Птичья Клетка

В центральном департаменте Зверополиса рабочий день подходил к концу. Дневной патруль сменился на вечерний, сотрудники разошлись по домам, оставив на посту ночную смену. Когтяузер, вынужденный отрабатывать сверхурочно, уныло устроился за стойкой ресепшена и старался не смотреть на настенные часы. Ночные дежурства он терпеть не мог, но возражать Буйволсону, чьи просьбы больше походили на безапелляционные распоряжения, смелости не хватило. К тому же выбора попросту не осталось: по злой случайности оба сменщика не смогли сменить Когтяузера на посту. Это происходило редко, но всегда не вовремя. Гепарду оставалось лишь смириться с ситуацией и ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах – не засыпать! Помимо прочего, ночные смены отрывали Когтяузера от привычного коллектива, сбивали режим сна и вызывали такую степень сонливости, что коллеги не раз заставали его дремлющим прямо на посту. Это казалось им милым, но будить его всё же приходилось. Спать на глазах у сослуживцев – это одно, но если гражданский при входе в центральный участок Зверополиса первое, что увидит – это спящую морду представителя полиции, то Буйволсон с этой морды шкуру спустит. — Я не сплю! — промямлил Когтяузер и осмотрелся вокруг. — Или сплю? Холл был пуст. Из кабинетов коллег изредка доносились клики мышки, звук клавиш клавиатуры и тихий шелест бумаги. Когтяузер знал: ночные смены в участке бывают либо тихими и мирными, либо полными хаоса и анархии до самого утра – третьего было не дано. И раз уж сейчас томилась тишина, можно было и глаза на пару минут сомкнуть. Но тут внезапно раздался щелчок пальцами и эхом пролетел по всему холлу. — Эй, соня! — шикнул волк в полицейской форме. Он проходил мимо ресепшена, держа в лапах внушительную стопку бумаг. — Опять заснул? — Кто? Я? — Когтяузер с полузакрытыми глазами не разобрал с кем разговаривал, но в ответ натянуто улыбнулся куда-то в сторону и заморгал. — Конечно… Всё в порядке… — Слушай, у нас сегодня мало народа. Никто тебя не подстрахует. Понял? — предупредил волк. Когтяузер не ответил; его глаза окончательно сомкнулись, и наступила блаженная тишина. Волк сочувственно окинул коллегу взглядом. В любое другое время холл участка был полон зверей в полицейской форме, и каждый из них мог подстраховать гепарда. Но этой ночью Когтяузер оставался на посту совершенно один. Его пухлые щёки мягко коснулись поверхности ресепшена и небрежно легли на стопку канцелярии. Волк надеялся, что это разбудит гепарда, но тот лишь широко улыбнулся, не открывая глаз, словно радовался, что сон взял над ним верх. — Ну и что ты будешь делать? — волк сбросил толстую папку с бумагами на ресепшн. Они приземлились, издав звонкий шлепок прямо перед ухом Когтяузера, но тот не отреагировал. — Невероятно! — Волк тряхнул гепарда за плечо, и это уже подействовало. Когтяузер резко вскочил с кресла и, не открывая глаз, отдал честь: — Так точно, шеф! — промямлил он, после чего повисла тишина. Проморгавшись, Когтяузер увидел перед собой волка, едва сдерживающего смех, и с облегчением выдохнул: — Фух, Клыкан, это всего лишь ты. — Не Клыкан, а Клыкадо, — волк резко скрыл усмешку, — и не всего лишь я, а хвала богам, что именно я, а не кто-то другой! Знаешь что бы с тобой сделал Буйволсон, застукай он тебя спящим на посту? — Но капитан ушёл домой, — улыбнулся Когтяузер, затем настороженно осмотрелся по сторонам, — или он вернулся? — Последний раз спасаю тебя, понял? — волк отвесил гепарду дружеский щелбан по лбу. Когтяузер улыбнулся от лёгкой щекотки, и его снова начало клонить в сон. — Ага-ааа… — широко зевнул Когтяузер и потянулся лапами в разные стороны. — И не смей тут зевать! — волк подобрал свои бумаги с ресепшена. — Досиди до утра, а там тебя сменят. Окей? — Окей… — Всё, у меня много работы, а времени нянчиться с тобой нет. Без обид. — Да-да, спасибо Клыкан. — Клыкадо! — Так точно! — Когтяузер в полусне ещё раз отдал честь небрежным сонным движением лапы. На этом волк покинул холл и ушёл в свой кабинет. Когтяузер плохо помнил имена коллег по ночной смене, но высоко ценил их преданность и готовность прийти на помощь. Клыкадо был одним из тех немногих, кто регулярно вытаскивал его из передряг и умело сглаживал острые углы перед Буйволсоном. Гепард искренне это ценил, но имя своего спасителя так и не запомнил. — Не спать! Нельзя спать! — Когтяузер судорожно завертел головой и, кажется, это помогло. — Да-да! Надо растрястись! — он вышел из-за стола и начал ходить из стороны в сторону чтобы не стоять на месте. Это принесло ему небольшой заряд бодрости, но ходить туда и обратно быстро наскучило. Тогда гепард сменил траекторию и неспешно прошёлся вдоль стены, огибая холл. Сделав полный круг, он повторил упражнение ещё раз, маршируя так, как учили в полицейской академии. Получалось неважно, но критиков этому не нашлось. Вокруг ни гражданских, ни коллег, поэтому можно было немного подурачиться. Что угодно, лишь бы не задремать на посту. Зайдя на третий круг своего марша, Когтяузер невольно обратил внимание на стену отличившихся сотрудников, где недавно появились личные фотографии Ника и Джуди. Неподалёку стоял сервант с позолоченными кубками и медалями, сиявшими в полумраке холла. Гепард даже не заметил, как едва не задел сервант, проходя мимо и размахивая лапами в разные стороны. Довольный собой и готовый начать четвёртый круг, Когтяузер внезапно услышал у главных дверей странный шум – что-то ударилось, раздался короткий вскрик, а затем всё стихло. Гепард замедлил шаг и осторожно подошёл к стеклянным дверям, ведущим на улицу Зверополиса. Прямо за ними на холодных каменных плитах лежало несколько перьев и кровь, словно кто-то упал с неба, оставил кровавый след и исчез. — К-клыкан? — пролепетал гепард, и голос его дрожал. Он настороженно оглянулся по сторонам. — Это твоих лап дело? Серьёзно, не смешно! Никто не ответил. Когтяузер притих и настороженно всматривался сквозь стеклянные двери. На улице никого. Небо