Щит из осколков

Это началось очень давно. Когда именно? Майк уже и не мог сказать точно. Возможно, всё началось в тот самый момент, когда он заметил одинокого мальчика, качающегося на качелях. Тогда ему показалось, что они очень похожи. Оба мальчика, оба одиноки… «Будем дружить?» — эта фраза сама собой вырвалась у Уилера. Она казалась такой естественной и правильной, что идеально вписалась в атмосферу момента. В тот день маленький одинокий мальчик впервые почувствовал себя нужным и значимым. Именно тогда их судьбы переплелись в единый, неразрывный клубок. И именно тот день стал началом всего… А возможно, и концом. *** Это был самый страшный миг в жизни Майка. Ещё никогда он не испытывал такого всепоглощающего ужаса и опустошения. Даже нападки школьных задир не шли ни в какое сравнение с тем леденящим душу чувством, что сковало его сердце, когда ему сообщили о пропаже Уилла. Земля словно ушла из-под ног. Сперва наступил ступор. Ему что-то говорили, задавали вопросы, но он ничего не понимал. Впервые в жизни мозг отказался обрабатывать информацию. В голове была абсолютная пустота. Ни единой мысли. Затем пришло отрицание. Майк смотрел на взрослых, которые пытались что-то выяснить, и не мог осознать, о чём речь. Уилл ещё вчера играл с ними в «Dungeons & Dragons». Он честно сказал, что у него выпала семёрка и Демогоргон его настиг. Майк уже продумывал, как бы аккуратно вытащить друга из этой переделки, не навредив сюжету. А тут ему говорят, что этот светлый лучик исчез. Не вернулся домой. — О чём вы? Как Уилл мог пропасть? — вырвалось у Майка. — Майк, это мы и пытаемся выяснить. Но нам нужна твоя помощь. Расскажи всё, что произошло вчера, — суровый шериф навис над мальчиком, словно огромная скала. В его глазах читалась серьёзность, но где-то на дне плескалась неподдельная тревога. Мысли в голове понеслись с бешеной скоростью. Казалось, прорвало плотину. От этого напора закружилось в глазах, и Майку пришлось сильно зажмуриться. Рядом он слышал, как Дастин и Лукас наперебой пытались рассказать, что видели. От шума голова разболелась ещё сильнее. Сделав глубокий вдох, парень открыл глаза и встретился взглядом с Джойс, матерью Уилла. Эта женщина всегда относилась к Майку как к члену семьи. Она дарила ему тепло и уют, которого никогда не хватало в доме Уилеров. А сейчас в её тёплых, полных материнской заботы глазах стояли слёзы. Слёзы страха за сына. Майк отвёл взгляд, не в силах вынести ту боль, что сдавила сердце стальными тисками. — Вчера мы допоздна играли в ДнД. Засиделись. Мама велела нам закругляться. Уилл с Дастином и Лукасом ушли где-то в девять, — тихо проговорил Майк, не отрывая взгляда от своих ботинок. — Значит, вы шли вместе? — переспросил шериф. Лукас с Дастином продолжили, но Майк снова отключился. Шестерёнки в его голове лихорадочно крутились, пытаясь осмыслить произошедшее. Что-то щёлкнуло. Какая-то маленькая деталь встала на своё место — и наступило озарение. В глазах защипало. В горле встал ком, перекрывая дыхание. Стало нечем дышать. Казалось, с каждым вдохом грудь сдавливает всё сильнее. «Уилл пропал». *** Майк не помнил, как из воды вытаскивали тело его друга. Не помнил, как стоял на похоронах, делая вид, что всё по-настоящему. Но он отчётливо знал другое. Знал, что его друг жив. Он где-то там, в другой реальности. Один… совершенно один. Оди подарила ему надежду — тот лучик света, что озарил тьму, сгустившуюся в сердце Майка после исчезновения друга. Он был ей безмерно благодарен. Шестерёнки в голове вновь заработали на полную мощность, выстраивая всеобъемлющую мысль: «Я должен защитить Уилла». *** Снова страх. Снова дикая, рвущая грудь боль, не дающая вздохнуть полной грудью. Прошёл год с момента возвращения Уилла с той стороны. Казалось, всё позади, но вот он сидит привязанный к стулу, а в лицо бьёт яркий свет лампы. Джойс и Джонатан пытаются до него достучаться, а Майк лишь смотрит на друга, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы текут по щекам, глаза пекут, но вдруг все замечают, что Уилл борется. Борется с тьмой, что поселилась в его хрупком теле. Оцепенение проходит. Шестерёнки вновь пришли в движение. — Помнишь первый день в садике? Ты сидел на качелях совсем один. Я присел рядом и спросил, не хочешь ли ты со мной дружить. Ты ответил «да». Именно тогда началась моя жизнь. Ты стал моим другом. Слёзы предательски катились по щекам. Взгляд друга был прикован к Майку. Такие тёмные, бездонные глаза, что в них можно было потеряться. Уилл дрогнул. Он всё ещё сражался, был жив и боролся. Ещё одна шестерёнка встала на место, добавляя новый фрагмент в пазл, который постепенно складывался в сознании Майка. «Я защищу Уилла. Я сделаю для этого всё! Абсолютно всё!» *** После произошедшего Майк всё чаще погружался в пучину собственных мыслей. Он отдалялся от друзей — особенно от Уилла. Наступил момент, когда парень осознал, что не может спокойно смотреть на друга. Сердце переполняло незнакомое, чужеродное чувство — то, что ни в коем случае не должно было быть направлено на него. Майка это пугало. Пугало почти так же, как когда-то исчезновение Уилла. Спасательным кругом стала Оди. Майк знал, чувствовал, что поступает неправильно, но ничего не мог с собой поделать. Он твёрдо решил: он сможет, он должен полюбить эту прекрасную героиню, словно сошедшую со страниц комиксов. Но, несмотря на все усилия, его взгляд невольно выискивал в толпе знакомый силуэт, цвет волос, улыбку. Каждый раз он бессознательно тянулся к этому лучу света, который был одновременно так близко и так недостижимо далеко. В такие мгновения Майк отчётливо понимал: он не имеет на это права. Это неправильно. Противоестественно. Грязно. Он сам был грязным. Его исковерканные, уродливые чувства не могли принести ничего, кроме боли. Он приносил боль всем вокруг. Тогда Майк стал ещё яростнее заталкивать свои чувства в самый тёмный угол души. В какой-то момент он осознал, что ещё чуть-чуть — и переступит невидимую грань, за которой перестанет чувствовать что-либо вообще. Оди отчаянно пыталась добиться от него того, чего он дать не мог — настоящей, светлой влюблённости. Её старания ранили их обоих. Он сам превратился в открытую, незаживающую рану, которая лишь расширялась с каждым неловким словом, с каждым вынужденным прикосновением. Последней каплей стали слова, вырвавшиеся сгоряча. Они резанули, как раскалённый скальпель, — глубоко и обжигающе больно. «Не моя вина, что тебе не нравятся девочки!» Боже, как же он тогда посмотрел на него! В глазах Уилла было столько потрясения, боли и разочарования, что у Майка перехватило дыхание. Он не хотел этого говорить. Он даже не думал о друге в таком ключе. Эти слова были адресованы не ему, а тому смутному, гнетущему страху внутри самого Майка. Но прошлое не вернёшь. Смертельная рана, которую он нанёс не только себе, кровоточила каждый день. Майк физически ощущал, как капля за каплей из него уходит жизнь, оставляя лишь пустую, бездушную оболочку. А потом они снова столкнулись с Изнанкой. Будто всего этого было мало. Уилл, его дорогой, хрупкий Уилл, снова страдал, а он был абсолютно беспомощен. Он — ни на что не годный. Никчёмный. Сплошное разочарование. Если бы только он мог с ним поменяться… Взять его судьбу на себя. Избавить друга от этих мучений… Новая, последняя шестерёнка с глухим щелчком встала на своё место