно удерживая его на месте. Как будто он может куда-то исчезнуть, испариться или передумать. Но У Майка даже мысли нет об этом. Пальцы у Уилла мягкие, нежные, касаются оголённой кожи, а потом чуть сильнее сжимают в районе локтей. Словно всё ещё не веря в происходящее. Ему хочется прижаться ближе, обнять, поцеловать глубже. Потому что его всё ещё не покидает ощущение, что он не проснулся. Ну, или при худшем раскладе его разум захватил Векна и самым жестоким способом издевается над ним. Майк отстраняется первым и не сразу открывает глаза, сперва крепко зажмурившись и прижавшись лбом ко лбу Уилла. – А теперь что скажешь? – усмехается Майк, видя лёгкое недоумение в глазах напротив, которые светятся неподдельным восторгом к тому же. – Что ты должен делать как можно больше глупостей, Майк, определённо должен, – в его глазах плещутся искренние, неподдельные эмоции, и Уилл едва сдерживает слёзы. Майк отводит взгляд в сторону и облизывает пересохшие губы, что заставляет Уилла уже самому придвинуться поближе и поцеловать. Сперва также нежно и аккуратно, а потом увереннее и быстрее, словно он может опоздать, если не сделает этого прямо сейчас. Майк окидывает его удивлённым взглядом и закрывает глаза, разомкнув губы и протянув руку к шее Уилла. Тому место, которое предупреждает их об опасности. Майк сначала мягко проводит по коже кончиками пальцев, вызывая мурашки, но на этот раз они приятные и не несут угрозы, а потом его рука обхватывает шею и тянет Уилла на себя. Он и в самом деле ещё несколько минут назад не знал, как сильно ему это было нужно всё это время. Потому что губы Уилла на его губах кажутся самой правильной вещью на свете. Словно так было всегда, есть и будет, и это неоспоримый факт. Нечто нерушимое и невидимое, как их связь. Уилл чувствует то же самое, за одним исключением – он и так знал это всё время. Они всегда отличались от других, два сумасшедших, чья связь была слишком глубинной и неоднозначной, чтобы хоть один известный термин в мире подошёл для описания. Его руки крепче сжимают предплечья Майка, а поцелуй из робких, пробных касаний перерастает в уверенный, о котором он грезил долгое время и, судя по всему, не только он. Неопределённый звук вырывается из горла Майка, когда Уилл углубляет поцелуй, наконец-то позволяя себе быть свободным и сминать эти губы так, как на самом деле хочется. Ощущение, что весь грёбаный мир сконцентрировался на них одних, этом месте, этом поцелуе, потому что все мысли, все беспокойства, все обиды и впустую потраченные годы, все опасности, что они пережили, забылись ровно на те секунды, пока осознание сокрушалось на них, как тёплый дождь в тридцатиградусную жару. Уилл чуть не задыхается от нахлынувших чувств, когда чувствует язык Майка на своём. Майка, который всё ещё сжимает его шею рукой, то приближая к себе, то нежно царапая кожу ногтями. Теперь они не могли оторваться друг от друга, как будто больше никто не позволит поцеловаться им ещё раз. Рука Майка поднимается выше, зарываясь в волосы Уилла, мягкие, красивые волосы, которые на ощупь были ещё лучше. Его пальцы хаотично перемещаются, то оттягивая у корней, то поглаживая макушку. И он почти задыхается, но так не хочет отстраняться, целуя губы Уилла жадно и долго, то втягивая его язык торопливо, то толкаясь своим в его рот. Но оторваться всё же приходится, потому что не могут же они целоваться целую вечность, даже если сильно хочется. Никто сразу не решается открыть глаза, и они часто дышат, держась друг за друга. Губы у обоих блестят от слюны и слегка покраснели от долгого и жаркого поцелуя, и Майк нервно сглатывает, смотря на Уилла первым. На такого красивого Уилла, который расплывается