казалось чёрным из-за городских огней, и ничего нельзя было разглядеть. Гепард обернулся, надеясь заметить кого-то из коллег-полицейских и позвать на помощь, но холл участка был пуст, а на балконах, где обычно собирались следователи, не было ни души. Полная тишина. Когтяузеру стало не по себе с гнетущей атмосферы, в которой он оказался совершенно один. Он снова посмотрел на странный отпечаток, появившийся в метре от главного входа. Лёгкий ветер подхватывал голубые перья и разносил их в разные стороны. Приглядевшись внимательнее, гепард заметил, что кровавые следы образовали отпечатки маленьких лап с острыми когтями, ведущие куда-то в сторону. “Кто-то не местный, маленький, раненный и… пернатый”, – мысленно подытожил Когтяузер. Судя по свежим следам, этот зверь находился где-то поблизости. — Код пятьдесят девятнадцать? — шёпотом спросил Когтяузер сам у себя и кивнул в знак подтверждения. — Надо связаться с заместителем… Гепарду стало не по себе. Он слышал о суевериях, связанных с небесными обитателями, но никогда не думал, что придётся столкнуться с этим лично – и тем более именно этой ночью. Он наблюдал, как лёгкий ветер разносит голубые перья, и от этой странной, тревожной картины ему хотелось впасть в панику. Когтяузер медленно отошёл от входа и направился в сторону ресепшена чтобы доложить заместителю о чрезвычайном происшествии. Заместитель разрешала вызывать его только в исключительных случаях. И Когтяузер понял, что это был именно тот случай. Не успев вернуться к своему посту, Когтяузер услышал за спиной глухой стук – словно что-то врезалось, а затем звонко задребезжали стекла. От неожиданности гепард подпрыгнул и резко обернулся. Он увидел, как птица небольшого размера с голубым оперением билась о вращающиеся стеклянные двери, пытаясь понять, как они открываются. — Помогите! — закричала она, стуча крыльями о стеклянные двери. — Откройте! Или они меня сейчас убьют! Вместо того чтобы спокойно помочь, Когтяузер завопил и рванул к посту, размахивая лапами в разные стороны. Добравшись до ресепшена, он, не теряя времени нажал, на красную кнопку на селекторе и закричал в микрофон: — Пятьдесят девятнадцать! Повторяю, пятьдесят девятнадцать! Ой! — отпустив кнопку он понял, что сообщение отправилось в пустой кабинет Буйволсона. Когтяузер переключил связь на кабинет заместителя и уже потянул палец к кнопке, как за спиной раздался характерный звук вращающихся дверей. Обернувшись, он увидел маленькую птицу голубого окраса. Она стояла внутри участка; двери за её спиной тихо прокручивались. Гепард успел лишь мельком встретиться с ней взглядом, как она вдруг взмахнула крыльями и поднялась в воздух, совершив пару лёгких парящих движений, а потом резко пикировала к земле. Когтяузер завопил и прыгнул под ресепшн. Селектор с грохотом упал по ту сторону стола, издав звонкий треск. Не зная, что делать дальше, гепард закрыл лапами лицо и закричал: — Что тебе надо?! Почему сегодня?! ПОЧЕМУ Я?! Внезапно раздался скрежет когтей по полированному камню, словно кого-то схватили за шкирку и насильно протащили несколько метров. Над ресепшеном пронёсся мощный поток воздуха, сметая всю канцелярию и даже хрустальную вазу со сладкими шариками – любимым лакомством Когтяузера. Ваза со звоном разбилась, усыпав пол мелкими стекляшками и разноцветными сладостями. — НЕЕЕТ! — заревел Когтяузер, будто это было самым трагичным событием в его жизни. Он даже на секунду забыл о том, что сейчас была проблема поважней. Выглянув недовольной мордой из-под ресепшена, гепард увидел, как птица вновь зависла в воздухе, на этот раз под стеклянным куполом участка, и двигалась она так странно, будто не могла справиться с собственными крыльями. В один момент птица резко сбросила высоту и на всей скорости ударилась прямо о ресепшн, отчего Когтяузер взвизгнул и выпрыгнул из-под стола. — ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?! — завопил он, всерьёз подумав, что птица собирается его атаковать. Отскочив подальше, Когтяузер заметил, как она уселась на пол и схватилась за голову. Из её маленьких глаз текли слёзы. — Что со мной?.. — прошептала она, пытаясь совладать с крыльями и размахивая ими неравномерно, словно потеряла контроль. От этой картины Когтяузер на секунду позабыл о своей панике. — Эй? Ты в порядке? — спросил он, сделав пару шагов навстречу к птице. Только сейчас он мог разглядеть гостью во всей красе: её крылья переливались оттенками голубого и серебряного, на голове дрожал тёмный хохолок, а глаза были острыми и внимательными, словно подмечали всё, что происходило вокруг неё. Сзади сверкал длинный яркий хвост насыщенно голубого цвета. На птице была надета лёгкая укороченная худи из мягкого материала с широкими вырезами для крыльев и хвоста, а также эластичные шорты с узким спортивным поясом. Цвет одежды ярко-красный с градиентным переливом в жёлтый. Это резко контрастировало с природным окрасом птицы и выглядело противоестественно. Сдавшись в попытках справиться с крыльями, птица устало посмотрела на Когтяузера. В её взгляде читалась тихая, почти отчаянная мольба о помощи. — Почему ты здесь? — прошептал гепард заворожённый её видом. — Откуда ты? Когтяузер знал о существовании птиц, но за время пребывания в Зверополисе не сталкивался с ними. О небесных зверях местные редко вспоминали. Сами птицы предпочитали проживать в специализированных городах, учитывающих особенности их передвижения. И на этом моменте знания гепарда о небесных зверях заканчивались. — Пожалуйста, закройте меня! — пропела птица. В её мелодичном голосе слышался искренний страх. И только сейчас Когтяузер заметил, что она была моложе, чем он думал. Он плохо разбирался в птицах, как и, пожалуй, большинство жителей Зверополиса. Но по интонации её голоса сразу понял: перед ним стоял подросток. — Куда закрыть? — недоумевал гепард и медленно начал обходить ресепшен, чтобы подобрать с пола селектор. — Куда угодно, где нет окон! — взмолилась птица и резко поднялась на лапы. Её