в почти сложившемся пазле. Картина наконец обрела чёткость и жуткий, неопровержимый смысл. «Я защищу Уилла. Я сделаю всё возможное. Я заменю его.» *** С того дня, когда пазл наконец сложился в его сознании, дышать стало чуть легче. Отъезд Уилла и Оди в Калифорнию дал Майку ту самую передышку — возможность всё обдумать без помех. Он полностью осознал свои чувства и принял их в этом уродливом, извращённом виде. Да, он любит Уилла. Но любовь эта — гадкая, мерзкая, грязная. Она не должна запятнать чистого и невинного Уилла. Сломан Майк, ему не позволено ломать и других. Осознав себя сломанным, неправильным, нечистым, Майк завершил свой воображаемый пазл. Картина предстала перед ним во всей своей чёткой, неумолимой полноте. Он уже сломан. Зачем миру ещё один сломанный человек? Уилл должен остаться целым. Значит, именно Уилеру и предстоит нести на себе бремя Изнанки. Он сбережёт его. Во что бы то ни стало. В искалеченном сознании Майка план созрел почти мгновенно. Но для его воплощения требовалась помощь. В одиночку он не справится. Ему нужна Оди. *** — Майк, ты с ума сошёл?! — прошипела девушка, и её глаза метнули искры. Костяшки пальцев побелели от того, как сильно она сжимала кулаки. Парень сидел на кровати, опустив голову. Руки безвольно теребили края рубашки. Майк ждал. Ждал, когда первый порыв ярости пройдёт, уступив место холодному расчёту. Ситуация, если вдуматься, была до абсурда комичной: он сидел в комнате своей бывшей девушки и пытался уговорить её помочь спасти жизнь своей настоящей любви. Поначалу он сомневался, стоит ли раскрывать Оди все свои чувства. Но потом в голове что-то вспыхнуло — простое и неопровержимое. «Друзья не лгут». О, как давно он забыл это правило. Оди заслуживала правды. — Майк… — тихо позвала она, глубоко вздохнув и осторожно присев на край кровати. Он поднял на неё взгляд. Их глаза встретились. — Оди, я правда люблю тебя. Всем сердцем. Но… — Но это не та любовь, которую я жду, — так же тихо закончила она. — Прости. Прости, что соврал тебе с самого начала. Я просто боялся. Я и сейчас боюсь, но иначе не могу. Мне нужно, чтобы ты была на моей стороне. Мне нужно, чтобы ты была рядом. Без тебя я не справлюсь… Никто не справится, — почти шёпотом выговорил Майк и уронил голову в ладони. Тихий всхлип прокатился по комнате. Девушка осторожно положила руку ему на плечо. — Майк, спасибо за честность. Не стану врать — мне очень больно. Но я не собираюсь тебя отталкивать. Ты — первый человек, который отнёсся ко мне с настоящей заботой. Ты подарил мне счастливые воспоминания. Я ни за что тебя не брошу. — Спасибо… — он снова взглянул на неё и тяжело вздохнул. Он не заслуживал таких друзей, он не заслуживал такую девушку. Он сломан. Он причиняет лишь боль. — Оди, мне нужна твоя помощь. Я хочу спасти Уилла. — Я слушаю. Майк сделал глубокий, прерывистый вдох. Стоило ему открыть свой план кому бы то ни было — и его сочли бы сумасшедшим. Но ради Уилла он был готов на всё. — Я хочу заключить сделку с Векной, — дрогнул его голос. Комната погрузилась в звенящую тишину. — Ты… что? — не веря, переспросила Оди. Ей хотелось думать, что это шутка, что сейчас он одарит её своей обычной ухмылкой. Но лицо Майка оставалось смертельно серьёзным. — Ты с ума сошёл? Совсем рехнулся? Как ты себе это представляешь? — вопросы посыпались один за другим, а гнев снова поднимался в ней. Она вскочила с кровати и заходила по комнате, пытаясь успокоиться. — Я дам ему то, что он хочет. Полное подчинение. — Ты точно спятил! — Знаю. Поэтому мне и нужна твоя помощь. Когда сделка будет заключена, кто-то должен будет меня контролировать. Я не хочу уничтожить то, за что мы все боремся. Оди остановилась. Она уставилась на парня, пытаясь понять, когда же он сломался окончательно. — Оди, я хочу освободить Уилла. Он заслуживает счастья. Боже, у него даже детства нормального не было! Я хочу вернуть ему хотя бы свободу. — И ты думаешь, Уилл сможет с этим жить? Зная, что его лучший друг пожертвовал собой ради него? — Справится. Думаю, я уже достаточно отдалился от него, чтобы ему было не так больно. Вы ему поможете. Он сможет… — Майк, а как же ты? Твоя жизнь? Твоя семья? — Они переживут. Отец даже не заметит. Мать поплачет для приличия. Нэнси сильная, а Холли ещё маленькая. — А ты? — А я сломанный. Мне не страшно. — Ты не сломанный! — Оди, спасибо. Но это правда. Я бесполезен. У меня нет твоих способностей. У меня не такой ум, как у Дастина. Я не такой спортивный, как Лукас. Я просто я. Бесполезный. — Да что это такое! — вспыхнула она. — Откуда у тебя такие мысли? Ты не бесполезный и не сломанный! Ты самый лучший, и все это знают! В комнате повисла тяжёлая тишина. Они снова смотрели друг на друга, пытаясь понять. По щекам Оди катились крупные слёзы, которых она, казалось, не замечала. — Послушай, ты самый потрясающий человек из всех, кого я знаю. Ты столько раз меня поддерживал, столько раз выручал друзей. Да ты тогда на обрыве чуть не пожертвовал жизнью! Ты один до последнего верил, что Уилл жив. Не отпускал его, когда ему было плохо. Ты помог ему выбраться из ловушки, что захватила его разум! Ты точно не бесполезный. — Оди, я всё решил. С тобой или без, я его освобожу. Просто без тебя будет рискованнее. — Ты хоть понимаешь, каково нам будет, если с тобой что-то случится? — пыталась достучаться до него девушка. Но она видела: парень напротив был абсолютно разбит. Он не слышал её. — Вы справитесь. Зато все останутся живы. — Кроме тебя! Как ты этого не понимаешь?! — Лучше я, чем Уилл. Он — твой брат, твоя семья. Он достоин жить. Он должен жить. — Ты тоже моя семья! И ты тоже достоин жить! Майк понял, что до неё не достучаться. Она его не слышала. Не понимала. — Хорошо, Оди. Давай отложим этот разговор. — Мы больше не будем его обсуждать! Иначе мне придётся всё рассказать Уиллу! Словно гром грянул среди ясного неба. Майка пронзила тысяча игл от одной мысли, что Уилл может всё узнать. Тот никогда не отвернётся. Он, такой чистый, запятнает себя. Сломается. Расколется из-за него, из-за его уродства, его грязи. Кровь отхлынула от лица. На лбу выступил холодный пот. — Я… я… не надо. Пожалуйста, никому не говори! — Не скажу, если ты пообещаешь, что даже думать перестанешь о таком! — Х-хорошо. Я обещаю. Ещё одна ложь. Он снова солгал. Снова нарушил их негласный договор. Он снова всё разрушил. Снова причинил боль. — Хорошо. И знай: я не считаю твои чувства к Уиллу ошибкой. И ты — не ошибка. — Спасибо. *** Которую ночь он не спит? Третью? Четвёртую? Он уже сбился со счёта. Байерсы вернулись в Хоукинс. Вернулся Уилл. Он стал ещё прекраснее. Повзрослел, вытянулся, и теперь в нём почти не осталось того хрупкого мальчика из детства. Неизменными были только глаза — глубокие, тёмные, как омут, готовые затянуть в свою бездну с первого взгляда. С того разговора с Оди прошло достаточно времени, чтобы понять: она сдержала слово. Она оказалась настоящим другом — в отличие от него. Майк не солгал себе: он продолжал вынашивать свой план. Ломал голову, как уговорить Оди или как обойтись без неё. Ничего не выходило. Он не мог заключить сделку. Его просто используют и выбросят, как ненужную вещь. А он, в свою очередь, сломает всех вокруг. От бесконечного круговорота мыслей раскалывалась голова. Недосып давал о себе знать тяжестью в висках и дрожью в пальцах. Из носа снова потекла