Там, где меркнет волчья воля

Антон смотрел в лес. В самую гущу Тайги. В её инеем заледеневшую душу. Тьма давно поглотила это место, а то, что в ней взращивалось выходило за все выстроенные в его голове рамки. Когда-то очень давно человек решил нарушить завет. Приоткрыть Эдемов сад, выйти за его пределы. Люди сами утопили себя во мраке, предпочли её свету. Глупцы, обрекающие своих детей на страшные муки. Из-под толщи елей и сосен на него смотрели глаза. Бездонные дыры, горящие во тьме. Волк. Или человек, переживший не одну весну в шкуре зверя, но всегда возвращающийся к зиме. Антон приехал ещё утром, но тогда он человек, а ему нужно было увидеть собственными глазами тьму, поглощающую человеческую кожу. Они приходят с наступлением тьмы. Волк может напасть, но Рома—никогда. Не на него. Не на Антона. И сейчас поистине лучшее время, чтобы проверить эту теорию. За его спиной—отстроенная на заказ вилла. Прямо там, где когда-то скрипели половицы и пахло маминой выпечкой. Там, где бутерброды со сгущенкой были самой желанной и любимой сладостью. В его руках—пульт. Пульт, с единственной кнопкой. Большой, чтобы точно не промахнуться. Одно нажатие и дом взорвётся. Ударная волна будет настолько сильной, что обязательно захватит и его, и эту чёртову поляну. Только если он решит оскалить пасть. —Нападешь?—спрашивает Антон, но не громко. Волк итак его услышит. «Нападу». Ответ словно исходит от самого леса, отскакивает от деревьев. Спадает на снег и растворяется в тишине крон. Волк дал ответ, но всё ещё стоит. Словно вкопанный, сопротивляющийся внутреннему зверю. —Не пора ли тебе возвратить личину? Неужели лучше быть псом в этой тьме, нежели её дорогим ребёнком, отрекающимся от рук жестокой твари? Волк молчит. Сияющие глаза прикрывает. Его трясёт. Тело качает из стороны в сторону. Огромный черный волк падает как замертво, но тщетно пытается совладать с самим собой. Подняться на лапы и прыгнуть на Антона, разорвать его в клочья и не оставить костей. Резкий треск отдается в ушах доводящим до мурашек звоном. Чужая пасть поднимается к темному, бескрайнему небу. Пронзительный вой заполняет поляну. Сердце делает кульбит. Хочется подбежать к нему, как раньше. Ухватиться за знакомую, пропахшую табаком, кожанку, ту, которая осталась висеть на кресте в роковую для них всех ночь. Рома не кусал луны, хотя хотел. Антон знает, что паразиту внутри него было важно укусить её хотя бы разок. Принять в себя всю эту скопившуюся чернь, стать её частью. Когда-то Антон смог остановить его, заверить, что тьма никогда не принесёт свет этому миру. Не сможет совершить добро. Он заставил поверить его в слова Оли, и заставил верить себя. В ту ночь, когда на них свалился кошмар наяву, Антон только и смог, что за руку увести сестру подальше. Он был практически уверен в том, что выжила только Полина, кинувшаяся в лесную чашу. Они ведь с отцом и Олей самолично подобрали её позже. Тело Ромки же было неподвижно. Лежало в снегу, окружённое собственной кровью, вытекающей со всех сторон. Как он смог выжить? Откуда об этом узнала Полина, написавшая ему месяц назад. Как она могла быть уверенна в том, что Антон бы сразу узнал его. Он столько времени не решался заглянуть в чужие глаза. Боялся не увидеть там знакомого блеска. Страшился чудовища, сростившегося с его Ромкой. Волчика, которого стоило сторониться, ведь страх со временем никуда не ушёл. Лишь стал сраной обыденностью. Было физически больно видеть то, что сейчас происходило перед его глазами. Если бы сердце так не болело, а риск собственной скорой смерти не блуждал по телу судорогами, он бы обязательно написал картину. Кости волка ломались. Так