неуверенно зашатало из стороны в сторону, но она с трудом уловила баланс и замерла, словно статуя. Её встревоженные глаза устремились к стеклянному куполу полицейского участка. — Что не так? — с опаской спросил Когтяузер, переводя взгляд туда же, куда смотрела птица. Не дожидаясь ответа, он медленно подошёл к ней, поднял с пола селектор, переключил канал и уже готов был нажать кнопку, как заметил кровь на правом крыле птицы. — Стой, ты ранена? И тут её взгляд резко изменился, словно гепард нарушил какое-то табу, и внутри птицы что-то щёлкнуло. — На меня напали, тупая ты балда! — она звонко рявкнула на Когтяузера, отчего тот сразу нажал на кнопку и выпалил в микрофон: — Пятьдесят девятнадцать! Главный холл! Живей! Из микрофона селектора раздался хриплый голос заместителя, которого Буйволсон назначил на эту ночь вместо себя: — Какого чёрта у тебя там происходит?! — Птица! — пискнул Когтяузер, глядя на пернатую гостью, которая возмущённо смотрела на него в ожидании каких-то действий. — Какая ещё нахрен птица в Зверополисе?! — взорвался голос заместителя из динамика. — Синяя! — выпалил Когтяузер, не зная, что ответить. — Голубая сойка… — раздражённо вставила птица, но голос в динамике её не услышал. — Сейчас приду, — хрюкнул заместитель, — а ты пока доложи Буйволсону! — Но он дома! — взмолился гепард и, понизив голос, почти шёпотом добавил, надеясь, что сойка не услышит: — он с меня шкуру сдерёт! — Поверь, — донёсся голос из динамика так громко, что её точно услышали все в этом холле, — он сдерёт её с тебя, если ты ему не доложишь. — Будет сделано! — гепард отдал честь селектору, достал из-под ресепшена служебный телефон и вдруг понял, что потерял птицу из виду. — Эй, ты где? — Да здесь я, идиот! — недовольно гаркнула сойка, махнув крылом из-под ресепшена. Она с опаской продолжала посматривать на стеклянный купол, словно ей угрожала опасность снаружи. — Не ругайся, когда просишь о помощи, — раздражённо бросил Когтяузер, пытаясь найти в списке контактов номер Буйволсона. — Твоё крыло в крови. Тебе нужна помощь? — Это царапина, балда! — птица взмахнула крылом, оставив на полу густую линию из капель крови. — Эм… ну или не царапина. Я в норме! Дверь коридора открылась так резко, что врезалась в ограничители. Грохот разнёсся по всему холлу. В дверях показалась кабаниха Боровски – заместитель капитана. Было непривычно видеть её одну без напарника Трюфлера – его Буйволсон на ночную смену не оставил, полагая, что и одной кабанихи на эту ночь будет достаточно. На краю балконов на грохот дверей слетелись звери в полицейской форме. Увидев птицу, которая тщетно пыталась спрятаться под ресепшеном Когтяузера, поднялся шум. Звери на балконах начали это бурно обсуждать и тыкать пальцами в сторону птицы. Откуда-то сверкнула вспышка и раздался звук фотосъемки. Боровски это не понравилось. — Увижу эту фотку в интернете, лично выясню кто это сделал и лишу его погон! — взвизгнула заместитель и шум с балконов поутих. Подойдя к птице, Боровски кивнула Когтяузеру в сторону дверей у главного входа – это был знак временно закрыть вход от посторонних глаз. В тот же момент Когтяузеру заметно полегчало. Он понял, что теперь эта птица – не его забота, а ответственность Боровски. С этой мыслью гепард расслабился и направился к выходу, приятно ощущая, как груз ответственности сползает с его плеч. — И капитану доложи, понял?! — донёсся ему в спину голос Боровски. — Уже исполняю… — недовольно промямлил гепард, на ходу отыскивая в смартфоне контакт Буйволсона. Нажав на вызов, в трубке потянулись гудки, но отвечать, похоже, никто не спешил. Сунув смартфон между плечом и щекой, Когтяузер вышел из участка и встал у входа, перекрывая его собой – впрочем, перекрывать было не от кого. Ночь в Зверополисе оказалась на удивление тихой: машины проезжали редко, тротуары пустовали. Лишь кровавый отпечаток у самого входа в участок не давал Когтяузеру покоя. Голубые перья к тому моменту уже унесло ветром. На звонок по-прежнему никто не отвечал. Гудок. Ещё один. Буйволсон не брал трубку. Обычно он мгновенно реагировал на вызовы из участка, но сейчас ожидание затягивалось непривычно долго. — “Они меня сейчас убьют”, — вслух повторил Когтяузер слова птицы и нахмурился. — Куда же она смотрела? Гепард поднял взгляд к небу – пусто. Ни звёзд, ни огней пролетающих самолётов. Тьма полностью поглотила небо, контрастируя с рассыпанными внизу городскими огнями. — КАКОГО ЧЁРТА ТЕБЕ НУЖНО?! — взорвался голос капитана из динамика. От неожиданности Когтяузер едва не выронил смартфон, торопливо вытащил его из-под щеки и завопил: — Капитан! У нас ЧП! — Пустой вендинговый аппарат – это не ЧП, Когтяузер! — отрезал капитан. — Позвольте с вами не согласиться, но на этот раз всё серьёзно! Пятьдесят девятнадцать! Птица! — Какая ещё нахрен птица в Зверополисе?! — СИНЯЯ! — ещё выпалил Когтяузер и подпрыгнул на месте. — Сойка какая-то… Слушайте, капитан, это правда, что птица в Зверополиса – к беде? — Звонок от Когтяузера – вот это к беде! — рявкнул капитан. На фоне раздался громкий стук, затем лязг служебной формы. — Чёрт знает что творится! Буду через двадцать минут! На этом связь оборвалась. Когтяузер спрятал смартфон в карман своей полицейской формы и заглянул в участок сквозь стеклянные двери. Балконы опустели – сотрудники уже собрались внизу, выстроившись полукольцом вокруг птицы и настороженно держась на расстоянии. Лишь Боровски без колебаний подошла к сойке, крепко взяла её за крыло и повела в коридор, где обычно допрашивали подозреваемых. Птица не сопротивлялась, лишь тревожно оглядывалась по сторонам, пока остальные полицейские молча провожали её взглядами. — Откуда она здесь взялась?.. — пробормотал Когтяузер сам себе и краем глаза уловил движение в небе. Что-то медленно опускалось вниз – маленькое, почти невесомое. Когда оно приземлилось неподалёку от входа в участок, гепард понял – это было перо. И цвет его отличался от оперения голубой сойки – оно было коричневым.