кровь. Майк даже не пошевелился, чтобы умыться, — просто вытер её рукавом пижамы. Веки налились свинцом, сознание поплыло. «Майкл Уилер, как давно я тебя ждал», — прорезал тишину оглушительный, леденящий голос. Майк в ужасе открыл глаза. Перед ним простиралось багровое небо, затянутое рваными облаками. Повсюду — зловещая пустота и холод, пробирающий до костей. Он съёжился. Внезапно по ногам поползло что-то склизкое и живое. Лозы. Они обвивали его, сковывая движения. Паника ударила в виски. Майк дёрнулся, пытаясь вырваться, но петли лишь туже затянулись. — Наконец-то мы встретились, сломанный Майк, — раздался голос. На этот раз он звучал не в голове, а будто со всех сторон сразу. — Где я? — выдохнул Майк. — Ну же, Уилер. Ты никогда не был глупцом. — Изнанка. Я в Изнанке. — Правильно. Молодец. — Значит, ты Векна… Покажись, трус! — Тц, как грубо. И это говорит мне тот, кто всю жизнь чего-то боится? Кто годами вынашивал план спасения своего возлюбленного Байерса, но так и не решился его осуществить? Перед Майком начал вырисовываться силуэт. Сначала — размытая тень, но постепенно она обретала форму. Существо, целиком покрытое живыми, извивающимися лозами. От одного вида Майка чуть не вырвало. — Ну-ну, парень. Не расстраивай меня так. — Пошёл ты! — Не думаю, что это подходящее начало для беседы. Лоза на шее сдавила горло чуть сильнее. Дышать стало почти невозможно. — Ч-что тебе от меня надо? — хрипел Майк, не в силах отвернуться. — Уже лучше. Мне нужен ты, — спокойно, почти ласково произнёс Векна. Его когтистая лапа впилась в лицо парня, оставляя на щеках кровоточащие царапины. — Я давно за тобой наблюдаю. Бедный, сломанный Майк Уилер. Сколько в тебе боли… сколько страха… сколько этой грязной, отвратительной любви. Ты — просто находка. Сломанный. Разбитый. Грязный. — Я и без тебя это знаю! Что тебе от меня нужно?! Ярость вспыхнула в нём внезапно и ярко, на мгновение затмив собой страх. — Я хочу тебя. Ты куда интереснее Уилла. Я годами ломал его, а он всякий раз собирался заново. А ты… ты собираешь его, при этом сам рассыпаешься на части. Идеально. Ломать тебя будет гораздо увлекательнее. — Ты… хочешь заменить Уилла мной? — Да. Ты — открытая, кровоточащая рана. А я — хищник, что учуял запах крови. — Ха-ха-ха, больной ублюдок! Думаешь, я тебе поверю? К чёрту! — Бедный маленький Майк. Кажется, ты ещё не понял. Я пришёл не предлагать. Я пришёл милостиво сообщить: твоя мечта сбылась. Я выбираю тебя. Холодное щупальце резко рванулось вверх, оставляя за собой след липкой слизи. Другая лоза сдавила горло так, что Майк вскрикнул, — и в этот миг щупальце впорхнуло ему в глотку. Глаза парня расширились от ужаса. Нечто чужое, тёмное и живое поселилось внутри, пуская корни прямо в его существо. Желание заменить Уилла сбылось. Так почему же было так невыносимо страшно? Почему хотелось кричать, биться в истерике, молить о пощаде? Почему в последнем миге паники перед глазами встало именно его лицо? Сознание поплыло, отступая куда-то на задворки разума. Лишь где-то очень далеко, сквозь толщу тьмы, он услышал чей-то голос — отчаянный, разрывающийся от ужаса. Кто-то звал его. Умолял вернуться. Кто же это? *** Майк резко открыл глаза. Всё плыло в тумане. Голова раскалывалась от боли. Он попытался приподняться, но волна тошноты тут же пригвоздила его к постели. Чьи-то сильные, твёрдые руки осторожно вернули его на подушку. Тяжело дыша, он наконец смог сфокусировать взгляд. Он был в своей комнате. Вокруг — толпа людей: друзья, Нэнси, Хоппер, Джойс, Оди… и Уилл. Тот стоял у кровати и мягко, почти с благоговением, поглаживал его ладонь. На всех лицах читалось напряжение и неподдельный страх. — Ч-что… случилось? — просипел Майк, и голос прозвучал хрипло, едва слышно. Горло тут же вспыхнуло острой, режущей болью, будто ему влили туда расплавленный металл. — Майк, ты… ты ничего не помнишь? — обеспокоенно спросила Оди, делая шаг вперёд. Только сейчас он заметил, насколько она бледна. Казалось, она держится на ногах лишь силой воли. Он в смятении переводил взгляд с одного на другого, пытаясь разгадать эту немую сцену. Пока его глаза не встретились с глазами Уилла. Сердце сжалось с такой невероятной силой, что Майка тут же вырвало. Уилл ловко подставил ведро, избежав неловкости, но его собственный вид был ужасающим. Он был белее бумаги. Всё живое, тёплое сияние с его лица словно испарилось. Глаза опухли и покраснели от слёз, волосы встали дыбом, будто он в отчаянии рвал на себе пряди. Его руки мелко дрожали, и эта дрожь пробегала по всему телу. — Майк, умоляю, прости меня, — всхлипнул Уилл, отводя взгляд. — Векна… он… я пытался… Дальше Майк не слышал. Внутри зажужжали, приходя в движение, знакомые шестерёнки. Память услужливо начала прокручивать плёнку прошедшей ночи. Бессонница. Кровь из носа. Раскалывающаяся голова. Провал в сон… и встреча. Векна. Его слова о замене. Его выбор. Он стал заменой. Уилл свободен. Ну, или хотя бы разделил его ношу. Он наконец-то не бесполезен. Хотя даже это сделал не сам. Даже тут всё принесли ему на блюдечке. Какой же он никчёмный. — Я вспомнил, — прохрипел Майк, пытаясь говорить внятнее. — Майкл, у тебя воспалено горло, — строго, но не без доли тревоги в голосе, заявил Хоппер. — Не пытайся сейчас говорить. Ты сильно кричал. Позже всё расскажешь. Сейчас отдыхай. Он был внешне собран, как всегда, но Майк заметил лёгкую дрожь в его сильных руках. В комнате повисла гробовая тишина. Все смотрели на него так, словно он был смертельно болен и прямо сейчас умирает. Майк искренне не понимал: почему? Уилл, его милый, добрый Уилл, теперь свободен. Векна сменил жертву. Так отчего же на сердце такая свинцовая тяжесть? Отчего предательская слеза катится по его собственной щеке? Почему Нэнси выглядит так, будто вот-вот рассыплется у него на глазах? Отчего Дастин и Лукас трясутся в беззвучных рыданиях? Почему плачут Джойс, Оди и… сам Уилл? Майк меньше всего на свете хотел, чтобы его любимый плакал из-за него. По его вине. Это он неправильный. Это он сломанный. Другие не должны ломаться из-за него. Он попытался улыбнуться, показать, что всё в порядке, что он в норме. Но, кажется, сделал только хуже. Послышался протяжный, сдавленный всхлип Нэнси. Хоппер, вздохнув, поспешил вывести всех из комнаты. Остались только Оди и Уилл, чьи пальцы по-прежнему сжимали его руку. — Прости… прости меня, Майк, — снова зашептал Уилл, и его голос сорвался. — Я должен был почувствовать это раньше. Должен был понять, что Векна что-то замышляет. Я… Майк слабо сжал его руку в ответ, заставляя того поднять на него взгляд. — Всё в порядке, — хрипел Майк. Каждое слово обжигало горло, но он должен был успокоить друга. — Я в норме. Не плачь. Это не твоя вина. Это всё я… сломанный. — Майк, ты не в порядке! — голос Уилла дрогнул. — Если бы не Оди, тебя бы поглотило целиком! Ты стал бы одержимым! Майк перевёл взгляд на Оди. Девушка стояла неподвижно, не проронив ни слова, лишь бешено вцепившись в спинку кровати. Её глаза были полны слёз. Или это была ярость? Майк невольно съёжился под этим взглядом. Он понял: она вспомнила их разговор. Она решила, что он сам привёл план в действие. Какая ирония! Даже в этом он оказался ни на что не годен. Даже свою собственную жертву ему не удалось принести правильно — Векна сам пришёл и забрал его. — Уилл, ты теперь свободен? — с усилием выдавил