громко, так ужасно. Антон видел как те неестественно деформируются, слышал даже на таком расстоянии кипящую кровь и чужое прерывистое дыхание. Словно сама Тайга насылала на него эти звуки, хотела показать, как её дитя страдает, возвращая душу и кладя жизнь Антону в руки. Хруст прекратился спустя минуты три, но ощущался вечным. Травящим Антонову душу. Он не сразу решился бежать. Даже бы и не подумал никогда, что бег его будет обращён в ненавистную чащу. В лапы хищника, переступившего через себя и возвращающего себе человечность ради него. Ради Антона. —Рома! Крик прокатился по чаще. Ветви деревьев, словно сдавшиеся войны, расступились перед недостойным человеком, отказавшимся когда-то от их даров. Перед ним уже не было волка, был только сжавшийся, дрожащий всем телом человек. Родное лицо приоткрыло глаза и вперило взгляд в мечущегося Антона. Рот Ромки приоткрылся, но перед тем как что-то сказать он издал булькающий звук и темная, почти черная во мраке кровь потекла по заснеженной земле. —Ром, ты в порядке?—слова показались ужасно глупыми в ту же секунду, как Антон их произнёс, но сдавать назад было поздно. Его в любом случае услышали. Вопреки страху Ромка издал что-то напоминающее смешок. Холодная рука коснулась Антоновых пальцев и чуть погладила тыльную сторону. Осторожно сжала. Антон посмотрел на их руки и вернул взор на взгляд Ромки, такой теплый и ласковый. Словно он не считал Антона предателем, коим он считал сам себя этот бесконечно тянувшийся месяц. —Я в порядке, не суетись пожалуйста,—он сухо закашлял и продолжил, прикрывая глаза и пододвинув макушку под ладонь Антона, лбом упираясь ему в колено,—это его кровь, не моя. Тьма не удержала силки. —Надеюсь у неё нет других,—нервно усмехнулся Антон, полностью положив Ромкину макушку на свои, порядком замёрзшие колени, как в трансе поглаживая спутанные русые пряди. Те были грязными, в листьях и кое-где застрявших веточках, но он бы не посмел даже на секунду отнять руку,—пойдем домой, Ром. —Я не смогу сейчас, прости Тох. Дай мне пару минут. Голова кружится и так больно, везде. Хочу пить и, желательно, спать... Антон не придумал ничего лучше, чем накинуть на его плечи свою кожанку, купленную ещё прошлой весной, и так напоминавшую ему ту самую. Ромкину. —Только если пару минут. Будет крайне глупо проиграть Тайге сейчас, замёрзнув здесь окончательно. Сейчас время было их валютой. А тьма отступила. Образов больше не будет. Антон позволит себе быть сильным и даст наставления Полине. Ромка обязательно даст им инструкцию исцеления, если такова существует. Ведь его паразит отступил, а тот, что в Антоне, не давал о себе знать ничем, кроме ночных кошмаров. В них он иногда видел себя со стороны, а иногда только руки, крепко держащие топор. Видел окровавленную Ромкину спину. Видел, как его самого лишают кислорода чужие, но такие знакомые клыки. Сейчас Антон был уверен—кошмары тоже отступят. Ведь рядом будет плечо Ромы. Как сейчас, оперевшись о Антона, они шли через морозную мглу к тёплому дому, так и в будущем будут опорой друг для друга. «Теперь им определенно стоит переехать» Пронеслось в голове Антона, когда звук всплеска воды в ванне донёсся до ушей. Решив всё таки проверить вымотанного Ромку, он расслабленно улыбнулся, когда увидел, как тот неловко подогнул к себе колени и уткнулся в них носом. Теперь Рома выглядел расслабленным и, наконец, сумевшим выдохнуть. —Давай помогу?—не удержался от предложения Антон, уже подходя к Ромке и набрав в ладонь своего шампуня. Получил он только утвердительный кивок и опустившиеся в доверии плечи. И это, пожалуй, было лучшей наградой за годы пережитого ада.