***

— Кто ты такая? — повелительным тоном спросила Боровски, закинув лапы за голову и скрестив их. Она небрежно раскачивалась на стуле, нарочито заставляя его неприятно скрипеть. — Откуда взялась? Зачем сюда явилась? Выкладывай. Птица оказалась в пустом кабинете, где не было ничего, кроме стола, двух стульев и длинного зеркала, встроенного в стену. Подвесная люминесцентная лампа над головой монотонно гудела и время от времени мигала, усиливая гнетущую атмосферу. Сойка взглянула в зеркало и сразу поняла – это комната допроса. Крылья ей, конечно, никто не сковывал, и Боровски даже помогла забинтовать повреждённое крыло. Но дверь в кабинет была закрыта с той стороны. Кабаниха сидела напротив голубой гостьи и изучала её пристальным, оценивающим взглядом. Сойке пришлось встать на стул во весь рост, чтобы её было видно над столом. — Меня зовут Скай Арвелл, — начала сойка встревоженным голосом, — я дочь Клакса Арвелла – журналиста издания “Вестника Ветра” из Тайвилла, — она сделала паузу и пристально уставилась на кабаниху, словно хотела убедиться в чём-то. — И? — удивилась Боровски. — Это всё что ты хотела сказать? — Нет… — недоверчиво пропела Скай, ожидая от кабанихи другую реакцию. — Вы ведь не знаете ничего про Тайвилл, верно? — Я тут задаю вопросы! — огрызнулась Боровски, ударив по столу копытом. — Ты сказала, что на тебя напали и тебе нужна помощь! Либо рассказывай, что случилось, либо лети отсюда! Ты вообще знаешь, где оказалась? Птичьи дела вне юрисдикции Зверополиса. Зачем нам ваши небесные проблемы? Нам своих хватает! — Но полиция Зверополиса славится своим беспристрастным отношением к любым видам животных! — пролепетала Скай, словно заученную фразу. От этих слов Боровски не сдержалась и хрюкнула вперемешку со смехом: — Ха! Скажи это нашему капитану! Кстати, он скоро уже будет на месте. И до его прибытия я бы рекомендовала тебе состряпать убедительную историю о том, какого чёрта тебя сюда занесло. Кстати, сколько тебе лет? Выглядишь молодо. Где твои родители? Когда придёт капитан, он тебя слушать не будет. Поэтому рекомендую открыть свой клюв и начать щебетать! — Значит ты типа хороший полицейский? — недоверчиво спросила птица, решив отойти от темы и поняла, что зря это сделала. Боровски с усмешкой хрюкнула: — Ещё какой! Ты таких хороших полицейских, как я, в жизни не видела! Но ты молчи-молчи дальше. Это тебе определённо поможет. Скай поняла что это был один большой сарказм и расстроено опустила голову. Она была наслышана о беспристрастном отношении к разным видам животным в Зверополисе, но то что с ней происходило сейчас, не оправдало её ожиданий совершенно. — И что… вы мне не поможете, даже если у меня есть проблемы? — спросила Скай, сделав нарочито невинный голос. — Просто потому, что у меня есть крылья? Боровски бросила наивный взгляд на сойку и ответила, не скрывая раздражение: — Детка, во-первых, с чем помочь? Ты сама ещё ни о чём не сказала. Вломилась сюда, молчишь. Кровью брызжешь и требуешь защиты. Я вижу, как ты пытаешься считать мою реакцию. Торгуешься сама с собой выкладывать мне всё или нет? Твой папа журналюга. Дальше то что? Конец истории? Пожалуйста! Во-вторых, ты, видимо, не в курсе, что полиция наземных с небесными дел не имеет. Всё, что касается проблем с птицами, мы отправляем обратно птицам. Птицы, в свою очередь, делают тоже самое с наземными проблемами. Неужели ты не знала об этом, прежде чем прилететь сюда? Перьями облезла, а ума не набралась? Скай опустила голову. Не так она представляла себе первое общение с полицией в Зверополисе. А после такого приёма общаться с кабанихой, которая прочитала её как открытую книгу, хотелось всё меньше и меньше. Набравшись немного смелости, Скай задала ещё один вопрос: — Вы хотите сказать, что отправите меня домой, что бы я вам тут сейчас не сказала? — Так точно. У нас тут не отель, дорогуша. Ты можешь, конечно, рассказать свою историю, но вряд ли она меня впечатлит и заставит тебя здесь удерживать, — Боровски перестала качаться на стуле и неприятный скрип на мгновение стих. — Значит вот что будет дальше: сначала мы свяжемся с полицией Тайвилла и разузнаем не было ли у них заявлений о пропаже синих птиц. Затем мы… — НЕТ! — криком перебила Скай и замахала крыльями. Бинт на её раненном крыле размотался и упал на пол. — Не связывайтесь с ними, прошу! Умоляю вас! — Почему это? — удивилась Боровски, остановив свой взгляд на окровавленном бинте на полу. — Они хотели меня убить! Их ястребы-полицейские гнались за мной до самого Зверополиса! И тут Боровски резко подалась вперёд, словно только что услышала именно то, что давно хотела услышать. Её морда оказалась так близко к маленькой птичьей голове, что сойка невольно вжалась в спинку стула, на котором стояла – её напугал правый глаз кабанихи, залитый серо-голубым цветом, холодный и цепкий. Боровски с неприкрытой радостью сощурилась и внимательно следила за каждым движением птицы, будто та могла выдать тайну одним неосторожным жестом. И именно в этот момент кабаниха задала главный вопрос: — Ты хочешь сказать, что ты в бегах от полиции Тайвилла? — Вы не понимаете! — взмолилась Скай, больше не в силах сдерживать эмоции. Её глаза заблестели, а голос задрожал и потерял прежнюю уверенность. — Они что-то сделали с моим папой! И теперь со мной что-то не так! — Хватит реветь! — резко рявкнула Боровски, отчего сойка подпрыгнула на месте и закрыла лицо