Майк. — Чувствуешь его? — Н-нет… — Уилл качнул головой. — Такое ощущение, будто что-то… ушло. Что-то, что очень долго сидело во мне. — Я рад, — прошептал Майк, и его веки снова начали тяжелеть. — Наконец-то ты свободен. Это были последние слова, которые он успел сказать, прежде чем тёмные, беспокойные воды сна снова поглотили его. *** Уилл метался по комнате, не в силах остановиться. Рядом, сгорбившись, сидела Оди. Она выглядела разбитой, и по её щекам тянулись свежие следы слёз. — Хочешь сказать, Майк уже давно приходил к тебе с такими мыслями, а ты молчала? — выпалил Уилл, не сбавляя шаг. — Уилл, я правда не хотела… — голос Оди дрогнул. — Тогда я отругала его и взяла слово, что он выбросит эту чушь из головы. Я наблюдала за ним. Всё казалось нормальным. Я правда не хотела… Раздался сдавленный всхлип, и девушка зарыдала, закрыв лицо ладонями. Уилл на мгновение застыл, затем тяжело опустился рядом. Его тёплые руки обняли её, и от этого жеста она разрыдалась ещё сильнее, уткнувшись в его плечо. Уилл тоже плакал — тихо, беззвучно, чувствуя, как слезы разъедают щёки. — Прости меня, Уилл, — проговорила Оди сквозь рыдания. — Я должна была рассказать. Должна была предупредить. — Оди, прости меня, — перебил её Уилл. — Ты не виновата. Если уж на то пошло, виноват я. Это я был связан с Векной. Это я не почувствовал неладное. Я вообще ничего не сделал! Я даже не заметил, как мой лучший друг погружался в отчаяние! Я думал, он просто отталкивает меня, будто я что-то ненужное… Хотя как я мог? Я же знаю его наизусть! — Уилл, ты не виноват! — воскликнула Оди, отстраняясь и смотря ему прямо в глаза. — Это всё Векна. Только он. — Что нам теперь делать? — прошептал Уилл, и в его голосе впервые прозвучала беспомощность. — Как помочь Майку… Оди, я не знаю. Я впервые боюсь настолько, что кажется, сердце сейчас разорвётся от страха. — Я тоже боюсь, — тихо призналась она. — Но мы что-нибудь придумаем. Мы обязательно спасём его. — Чего бы это ни стоило, — пробормотал Уилл себе под нос. Он погрузился в тяжёлые раздумья, не замечая пристального, изучающего взгляда Оди. Да, она рассказала ему о мыслях Майка, но далеко не обо всех. Многое утаила, и теперь не была уверена, правильно ли поступила. Возможно, стоило рассказать Уиллу о чувствах Майка. Но если то, что она сейчас видит, — всего лишь дружеская забота, эта правда добьёт их обоих. Она боялась, но продолжала молчать. Девушка решила пока наблюдать. Ей нужно было убедиться в своих догадках. Правда наступит позже. «Друзья не лгут», — напомнила она про себя, и от этих слов на душе стало ещё тяжелее. *** Прошло три дня, прежде чем Майк наконец смог говорить. Горло всё ещё саднило, но уже не так сильно. Все собрались в лесном доме Хоппера — их главном убежище. Взгляды, полные ожидания и тревоги, были прикованы к Майку. От этого внимания ему становилось дурно. Он привык к тишине внутри себя, а сейчас вокруг царил настоящий хаос. Его взгляд сам нашёл спасительный якорь, что годами удерживал его на плаву. Уилл стоял у комода, не сводя с Майка глаз. В его взгляде читалась такая щемящая боль и нежность, что Майк поспешно отвернулся. Он не смел надеяться на взаимность. Не позволял даже искорке надежды поселиться в сердце. Внутри звучала заученная мантра: «Я должен защитить Уилла, а не испортить. Мои чувства — грязь. Он — свет. Нельзя запятнать солнце». — Кхм, — откашлялся Хоппер, привлекая внимание. — Мы собрались, чтобы обсудить то, что случилось несколько дней назад. Как вы знаете, Изнанка проявляет себя всё чаще. Тот, кто всем управляет, — Векна. Он же Один, он же Генри. Он хочет захватить наш мир, уничтожить самое дорогое, что есть. Для этого этот монстр выбирает жертву среди нас. Уильям Байерс был его мишенью почти с двенадцати лет. Его похищали, им овладевали. Годы психических пыток… Однако по какой-то причине Векна сменил жертву. Теперь он обратил внимание на Майкла Уилера. Что он сказал тебе, сынок? — Хоппер говорил чётко и уверенно, но в обращении к Майку в его голосе проскользнула мягкость. Все снова уставились на Майка. Тот съёжился, опустив голову, пытаясь поймать ускользающую мысль. И вдруг почувствовал тёплое прикосновение. Рука легла ему на плечо. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, чья это рука. Глубокий вдох. Выдох. Майк поднял голову, запихнув эмоции в самую глубь искалеченного сердца, освобождая место холодному расчёту. — Векна пришёл ко мне во сне. Последние дни я мучился от бессонницы и кровотечений из носа. Списывал на переутомление, но теперь понимаю — это могли быть симптомы проклятья. В какой-то момент я всё же заснул и услышал голос. Очнулся в Изнанке. Лианы сковали меня. Появился Векна и заявил, что решил сменить жертву. Он не смог сломать Уилла, поэтому переключился на меня. По комнате прокатился гулкий шёпот. Нэнси нервно теребила подол рубашки. Дастин с Лукасом что-то торопливо записывали, перешёптываясь. Стив смотрел на Майка с нескрываемой жалостью. — Почему именно ты? — осторожно спросил Джонатан, стоя рядом с Нэнси и сжимая её плечо. — Не знаю. Ложь вырывалась сама собой. Майк привык лгать. Привык скрывать. Привык выдавать лишь часть правды. После пробуждения он долго продумывал, что говорить. Полную правду раскрывать было нельзя. Он решил придерживаться тактики простака: логично же, что Векна ничего не объясняет своей жертве. В это легко поверить. Он почувствовал, как рука Уилла сильнее сжала его плечо. Взглянув на друга, Майк ощутил, будто земля уходит из-под ног. Уилл смотрел на него с таким недоверием и пониманием, что сомнений не оставалось. Он знает. Возможно, не всё, но достаточно. Майк бросил взгляд на Оди. Девушка виновато опустила глаза. Сердце ёкнуло. Значит, Уилл и правда знает. Знает о его желании спасти того, кого он так отчаянно и неправильно любит. Знает о его грязных мыслях. Знает о нём самом. Трещина в сердце начала стремительно расширяться, угрожая разломить его надвое. — Нам нужно поговорить, — тихо прошептал Уилл и отошёл в сторону. — Значит, главное сейчас — не дать Векне завладеть тобой окончательно, — резюмировал Хоппер. — Думаю, Уилл сможет помочь тебе бороться. Майк кивнул. По спине пробежали мурашки. Он никогда не думал, что останется в живых, взяв на себя ношу Уилла. Он был готов умереть в любом случае. Но Оди смогла ранить Векну, и теперь Майк был вынужден бороться. Бороться, чтобы не навредить тем, кого любит. — Оди смогла ранить Векну, — продолжил Хоппер. — Сейчас он должен быть ослаблен. Мы не знаем, насколько, но упускать шанс нельзя. Майк, ты что-нибудь чувствуешь? Парень закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Он много раз видел, как это делает Уилл, но на практике всё оказалось сложнее. Через несколько минут напряжённой тишины ему удалось уловить слабый отзвук чужого присутствия. — Ему больно. Рана глубокая. И он в ярости. Думаю, если дать ему время восстановиться, мы все погибнем. Он не остановится. — Понятно. Времени мало. План такой: Оди будет сражаться с Векной. К сожалению, только она на это способна. Но мы можем поддержать. Нужно собрать всё оружие, что найдём: бензин, гранаты, коктейли Молотова. Как можно больше огня. Мы прикроем Оди, чтобы она могла сосредоточиться на Векне. Нельзя позволить Изнанке вырваться. Бой будет на их территории, но на наших условиях. На подготовку — неделя. Медлить больше