в широкой и счастливой улыбке, радуясь, как дети радуются подаркам под ёлкой на Рождество. – Уилл, прости меня, – тихо шепчет Майк в его губы, оставляя лёгкий поцелуй на его подбородке. Уилл сразу же напрягается. – Ты просишь прощение за то, что... – недоумённо начинает он, – поцеловал меня? Типо это ошибка и всё такое? Глаза Майка неожиданно становятся такими огромными, и он смотрит на Уилла испуганно, сразу же сжав его руку в своей руке. – Нет, нет, нет, Уилл, конечно нет, я не об этом, – торопится с объяснениями он. – Это, наверное, одно из самых верных решений в моей жизни, если не самое. – Тогда о чём ты? – О том, как я вёл себя, ну, в некоторые моменты? Что не сделал этого раньше, что не сказал... Он поджимает губы, но не потому что не может сказать, не потому что не уверен, не потому что это не является правдой, а потому что именно ею и является. Волнение, присущее многим, когда хочешь и готов открыть свою душу тому самому человеку. – Не сказал?.. – переспрашивает Уилл, и его большой палец приподнимает Майка за подбородок, чтобы он смотрел на него. – Майк? Майк набирает в грудь как можно больше воздуха и, как на духу, уверенно выдаёт: – Что, похоже, я люблю тебя. Без похоже. Просто люблю. Просто тебя. Он сжимает руку Уилла крепче, а потом переплетает их пальцы. – Не так, как люблю родителей и Нэнси с Холли. Не так, как Дастина, Лукаса, Макс и... Эл. Это совсем другое чувство, – он на мгновение закрывает глаза, чтобы сформулировать то, что не мог сформулировать годами, но смог за прошедшие сутки. – Это чувство словно новое и уже знакомое одновременно. Я не знаю, как это объяснить, словно я проснулся от долгого сна, понимаешь? Словно я всегда это знал и чувствовал, но не понимал или не хотел понимать. Но вчера... Вчера, когда я увидел тебя. Ты был таким невероятным, Уилл, и ты был собой! Но за мгновение до этого я думал, что всё, конец, я больше не увижу тебя, никого не увижу, а ты просто взял и спас меня. И в тот момент всё стало ясно, я понял всё, чего не мог понять до этого. Это ты, Уилл, всегда был ты. Он говорит быстро и задыхается от переполняющих его эмоций, голос немного дрожит, как и руки, но он наконец-то смог сказать то, на что не решался, то, в чём не признавался даже самому себе. И Майк чувствует такое облегчение, будто тяжёлый груз упал с его плеч, словно после долгого зноя наконец-то пошёл дождь, принося с собой возможность урожаю взойти. В глазах Уилла появляются слёзы, которые на этот раз не несут в себе ни обиды, ни разочарования, ни боли. Они, как тот самый дождь после зноя, приносят лишь облегчение. Он не может поверить, что это всё происходит на самом деле, что Майк, его Майк, прямо сейчас признался ему в любви, сказав так много нужных и важных слов. Молчание затягивается, и Уилл шмыгает носом, снова озаряясь широкой улыбкой. – Майк, я люблю тебя, – говорит он, взяв обе руки Майка в свои. – Ты всегда придавал мне сил. Майк по-глупому улыбается, впервые, кажется, за этот день ощутив смущение, которое ложится румянцем на его щёки. Не придумав ничего лучше, он касается одной рукой щеки Уилла и снова затягивает того в поцелуй. Но быстрый, почти целомудренный, чтобы показать серьёзность своих намерений и слов, чтобы убедить – они правдивые и самые настоящие. – Всё наоборот, – шепчет Майк ему в губы. Уилл смеётся, качая головой, и придвигается ближе. – Тогда сойдёмся на том, что мы оба придаём друг другу сил? Майк кивает и больше не думает, что хочет, чтобы в нём нуждались. Не боится, что не будет нужен. Потому что знает наверняка – нужен Уиллу так, как тот нужен ему. Они всегда были нужны друг другу, и даже конец света не изменит этой истины, как и их связь.