крыльями. Кабаниха продолжала давить: — Ненавижу детей! А плачущих детей ещё больше! Сколько тебе лет?! — Почти четырнадцать, — тихо прошептала Скай. — Как мило – “почти”, — Боровски нарочито плохо подражала голосу сойки, пытаясь его спародировать. — И ты хочешь сказать, что ты долетела до Зверополиса из самого Тайвилла? И при этом отбилась от преследовавших тебя ястребов-копов, которые хотели тебя убить? Скай медленно опустила крылья и кивнула. Боровски отреагировала на её слова странно – было видно, как она хотела сделать что-то необдуманное, но смогла удержаться и, стиснув зубы, процедила следующий вопрос: — И почему полицейские Тайвилла хотят тебя убить? Даже не поймать – убить?! — Я не знаю! — залепетала Скай. — Это как-то связано с работой папы! Он журналист! Почитайте его публикации в “Вестнике Ветра”! — ЧУШЬ! — Боровски не смогла сдержаться и с силой ударила копытом по столу, оставив вмятину. — Ты хочешь, чтобы я поверила россказням пернатой мелюзги, заявившейся в Зверополис, о том, что её отец стал политической преградой и был что? Устранён? — Мой папа на днях пропал! — Прекрасно! — не поверила Боровски и язвительно добавила: — И мать тоже? Удобно. — Про маму я не знаю! — голос сойки сорвался на хрип. — Я была дома одна, когда ястребы пришли за мной! — Как это произошло?! — Что? — Нападение! И как ты сумела от них оторваться? Ты хочешь чтобы я поверила, что они весь путь до Зверополиса не могли тебя поймать? Не смеши мои клыки, пернатая! Они – ястребы, а ты кто? Мелкая голубая пигалица! Ты и половину скорости против них не выжмешь! И тут, к огромной радости Скай, их разговор прервал нарастающий топот копыт. Он был таким стремительным и внезапным, что даже кабаниха решила повременить с допросом и перестала раскачиваться на скрипучем стуле. Раздался звонкий лязг щеколды, и дверь распахнулась так резко, что Скай от испуга пару раз судорожно взмахнула крыльями. В кабинет вошёл Буйволсон. Его тяжёлый, грозный взгляд сразу же упёрся в заместителя, полностью игнорируя присутствие сойки, словно той здесь и вовсе не существовало. Однако капитан молчал. Повисла неловкая тишина, в которой гул люминесцентной лампы казался особенно громким и давящим. — Капитан? — Боровски решила прервать тишину и аккуратно встала в полный рост. — Пятьдесят девятнадцать. Голубая сойка утверждает, что на неё… — Не здесь! — прервал её капитан и поманил за собой. — Пойдём. Боровски кивнула, и они вместе покинули кабинет, оставив птицу совершенно одну в пустой комнате. Дверь, разумеется, была вновь была закрыта с внешней стороны. Буйволсон молча завёл заместителя в смотровую, где было темно и неожиданно тесно. У зеркала выстроилась очередь из полицейских. Даже Когтяузер незаметно затесался среди этой компании. Все с удивлением смотрели на синюю сойку и не могли оторвать от неё взгляд. Появление Буйволсона в смотровой осталось незамеченным – полицейские продолжали перешёптываться и вести наблюдение за птицей, как ни в чём не бывало. — ВАМ ДЕЛАТЬ НЕЧЕГО?!!! — зарычал Буйволсон. — Когтяузер, а ты чего тут забыл?! Какого чёрта покинул свой пост?! — Простите, шеф! — виновато пискнул гепард и быстро выбежал в коридор. Остальные неподвижно стояли у зеркала, пытаясь остаться незамеченными. Но было напрасно. — Вы думаете, вас это не касается?! — капитан с гневом указал копытом на дверь. — ПУЛЕЙ ОТСЮДА! Чтобы через три секунды здесь остались только я и Боровски! Звери в спешке повыбегали из кабинета, оставив капитана и заместителя в смотровой одних. Буйволсон плотно закрыл за ними дверь и обратился к заместителю: — Это ещё что? — он указал лапой в сторону зеркала, за которой птица начала расхаживать вокруг стола и что-то нервно щебетать себе под клюв. Боровски тяжело опустилась в свободное кресло и скрестила лапы: — Вы слышали, о чём она говорила? — Нет, — безразлично ответил Буйволсон. — Она утверждает, что в Тайвилле её отец-журналист в своих статьях кому-то перешёл дорогу и после этого пропал. И что полиция в этом замешана. Она говорит, что её хотели убить ястребы-полицейские и поэтому преследовали её до самого Зверополиса. — Даже если всё это правда, это вне нашей юрисдикции. — Я знаю. — Ну тогда отправь её домой и дело с концом! — А что если она говорит правду? После этого вопроса Буйволсон одарил Боровски таким взглядом, будто она только что сморозила величайшую глупость на свете. Капитана это только раззадорило: — Да ты посмотри на неё! — он ткнул копытом в зеркало, едва его не задев копытом. — Она ещё ребёнок! Напридумывала себе чуши, а ты ведёшься! Это птичьи дела, не наши! — Слушайте, капитан, — пыталась собраться с мыслями Боровски, — просто допустите вариант, что всё это правда. Если я отправлю её домой, что с ней тогда будет? — Какая разница? — удивился Буйволсон. — Даже с твоих слов я вижу, что она лжёт. И ты видишь, верно? А ну-ка, скажи, что в этой истории не клеится? Боровски поняла, что Буйволсон хотел сверить свои догадки и её, поэтому ответила, как есть: — Тайвилл находится очень далеко, даже по птичьим меркам. А в версии этой пигалицы ястребы-полицейские преследовали и пытались убить её. Они могли стрелять на поражение, или просто её поймать. Ястребы быстрее неё в два, если не в три раза, учитывая её возраст. И поэтому эта мелюзга, — Боровски ткнула лапой в сторону сойки, — что-то не договаривает, либо выдумывает. А если её отца и правда похитили, то зачем она сдалась ястребам? Чтобы