нельзя. Все согласно закивали, начав обсуждать детали. Пока внимание было отвлечено, Уилл осторожно взял Майка за руку и увёл в соседнюю комнату. Внутри Майк снова почувствовал, как разбивается на осколки. *** Тишина была настолько густой, что, будь она материальна, её можно было бы черпать ложкой. Майк сидел на кровати и наблюдал, как его друг нервно расхаживает по комнате. Тот явно пытался собраться с мыслями, чтобы начать разговор. — Уилл, успокойся. Говори всё, что думаешь, — решил помочь Майк. Хуже уже некуда, так чего тянуть. — Успокоиться? Ты говоришь мне успокоиться? Как я могу быть спокоен, зная, что мой лучший друг готов был пожертвовать собой ради меня! А теперь он и вправду жертвует! — Голос Уилла срывался на крик, хотя он изо всех сил старался сдерживаться. — Послушай, Уилл. Да, я хотел заключить сделку. Я действительно хотел избавить тебя от этой ноши. И я безумно рад, что у меня получилось. Ты страдал с детства. Это несправедливо. Я хотел вернуть тебе то, что когда-то у тебя отняли. Ведь если вспомнить, именно из-за меня ты задержался в тот вечер. Уехал бы ты раньше — ничего бы не случилось. — Майк, ты не знаешь всего! И это точно не твоя вина! — Хах, узнаю тебя. Как всегда добр ко всем, как всегда готов положить себя на алтарь ради других, — с грустью произнёс Майк, подняв взгляд на друга. — Зато я тебя не узнаю. Ты всегда был сердцем нашей партии. Ты никогда не отступал. За тобой шли. Ты — Паладин, который нас защищал… — Я и защищаю! — Не перебивай! Ты всегда был нам нужен, ты и сейчас всем нужен! Это я тянулся к вам, чтобы хоть как-то пригодиться! Это я — никчёмный! Это я должен нести это бремя! Иначе я совершенно бесполезен, — голос окончательно сорвался, и Уилл разрыдался, отчаянно вытирая слёзы рукавом клетчатой рубашки. Сердце Майка вновь сжалось от боли. Он не мог видеть, как лучший друг страдает из-за него. Парень подошёл к Уиллу и крепко обнял его, словно пытаясь принять всю его боль. — Ты не бесполезный. Это ты — сердце нашей партии. Без тебя всё разваливается. Я не могу ничего делать, если тебя нет рядом. Слова лились непрерывным потоком. Все чувства, которые он так долго подавлял, рвались наружу, сметая все преграды. Уилл притих, внимательно слушая. — Я столько раз просыпался ночью от кошмаров, в которых твоё тело вытаскивают из воды. Столько раз видел, как тебе больно. Я никогда не забуду твоих криков, когда Джойс выжигала из тебя эту дрянь. Я не выношу, когда тебе снова и снова причиняют боль. Уилл, ты — самый светлый человек в моей жизни. Моя жизнь по-настоящему началась только после встречи с тобой! И она же закончилась, когда ты пропал. Я не могу представить мир без тебя. Я готов на всё, лишь бы ты жил. Понимаешь, я — сломанный. А ты — целый. Сломанные вещи выбрасывают. И я безумно рад, что могу быть полезен хотя бы так. Уилл слушал, затаив дыхание. Он и представить не мог, что Майк так о нём думает. В последнее время ему даже казалось, что друг отдалился. Уилл начал подозревать, что Майк догадался о его чувствах, и ему стало противно. Если бы не Робин, Уилл продолжал бы считать свои чувства отвратительными и неправильными. А теперь Майк раскрывал душу, в которую давно никого не пускал. Возможно, сам парень не замечал, как отчаянно стучит его сердце. Но Уилл слышал. Он умел слушать. Особенно самого дорогого человека. — Уилл, что бы ни случилось, помни: ты — лучший человек из всех, кого я знаю. Я люблю тебя. Эти слова сорвались с языка так быстро, что Майк не успел их остановить. Бурный поток мыслей иссяк, голова опустела. Мир замер. Воздух перестал поступать в лёгкие. Майк столько времени скрывал это внутри, столько раз повторял про себя, что это неправильно, — и вот всё пошло прахом. Он, грязный, испорченный, сломанный, посмел запятнать собой солнце. Он нарушил свой же запрет. Он всё разрушил. В голове закружилось, ноги подкосились. Уилл подхватил его, и они вместе опустились на пол. Перед глазами поплыла пустота, а в сознании прорезался ледяной хохот Векны. Он ждал этого момента. Момента, когда Майк окончательно разобьётся на острые осколки. И ему даже не пришлось прилагать усилий — Майк прекрасно справился сам. Он уничтожил единственное, что держало его на плаву. Теперь у него не осталось ничего. Какой же он бесполезный… — Майк! Майк! Дыши, пожалуйста, дыши! Ты меня слышишь? Уилл отчаянно тряс парня за плечи, пытаясь вернуть его в сознание. Сердце сжал дикий страх — хуже, чем в Изнанке. Даже Векна не был так страшен, как вид того, как он теряет своё сердце. — Майк, прошу, вернись ко мне! Ты мне нужен. Я не могу без тебя. Борись с ним. Ты сильный! Ты сильнее меня! — Уилл… не плачь. Я… испортил тебя… Запятнал… своё солнце. Прости меня, — с трудом выговорил Майк, проводя рукой по щеке друга. Из уголка его рта потекла тонкая струйка крови, глаза начали терять фокус. Уилл впал в отчаяние. Он подхватил хрупкое тело Майка и изо всех сил бросился к комнате, где совещались старшие. Только Оди могла помочь. Только она способна была его вернуть. — Майк, держись! Я ещё не успел тебе сказать самое главное! Прошу, не оставляй меня! Парень уже не слышал. В его сознании всё громче звучал пугающий смех Векны. Майк пытался сопротивляться. Он старался вспомнить счастливые моменты с друзьями, семьёй, Уиллом. Но разум услужливо подкидывал самые глубокие страхи, которые он так тщательно прятал. Отвращение, презрение, ледяное равнодушие на лице того, кого он любит. Вот Уилл смеётся, а вот уже отшатывается, будто Майк — отрава. Он этого не вынесет. Он просто разобьётся. Он и так уже сломан. — Оди! Оди, помоги! Уилл ворвался в комнату. На руках у него был безжизненный Майк. Одиннадцать мгновенно подбежала и прикоснулась к его виску. Кожа была ледяной. — Что случилось? — М-мы разговаривали, а п-потом он сказал, ч-что любит меня. А я… я не знал, что ответить. А п-потом он упал и начал задыхаться. Мне кажется, Векна проник в его сознание. Оди, что делать? — истерически выпалил Уилл, не выпуская Майка из объятий и не подпуская никого, кроме Одиннадцати. Все замерли. Девушка закрыла глаза и погрузилась в сознание парня. Ей тут же открылась всепоглощающая боль. Не её собственная — вся накопленная боль Майка. Эмоции, которые он так долго сдерживал, прорвались наружу, отдав Векне полную власть. Одиннадцать пробиралась сквозь обрывки воспоминаний: отец, обвиняющий Майка в излишней чувствительности; мать, которая никогда не заступалась за сына; школьные задиры, дразнящие его геем. Последние воспоминания были настолько искажены болью, что Эл едва не отшатнулась. Она шла дальше, пытаясь найти самого Майка в этом хаосе. Вдруг она услышала голос — тот самый, знакомый шёпот Векны. Она рванула на звук. Майк сидел, сгорбившись, на коленях. Он закрывал уши руками, глаза были крепко зажмурены. Над ним нависала тёмная фигура. Векна глумился над ним. Оди взмахнула рукой, ударив ментальным импульсом. Существо отлетело, слегка пошатнувшись. — Ты не спасёшь его! Он мой! Мой любимый сломанный мальчик! — проревел Векна, приближаясь. Одиннадцать снова подняла руку, сжимая его в невидимых тисках. Чудовище лишь злобно рассмеялось. — Майк! Посмотри на меня! Ты меня слышишь? Парень не реагировал. Оди попыталась дотронуться до него, но он лишь вздрогнул. — Майк, ты должен бороться! Все тебя ждут! — Никто меня не ждёт. Я никому не нужен, — едва слышно прошептал он. — Это неправда! Ты нужен мне, Дастину, Лукасу, Нэнси, всем! Уиллу! — Уиллу? — Майк слабо усмехнулся. — Я всё испортил. Я запятнал его. Я испортил солнце. — Хватит решать за него! Ты настоящий эгоист, если не хочешь его даже выслушать! — вскипела Оди. Силы её таяли, а Векна всё сильнее сопротивлялся. — Перестань жалеть себя! Ты же Паладин! Защитник! Так защищай тех, кто тебе дорог, а не прячься в своих страхах! Майк вздрогнул и медленно открыл глаза. Руки дрожали, но он опустил их и посмотрел на Оди. — Одиннадцать? Что происходит? — Ты позволил панике захватить себя. Этим воспользовался Векна. Майк, мы все тебя любим. Уилл любит тебя. Почему ты не можешь полюбить себя? — Я не достоин. Я всё порчу. Я причиняю боль. — Но ты же и даришь нам свет. Ты заботишься о нас, ведёшь, оберегаешь. Да, иногда ты ошибаешься. Да, бывает, причиняешь боль. Но это не делает тебя плохим! Думаешь, я всегда всё делаю правильно? Вспомни, из-за кого открылась Изнанка! А Уилл? Он же ни разу не позвонил тебе из Калифорнии, хотя я говорила, что ты пишешь и звонишь. Мы все научились жить со своими ошибками, Майк. Прими их и возьми ответственность! Рука Эл дрогнула. Векна с лёгкостью разорвал её хватку и двинулся к ним. — Мой сломанный мальчик. Не слушай её! Она открыла Изнанку, спасая свою шкуру. Уилл не звонил, потому что не мог — Джойс постоянно говорила по телефону. А ты… ты солгал своей девушке, бросил её, отдалился от лучшего друга. Ты — сломанный, неправильный, грязный. — Нет, Майк, не верь ему! Оди снова попыталась сдержать Векну, но была уже на пределе. Она могла только надеяться, что Майк найдёт в себе силы. Парень поднял взгляд на Векну. В его глазах не было страха — только решимость. — Генри! — твёрдо произнёс Майк, поднимаясь на ноги. Векна на мгновение замер. Оди воспользовалась этим и рванула к Майку. Поняв оплошность, Векна попытался схватить её, но его отбросил простой человеческий удар — Майк бросился между ними. — Оди, выбирайся! Быстро! — Только с тобой! — Нет! Если я очнусь, он сможет захватить моё тело! Уходи! — Майк! — Я справлюсь! Он не убьёт меня! — О, есть вещи страшнее смерти! — взревел Векна, отшвырнув Майка. Девушка зарыдала. Она была на грани. Если не уйти сейчас, она тоже останется здесь навсегда. — Оди, смелее. Я принимаю ответственность за все ошибки. И за твои тоже. Передай всем, что я люблю их. И Уилла… особенно, — Майк улыбнулся своей тёплой, знакомой улыбкой, от которой на душе всегда становилось светлее. Оди закрыла глаза, собрав последние силы. Последнее, что она услышала перед тем, как сознание вырвалось наружу, — был яростный рёв Векны. *** Всё это время Уилл не отпускал парня. Он держал его на руках, ритмично покачиваясь, будто убаюкивая ребёнка. Каждое мгновение молчания в той комнате давило на него теперь невыносимой тяжестью — столько слов осталось невысказанными, столько действий несовершенными. Его промедление, его страх могли стоить Майку жизни. Уилл отчаянно цеплялся за едва уловимый звук дыхания, за слабую пульсацию в холодной руке, страшась, что они вот-вот исчезнут. Оди внезапно качнулась вперёд, и её глаза открылись. Они были полны слезами и пустотой, в которую она только что заглянула. — Оди! — Хоппер и Джойс бросились к ней, поддерживая за плечи. — Со мной… всё в порядке, — выдохнула она, отстраняясь, и её взгляд тут же устремился к двум фигурам на полу. — Уилл? — Почему он не просыпается? — голос Уилла звучал сдавленно и неестественно высоко. Он прижимал к себе безвольное тело, как будто одной лишь силой объятий мог вернуть в него жизнь. — Он же дышит. Я чувствую, как бьётся его сердце. Вот здесь. — Его забрал Векна, — голос Оди дрогнул, и она, подползая, обняла обоих — Уилла и его бесценную ношу. — Он остался там… чтобы удержать его. — Как забрал? Это как… — Лукас не договорил. Он стоял в дверях, бледный, как полотно, его обычно уверенная осанка была сломана. Он видел это раньше. Макс. Пустой взгляд, лёгкая грудь, тишина. — Как с Макс, — произнёс он безжизненно, опускаясь рядом на колени. Его руки тряслись. — Но Макс жива! — голос Дастина прозвучал с непривычной резкостью. Он втиснулся в тесный круг, его лицо было искажено не горем, а яростью. — Значит, и Майк жив. Они оба живы. И мы их вытащим. Обоих. Четверо друзей образовали живое кольцо, щит из сплетённых рук и общих слёз. В этом кругу не было места отчаянию — лишь хрупкая, неистовая решимость. Они уже столько потеряли. Они не отдадут никого больше. Майк, их непоколебимый Паладин, их компас, всегда ведший вперёд, даже когда сам сомневался. Теперь их очередь вести его домой. — Он борется, — твёрдо сказала Оди, вытирая лицо. — Он сказал… что Векна не сможет вселиться в его тело, пока он держит его там, в Изнанке. Он стал… якорем для самого себя. — Откуда он может это знать? — Дастин нахмурился, его учёный ум искал логику в безумии. Оди опустила глаза. Правило «друзья не лгут» жгло её изнутри. Майк заслуживал правды, даже такой. — Он… он готовился к этому. Долго. Искал способ. Хотел занять моё… нет, твоё место, Уилл. Чтобы ты был свободен. Чтобы больше никто не прошел. В комнате повисло ошеломлённое молчание. Даже Хоппер, видавший виды, бессильно потер переносицу. — Он… что? — прошептала Нэнси. Её взгляд метнулся к бледному лицу брата, и её собственное сердце сжалось от новой, доселе неведомой боли — боли от осознания, как мало она на самом деле знала того мальчишку, который когда-то строил крепости из одеял в их гостиной. И тогда Оди рассказала. О ночных кошмарах Майка, которые он принимал за обычную тревогу. О его убеждённости, что он — расходный материал, «сломанная деталь», которую не жалко бросить в топку, лишь бы спасти целое. О его тихом, методичном изучении всего, что было известно об Изнанке, втайне ото всех. Она говорила, а Уилл чувствовал, как с каждым словом в его груди вырастает ледяная глыба стыда. Он знал каждую родинку на лице Майка, каждую интонацию его смеха, но пропустил главное — бездну отчаяния, скрывавшуюся за его улыбкой. Он был так поглощён собственной болью, своей инаковостью, своей неразделённой любовью, что не увидел, как его солнце гаснет, пытаясь сгореть, чтобы согреть других. — Почему он не пришёл ко мне? — голос Нэнси дрогнул. — Или к нам? — Лукас с горьким укором посмотрел на свои руки, которые не сумели удержать ни Майка, ни Макс. — Он боялся, — хрипло проговорила Джойс. Её материнское сердце разрывалось от чужой, но такой понятной боли. — Боялся, что его осудят. Сочтут слабым. Или… ещё хуже. Я видела, как на него смотрит его отец, Нэнси. Прости. — Что толку копаться в прошлом, — голос Хоппера, грубый и не терпящий возражений, разрезал тягостную атмосферу. Он встал, и его тень накрыла их всех. — Прошлое не изменить. Но будущее — в наших руках. Уилл, отнеси его в спальню, устрой получше. Остальные — подъём! Мы не хороним его. Мы идём на войну. Мы закроем эту чёртову дыру навсегда и вытащим оттуда наших! — В точку, начальник, — Стив схватил ключи от «Черри», а Робин уже мчалась за куртками. — Ребята, — Хоппер обернулся к подросткам, — обыщите всё здесь. Если Майк вёл свои расследования, должны быть записи, схемы, что угодно. Найдите его оружие. Его разум был его оружием. Теперь это наше оружие. — Я всё найду, — Уилл поднялся с пола, на руках которого Майк казался невероятно хрупким и бесконечно дорогим. Его