шантажировать этого отца? Или отец передал ей что-то важное? Брехня! Это сложная история, поэтому брехня. Не верю. — Стой-стой-стой! — перебил её Буйволсон. — Видишь это? — он указал лапой на нарисовавшуюся улыбку на своём лице. — Что? — Боровски не поняла намёка. — Это – моё чувство безразличия, — довольно ответил капитан. — Девчонка напридумывала глупостей, а мне с этим разбираться? Ну уж нет. Без неё работы хватает. К тому же – это дела птичьего ведомства, а не нашего. Просто отправь её домой и дело закрыто. — Куда отправить? — К родителям, которые ей устроят порку, — без удовольствия сказал Буйволсон, полностью уверенный в своих словах. — Как её зовут? — С её слов – Скай Арвелл. Клакс Арвелл – её отец. Журналист какой-то газетёнки из Тайвилла. “Вестник Ветра” вроде. — Отлично, с ним-то я и свяжусь, — хлопнул копытами капитан и довольно расправил плечи. — Разузнай про неё, что можешь, а я доложу органам опеки и свяжусь с их местным управлением. И не опрашивай эту мелкую без Няшби, иначе мне потом влетит если об этом узнают. — Но квокки нет в ночной смене, — возмутилась Боровски, вспомнив, что зверотерапевт работала лишь днём. — Так вызови её! — отрезал Буйволсон. Кабаниха недовольно хрюкнула и с гневом прошипела себе под нос, глядя через зеркало на птицу: — Эта мелюзга! Всё из-за неё! — Именно! — подытожил капитан и дёрнул ручку двери так резко, что кабаниха едва сама не вздрогнула. Дверь так же резко захлопнулась, погрузив смотровую во тьму, и оставив Боровски наедине со своими думами. Буйволсон не стал задерживаться и сразу отправился в свой кабинет. В главном холле, Когтяузер не упустил свой шанс и выскочил из-под ресепшена. — Шеф! Вы должны это увидеть, — гепард подбежал к Буйволсону, держа в лапе коричневое перо. — Возможно, это улика. Взгляните! — Не сейчас, Когтяузер! — отмахнулся капитан, даже не посмотрев в его сторону. — Но шэф… — гепард ещё раз попытался втиснуть в поле зрения Буйволсона улику, но тот лишь огрызнулся на него и ушёл в свой кабинет.

***

Боровски потратила час на ожидание квокки-зверотерапевта и два часа на сам допрос. За это время выудить полезную информацию из голубой сойки не получилось. Та лишь твердила об одном и том же: что всё это из-за статьи отца, что замешана полиция Тайвилла, а в чём, собственно говоря, дело, сама не знает. В середине допроса кабаниха вышла из кабинета и в смотровой комнате проверила версию об её отце Открыла ноутбук и зайдя на сайт “Вестника Ветра”, ни одной статьи от авторства Клакса Арвелла найти не удалось. Боровски решила позвонить в редакцию, но на её ночной звонок никто не ответил. Вернувшись в комнату допроса, она не сказала об этом голубой сойке, предвидя каждое её слово о том, что всё якобы могли подчистить. В любом случае Боровски понимала, что под крышей этого участка никто больше этим заниматься не будет, а значит и не будет проверять информацию. Всё в итоге закончится на том, что эту птицу вернут в Тайвилл и дело закрыто – как и говорил Буйволсон. Помимо прочего, голубая сойка не смогла объяснить, как ей удалось удрать от ястребов полицейских и добраться до Зверополиса. Точнее, она даже не пыталась этого объяснить, просто отказывалась отвечать, молчала в тряпочку, будто бы в этом заключался главный секрет, который ни в коем случае нельзя было раскрывать. Квокка Няшби всё это время присутствовала на допросе, и стояла на одном стуле рядом с сойкой, внимательно наблюдая за реакцией птицы, но при этом сама предпочитая молчать и не мешать кабанихе делать своё дело. На втором часу допроса Боровски это всё надоело, и она начала давить на сойку, в грубой форме требуя говорить правду. В этот момент птица закрылась и перестала отвечать на любые вопросы, а квокка вмешалась и потребовала чтобы на этом допрос прекратили. — Прекрасно! — фыркнула Боровски в сторону зверотерапевта, затем встала из-за стола и презренно осмотрела птицу с лап до хохолка: — Раз ты не хочешь отвечать на вопросы, помощи не жди. На этом мой интерес к твоему делу окончен. — Просто не выпускайте меня отсюда! — взмолилась птица и с надеждой посмотрела на квокку. — Не дайте им оставить меня под небом, прошу! Эти ястребы охотятся за мной! — Всё! — Боровски хлопнула копытами. — Оставляю тебя с твоими фантазиями наедине. Утром, то есть, — она взглянула на часы на своей лапе, — уже через два часа, тебя повезут обратно в Тайвилл к родителям. Скатертью дорожка… или как там у вас птиц говорится? Попутного ветра? — Нет, прошу! Не надо! — навзрыд зачирикала сойка и заплакала навзрыд. — Меня там убьют! Кабаниха не ответила и хладнокровно захлопнула за собой дверь. Вновь наступила тишина, и звонкий гул люминесцентной лампы усилился. Сойка спрыгнула со стула, забилась в угол комнаты и, не сдерживаясь, начала рыдать. Зверотерапевт подошла к ней и встала рядом. Она хотела обнять птицу, но телесный контакт с несовершеннолетними был строго запрещён. Ей пришлось тщательно подбирать слова, которые могли помочь успокоиться бедной птичке. Но эффекта от её слов было мало. Боровски могла подслушать их разговор из смотровой, но всё это время предпочла стоять в коридоре и ждать, когда зверотерапевт выйдет из кабинета. Отсюда она не слышала их разговор, да и не особо хотелось выслушивать сопли этой мелкой молчуньи. Кабаниха решила, что раз эта птица не хочет сотрудничать и что-то скрывает, метод Буйволсона здесь будет очень кстати – сбросить