голос не дрогнул. В его глазах, ещё минуту назад полных слёз, теперь горел новый огонь — огонь решимости и тихой, беспощадной ярости. — Я найду всё. И я верну его. Он не пошёл, а понёс Майка, как сокровище, как обет, как главную причину для будущего боя. Дверь закрылась за ним, и в тишине комнаты больше не звучало отчаяние. Звучала тиканье бомбы, приведённой в действие, и скрежет точильного камня, на котором затачивалась воля. *** Уилл сидел на краю кровати, прислушиваясь к размеренному дыханию парня рядом. Кудри Майка спутались, а на лбу выступили мелкие капельки пота, которые Уилл бережно промокнул полотенцем. Прошло три дня с того рокового момента. Всё это время Байерс не отходил от друга ни на шаг, отрываясь лишь на краткие поиски в его вещах. Теперь на столе лежал небольшой чёрный кожаный блокнот — тот самый, что Уилл подарил ему когда-то на день рождения. Страницы были испещрены записями, но больше всего в душу врезались строки, обращённые лично к нему. Любимый Уилл, Если ты читаешь этот дневник, значит, меня уже нет рядом. Либо ты решил пошарить в моих вещах, чего я категорически исключаю — ведь ты на такое не способен. Не могу представить, что ты сейчас чувствуешь, но надеюсь, что тебе не больно. Я не люблю, когда тебе больно. Хотя, зная меня и всё, к чему я прикасаюсь, скорее всего, больно. Я всегда приношу боль. Просто надеюсь, что ты справишься. Прости меня за это. Наверное, стоило бы объяснить, что к чему, но почему-то не находится подходящих слов. Мысли путаются, а руки слегка дрожат. Правда, я как девчонка? Даже смешно. В первую очередь, мне стоит извиниться. За всё. Я столько раз говорил тебе гадости, столько раз причинял боль, что и не счесть. Я помню каждый свой промах — все они отпечатались у меня в сердце. Ты не заслуживаешь такого друга, как я. Нет, точнее — это я не заслуживаю тебя. Ты каждый раз прощаешь меня, что бы я ни натворил. Ты — луч света в моей жизни. Ты мой якорь, что удерживает меня на земле. Благодаря тебе я учусь и пытаюсь меняться. Помнишь, как мы придумали наш девиз «друзья не лгут»? Так вот, я — ужасный друг. Я постоянно вру. Но именно сейчас хочется сказать правду. Я люблю тебя. И нет, не как друга. Как человека. Как личность. Я не могу представить свою жизнь без тебя. Знаю, что это мерзко. Я никогда не решусь запятнать тебя этой «неправильной» любовью. Но если я мёртв, то почему бы не побыть чуточку эгоистом? Почему бы хоть после смерти не сказать правду? Надеюсь, ты простишь мне такую вольность. Всё-таки это предсмертное желание лучшего друга! Прими к сведению. Я правда тебя очень люблю и всегда боялся потерять. Ладно, хватит сентиментальности. Поплакали и будет. Как никак, мы с тобой парни. А парни не плачут! Знаю, ты пустил скупую мужскую слезу. Но я никому не скажу. Честно-честно. Так, а теперь к главному. Я мог умереть только в двух случаях: либо от твоей красоты, либо от рук Изнанки. Будем считать, что это второй вариант, ведь я всё-таки парень, хоть и «сломанный». После того как всё началось, я стал собирать любую информацию, какую только мог найти. Я даже перелопатил все книги по D&D! На страницах этого блокнота ты найдёшь мои теории и догадки. Надеюсь, они помогут вам выжить. Не грустите обо мне слишком долго. Я этого не заслуживаю. У вас есть дела поважнее. Замочите эту гадину, что посмела убить Паладина! Будьте счастливы и оставайтесь живыми. Передай всем, что я их люблю. С любовью, Майк. Уилл не смог дочитать письмо с первого раза. Уже на первых строчках глаза заволокла пелена слёз. Он заходился в беззвучных рыданиях, сжимая страницы так, что костяшки пальцев побелели, и лишь спустя долгое время сумел взять себя в руки, чтобы добраться до конца. Прочитанное не укладывалось в голове. Майк готовился к смерти. Не стремился к ней, но был готов. Уилл всегда наивно верил, что смерть обойдёт их стороной. Он до конца не осознавал её суть, а потом, когда столкнулся с ней вплотную, просто смирился, решив, что для него, «проклятого», это единственно возможный финал. Майк же мыслил иначе. Он знал, что смерть может его настигнуть. Знать и продолжать идти вперёд — вот что отличало его. Он не зацикливался на этом, но всегда был готов заплатить цену. Далее в дневнике шли записи об Изнанке. Многое казалось фантастическим, но кое-что звучало пугающе логично. Например, Векна не может воздействовать на разум нескольких людей одновременно. Он всегда выбирает одну жертву и методично её разрушает. Также он не способен добровольно убить своего «носителя» — а Уилл был им до недавнего времени. Векна может мучить, пытать, но нанести смертельный удар способен лишь по приказу «Истязателя». Видимо, их силы были связаны. Если один погибал, другой либо умирал, либо оказывался смертельно истощён. Это объясняло, почему Уилл до сих пор был жив, несмотря на все свои отказы присоединиться к Изнанке. Парень передал дневник Нэнси, когда та зашла проведать брата. Она была подавлена, глаза её были красны от слёз, но внутренняя сталь, унаследованная каким-то чудом от Хоппера, поражала. Нэнси не погружалась в пучину горя — она ковала месть, готовилась вытащить своих. А Уилл? Уилл сидел и, как девчонка, в который раз перечитывал письмо, утопая в беспомощных слезах. Это не Майк бесполезный. Это я, — с жестокой ясностью осенило его. Он должен был двигаться. Должен был спасти его. Должен был, наконец, сказать ему всё. Он осторожно поднялся с кровати, поправил одеяло, укрывавшее Майка, и наклонился. Его губы мягко, почти невесомо коснулись прохладных губ самого дорогого человека в его жизни. Это был не поцелуй отчаяния, а обет. Клятва, запечатанная в прикосновении. Затем Уилл развернулся и вышел из комнаты. В его походке не осталось и тени прежней неуверенности — лишь спокойная, холодная решимость. Он взял блокнот Майка с собой. Теории, догадки, боль, любовь — всё это теперь стало его оружием. Он возьмёт на себя ответственность не только за свои ошибки, но и за спасение того, кто всегда нёс эту ответственность за других. *** Алое небо, затянутое тяжёлыми, низкими облаками. Всюду — мрак, грязь и всепроникающий холод, пробирающий до самых костей. Машины, выстроившись в хрупкую вереницу, одна за другой пересекали портал. Всего пять машин. Всего лишь горстка людей, осмелившихся бросить вызов самой Тьме. Каждый был напряжён до предела. Все понимали: секунда промедления — и они умрут. Один неверный шаг — и их близкие навсегда закроют глаза. Колоссальный риск, неподъёмная ответственность. Но отступать было некуда. Победа или смерть — третьего не дано. Уилл ехал в первой машине вместе с Хоппером и Одиннадцать. Они шли по следу Векны. Он же шел за Майком. Его пытались отговорить. Джойс рыдала, вцепившись в плечи младшего сына. Джонатану с трудом удалось оторвать её. Он и сам не хотел отпускать брата, но понимал — должен. Накануне Уилл признался семье, что любит Майка, и что жить без него не сможет. Это было нелегко, но необходимо. С плеч свалилась гиря, стало легче дышать. Семья не отвернулась. И теперь он должен был вернуть часть своего дома, того, кто и был этим домом. Лукас и Дастин остались снаружи. Их задача — следить за обстановкой и координировать действия, а в решающий момент — включить музыку, которая откроет портал для Майка и Макс. Одиннадцать. Не Оди, не просто подруга, а оружие, заточённое в хрупкую девушку. Она была