ответственность на кого-то другого и работать дальше. Прошло около получаса, и Няшби постучала в дверь. Кабаниха отодвинула щеколду, выпустила квокку в коридор и решила провести небольшой эксперимент, распахнув дверь достаточно широко, чтобы сойка могла беспрепятственно вылететь наружу. Птица стояла посреди комнаты рядом со столом допроса и при желании могла в любой момент вылететь из кабинета. Но, заметив жест кабанихи в сторону приоткрытой двери, она насторожилась, отступила назад и вернулась в противоположный угол комнаты, вытирая слёзы и стараясь стать как можно незаметнее. По сойке было видно, что она действительно чего-то панически боялась, и это злило Боровски. Причём злило не столько само страх птицы, сколько осознание того, что она не может ей помочь. — Прошу, помогите, — жалобно пискнула Скай. — Ишь какая хитрая. Ты меня не разжалобишь! — Боровски резко закрыла дверь, задвинула щеколду и обратилась к терапевту. — Что думаете? Квокки посмотрела на кабаниху, не скрывая осуждающий взгляд, и сдержанно ответила: — Думаю, что с ребёнком можно было бы и поспокойнее общаться. — Спокойно, да только не в этих стенах, — фыркнула заместитель. — Думаете, её и правда хотели убить? — Я не детектив, чтобы отвечать на такие вопросы, капитан Боровски, — квокки сказала это так спокойно, будто кабаниха была с ней на сеансе терапии. — Я лишь наблюдаю за состоянием моих пациентов и слежу, чтобы при допросе вы не оказывали на них давление. А по поводу Скай могу сказать лишь то, что никаких заметных отклонений в её поведении я не увидела. Обычный подросток. Запуганный и раненый. А о правдивости её истории вы мне должны рассказывать, а не наоборот, — квокки поправила очки и расправила лапами розовый свитер. — Итак, капитан Боровски, я свободна, или вы ещё будете допрашивать бедную птичку? — Свободны, — выдохнула кабаниха. Няшби уважительно поклонилась заместителю и на этом покинула коридор. Проводив её взглядом, Боровски уставилась в маленькое окошко двери, за которой можно было увидеть, как маленькая птица забилась в угол и не хотела оттуда выходить. Заметив, как кабаниха смотрит на неё, сойка отвела взгляд в сторону. Боровски не могла внутри себя прийти к компромиссу. Она успела показать своё безразличие к этому делу, но то, что говорила птица, всё равно не давало ей покоя. Что-то она скрывает? И почему? Неужели всё, что она говорит – правда? Если так, то Тайвилл в серьёзной опасности. Но это птичьи дела, птичьи проблемы. И это очень и очень далеко отсюда. Боровски имела печальный опыт общения с птицами и знала, насколько “звери с крыльями” горды по своей природе и считают себя выше любой твари, ползающей по земле. Однако с голубой сойкой сложилось всё иначе. Боровски понимала, что её исключение из правил сработало лишь потому, что она ещё подросток, что она в беде и имеет наивное представление о Зверополисе, который якобы помогает любому зверю, стоит ему только явиться в участок. Но кабаниха отдавала отчёт в том, что это всё же птицы! История разделила небесных и наземных животных жить порознь по их же собственной воле и без политических вмешательств, ибо жить по отдельности стало проще для тех и для других. Жизни наземных и небесных зверей сильно отличались, как и города, в которых они предпочитали жить. Инфраструктура наземных не подходила для птиц: провода, самолёты, дирижабли, линии передач, воздушные потоки, создаваемые из-за сильной разницы в температуре между регионами, промышленные трубы и вентиляционные системы, которые могли запросто сбить птицу с курса – всё это подвергало жизнь небесных зверей опасности, и попутно ломало логистику перемещения как зверей, так и любых служб, отвечающих за перемещение в городе. К тому же сама городская инфраструктура из наземного транспорта и дорог, обвитых проводами и столбами, птицам была попросту не нужна. Что касалось закона, который запрещал забираться на здания и приземляться на крыши – он вызывал у птиц возмущение. Этот закон был придуман для того, чтобы сохранить безопасность граждан и архитектуру города в целостности. Крыши в Зверополисе имели специальные покрытия и чувствительное оборудование в виде антенн, солнечных панелей, проводов, датчиков погоды и другого важного оборудования, доступ к которым должен быть разрешён только для специалистов. И, несмотря на то что птицы и так не совали свой клюв в Зверополис, этот закон всё ещё оставался в силе на тот случай, если в городе будут небесные гости. Но птицы знали, что в наземных городах ловить было нечего и по их образу жизни, и по градостроению, и по ограничивающим законам, и по отношению жильцов, у которых вызывался дискомфорт лишь из-за одной возможности любой птицы забираться на любую высоту в их городе, а значит и при желании и подсматривать за ними через окна, или иметь возможность через эти же окна влезть к ним в квартиру. Что говорить о птичьих городах – тут осведомлённость Боровски оставляла желать лучшего. Единственное, что она знала точно – наземные не живут в птичьих городах не потому, что их туда не пускают – им просто там не выжить. Инфраструктура городов для птиц была заточена исключительно под тех, кто мог без проблем преодолевать большое расстояние по воздуху и не разбиться в лепёшку. При этом пользоваться в птичьих городах верёвками, абордажными крюками, гарпунами и любыми средствами, создающими проблему для потокового перелёта птиц, было запрещено законом. Боровски не знала тонкостей этих законов, но слышала, что наземных животных точно также, как и в Зверополисе, ограничивали ради безопасности, к которой птицы привыкли на своих улицах. Таким образом опыт и время разделило жизнь наземных и небесных зверей как можно дальше друг от друга. Их города и законы сильно отличалась, и создавали взаимную опасность. Со временем это сказалось и на отношении друг к другу: из-за раздельной жизни звери отдалились, непонимание между ними росло, потом они прекратили пересекаться и жили вдали друг от друга. Смысл в контакте был утерян, в итоге это превратилось в норму, и всех это устраивало. Но контакты на уровне различных ведомств, включая логистику, полицейских и других ведомств, конечно, оставались. Взаимная помощь в раскрытии дел всё ещё проводилась. Но подобные операции предпочитали исполнять отдельно друг от друга, сваливая дела наземных зверей для наземных ведомств, и соответствующе поступать с небесными, если те по какой-либо причине совались в город наземных зверей. Птицы в Зверополисе появлялись крайне редко. Но из-за того, что их появление чаще носило преступный характер, отсюда и пошла примета: птица в наземном городе – к беде. Все истории с появлением птиц были исключительны, а из-за их горделивого характера, в наземные города заносило лишь тех, кто стал в небесных городах либо изгоем, либо имел на своей родине очень большие проблемы. Поэтому голубая сойка для Буйволсона и была, как кость поперёк горла, от которой нужно было избавиться как можно быстрее. Причём избавиться незаметно, чтобы общественность об этом не узнала, иначе в городе могли начаться волнения, что не было нужно ни капитану, ни даже недалёкой лошади-мэру, которому и не обязательно было быть в курсе. Чем в Зверополисе меньше крыльев, тем лучше. Боровски размышляла обо всём этом, наблюдая за птицей через маленькое окошко. Голубая сойка не покидала угол кабинета допроса, и прижималась к стенам так, словно хотела стать с ними одним целым. — И что мне с тобой делать?.. — тихо спросила заместитель сама у себя, не в силах подытожить свои умозаключения по поводу сложившейся ситуации. И тут её мысли прервали шаги, которые нельзя было перепутать ни с чьими другими. Они стремительно приближались, пока в коридоре не появился Буйволсон. Вид у него был довольный, что заместителя несомненно обрадовало. — Что там? — спросила кабаниха и отступила от двери в комнату допроса. Буйволсон заглянул в маленькое окошко и впервые посмотрел на птицу. — Я оповестил органы опеки – и наши и птичьи, — сказал капитан, не отводя взгляд от голубой сойки за окном, которая от его взгляда вжалась в угол комнаты ещё сильнее. — А ещё я связался с их местным управлением. Знаешь, что они говорят? — Да говорите уже, — не терпелось узнать кабанихе. — Они утверждают, что родители подали заявление о пропаже этой мелкой птахи ещё позавчера. Однако связаться с ними мне не удалось. Общался только с их местными органами. — Это подозрительно? — поинтересовалась Боровски. Судя по непонимающему взгляду Буйволсона, она решила дополнить вопрос: — Подозрительно ли то, что связаться с её родителями так и не удалось? У меня тоже не получилось. На сайте “Вестника Ветра” нет ни одного упоминания об отце этой Сойки. — Ничего подозрительного, — махнул лапой капитан. — Говорю тебе, этой лживой мелюзги быть здесь не должно. Значит так, подготовь документы для её перевозки. Я договорился с их ведомством, что мы доставим её до самого Тайвилла, а там они сами её заберут и пускай делают с ней что угодно. — В смысле “мы”? — удивилась Боровски. — А как же служба по делам несовершеннолетних? Районная администрация? Муниципальные службы? Или их птичьи общины? — Нет, этим займёмся мы. Я не буду приглашать птичьих представителей в наш город, только хуже будет. Мы сами её доставим, причём тихо, чтобы никто об этом и не узнал. Кабанихе это не понравилось. Действия Буйволсона напоминали ей то, что однажды сделал Златогрив. В отличие от мэра, капитан закон не нарушал, но жертвовал определёнными нормами, за несоблюдение которых ничего страшного вроде как и не будет, но сама тенденция, что капитан готов был поступиться правилами, лишь бы в городе было спокойней, вызывала у Боровски сомнения. Но, решив не забивать себе этим голову и смирившись с тем, что поступит так, как распорядится начальство, она сухо спросила у капитана: — И на кого оформить сопровождение птицы? Дорога до Тайвилла займёт несколько дней. — Несколько дней? Прекрасно! — Буйволсон улыбнулся до ушей. — Есть у меня на примете пара оболтусов. Боровски хотела возмутиться не самым удачным решением Буйволсона, который, как ей казалось, преследовал собственные недальновидные интересы. Но затем она поняла, в какое положение капитан в итоге сам себя загоняет. Он, разумеется, этого не предвидел, однако говорить ему об этом было не обязательно. — Будет сделано! — довольно произнесла Боровски и ушла в свой кабинет оформлять акт передачи несовершеннолетнего под сопровождение. В документе она указала полные данные птицы: Скайлинн Арвелл, тринадцать лет, голубая сойка, номер дела, сроки, условия, маршрут сопровождения до самого Тайвилла. Подписи сторон оставила пустыми до прибытия самих сотрудников, которые при согласии исполнения оставят свою роспись. В списке назначенных офицеров, Боровски с довольным выражением лица вписала: Николас Пибериус Уайлд и Джудит Лаверн Хоппс.