собранна и холодна. Ей предстояла последняя битва. Всё или ничего. Уилл сжал её руку в знак поддержки. Она ответила тем же. Так, в гнетущей тишине, они ехали первые несколько минут. А потом начался ад. Почуяв чужаков, из каждого угла, из каждой тени поползли твари Изнанки. Они набросились на караван единым роем. Началась мясорубка. Воздух наполнился рёвом, выстрелами и взрывами. Всюду брызгала липкая, тёмная жижа, напоминающая кровь. Машина Хоппера не останавливалась. У них была другая цель. И они достигнут её, чего бы это ни стоило. Дорога заняла больше времени, чем планировалось, но они добрались. Дом Генри Крила стоял в зловещей, давящей тишине. Ни звука, ни движения. Время для этого места словно остановилось. Команда вошла внутрь. Уилл сжался от страха. Он боялся увидеть, что стало с Майком за эти дни. Распахнув массивную дверь, они оказались в просторном, похожем на чертог зале. Две винтовые лестницы вели наверх. Массивные колонны подпирали потолок. Всё было неестественно стерильно, словно они и не в Изнанке вовсе. В центре зала стоял тот, за кем они пришли. Майк был прикован лозами к колонне. Липкие, живые побеги опутывали его с ног до головы, сжимая как удав. Он был в сознании. Его глаза, полные ужаса, встретились с Уиллом. Губы беззвучно зашевелились, пытаясь что-то крикнуть, но лозы слишком туго сдавили горло. — Майк! — вырвалось у Уилла, и он бросился вперёд, но железная рука Хоппера остановила его. — Ловушка. Ищем Векну. — Браво, шериф! — раздался ледяной, насмешливый голос из темноты. — Жаль. Очень хотелось избавиться сразу от двух назойливых мух, которые так испортили мне все планы. Из-за колонны вышел Генри. Он выглядел хуже, чем когда-либо — измождённый, с ещё более пронзительным безумием в глазах. Раненый зверь, загнанный в угол. — Мой дорогой Уилл! Сколько времени… Признаюсь, скучал. Майк, конечно, мой любимый проект, но ты — мой первый. Прямо ностальгия. Векна бесцеремонно провёл острым когтем по иссечённому лицу Майка. Тот лишь злобно щурился, не издав ни звука. — Какой тихий. А ведь раньше так мелодично кричал, — с фальшивой грустью произнёс Векна и слегка ослабил хватку на шее парня. — Разминался, — хрипло выплюнул Майк. — Думал, ты оценишь мой вокал. В ответ он получил сокрушительный ментальный удар, от которого потемнело в глазах. Кровь тонкой струйкой полилась из глаз. Он сдержал стон, не отводя взгляда. — Какой стойкий. А был таким… сломанным. Это всё твоя вина! — Векна с яростью обернулся к Одиннадцать. — Если бы не ты, он так и остался бы моим послушным, разбитым мальчиком! Девушка вздрогнула, но сделала шаг вперёд и подняла руки. Началась битва, неподвластная пониманию простых смертных. Хоппер и Уилл не могли помочь ей напрямую — только отвлекать. Первым в стену отлетел Хоппер, выбитый невидимым ударом. Пока Генри парировал летящие в него обломки, Уилл, пригнувшись, рванул к колонне. Он лихорадочно стал резать лозы ножом. Последний побег лопнул, и Майк рухнул на пол. Его тело было одним сплошным синяком и кровоподтёком, живое место лишь там, где билось слабое сердце. — Майк… — Уилл осторожно приподнял голову друга и оттащил его за укрытие колонны. — Привет, дружище, — прошептал Майк, силясь сфокусировать взгляд. — Рад… тебя видеть. — Держись, я тебя выведу. Уилл схватился за рацию, передав условный сигнал. Зал наполнился оглушительными гитарными риффами «Master of Puppets». Рядом с ними воздух затрепетал и разорвался, открыв дрожащий портал. — Давай, помогу! Уилл попытался поднять друга, но тот слабо отмахнулся. — Не могу. Если я уйду… он сможет прорваться за мной. Он использует мою… жизнь как якорь. — Мы со всем разберёмся! Ты истекаешь кровью! — Уилл, снаружи я цел. А здесь… здесь я щит. Я не могу уйти. — Ты ДОЛЖЕН! — голос Уилла сорвался на крик, в нём бушевала ярость, какой он не знал за всю жизнь. — Ты должен выжить, чтобы я мог наконец сказать тебе то, что ношу в себе годами! — Я и так знаю, — хрипло улыбнулся Майк. — Мой дорогой Уилл… я люблю тебя. Не хочу больше бояться. Я выбрал тебя ещё в детском саду. Буду защищать тебя всегда. Даже если тебе противно… Даже если ты… Он не договорил. Его губы накрыли другие — тёплые, дрожащие, бесконечно желанные и пугающие. Майк замер. Векна на мгновение отвлекся от Одиннадцать, шокированный этой вспышкой чистой, яростной любви. Этой доли секунды хватило. Одиннадцать перешла в яростную атаку, пригвоздив его ментальной хваткой к колонне. Кости Векны затрещали. Очнувшись, Генри с рёвом выбросил Одиннадцать прочь и обернулся к парням — к источнику этой непереносимой, живой связи. Они были связаны. Чувства одного отдавались эхом в другом, хотя Векна и научился отгораживаться. Но он не учёл, что «сломанный» мальчишка способен на такой мощный, очищающий удар. Уилл оторвался, его глаза сияли, дыхание сбилось. Майк смотрел на него, зачарованный. И в этот миг его пронзила чужая, чернейшая ярость — ярость Векны. Майк обернулся как раз в тот момент, когда Одиннадцать, оглушённая, ударилась о стену. Мысли лихорадочно завертелись, ища выход. Трудно думать, когда внутри бушует чужая ненависть… Чужая… Вот оно! Шестерёнка щёлкнула. Появился хрупкий, опасный план. Он обязан теперь выслушать Уилла. Они обязаны выжить. Стоная, Майк поднялся на ноги и выпрямился как раз тогда, когда Векна навис над ним. В глазах Майка не было страха. Только ледяная решимость. Когтистая рука впилась в его шею, подняв над землёй. Майк не сопротивлялся, лишь смотрел в безумные глаза мучителя. Уилл закричал, но невидимые тиски сковали его на месте. — Уилл, ты не сломался, потому что я выбрал неверный подход, — сипел Векна. — Теперь я знаю, как это исправить. Мы всё ещё связаны. Смотри, как я разбиваю свою же испорченную игрушку! — НЕТ! — завопил Уилл, из последних сил рвя невидимые путы. По его лицу текли слёзы. Векна вернул внимание к Майку. Он уже занёс вторую руку, чтобы распороть его, но вдруг замер. Его тёмные глаза расширились. В них мелькнул настоящий, животный испуг. — Все чего-то боятся, — тихо, но чётко произнёс Майк, хватая ртом воздух. — Долго думал, чего боишься ты. Я понял. Ты боишься одиночества. Поэтому не убил Уилла, поэтому держал меня в живых. Поэтому воровал детей — хотел создать себе семью, чтобы не быть одним. Но знаешь что? Мне тебя не жалко. Все совершают ошибки. Но ты никогда не брал за них ответственность. Поэтому ты проиграл. Одиннадцать очнулась. Увидев сцену, она собрала остатки сил. Векна, отшатнувшись от слов Майка, с новой яростью замахнулся. Его коготь лишь скользнул по ребру парня, прежде чем невидимый кулак снова сжал его, на этот раз — намертво. Послышался душераздирающий хруст ломающихся костей. Существо, бывшее когда-то человеком, издало нечеловеческий вой, от которого задрожали стены. Оно билось в конвульсиях, но хватка Одиннадцати не ослабевала. — Прощай, Генри. Майк с глухим стуком упал на пол. Уилл рванулся к нему. На боку зияла кровавая рана. Уилл прижал к ней ладони, пытаясь остановить кровь, но та сочилась сквозь пальцы. Майк бледнел на глазах, жизнь утекала вместе с алым потоком. Паника, ужас, бессилие — и затем глубокий, обжигающий вдох. Ясность. Уилл подхватил тело друга и понёс к мерцающему порталу. Шаг. Второй. Он должен успеть. Портал был не для него, но это уже не имело значения. Главное — Майк. С последним усилием Уилл втолкнул безвольное тело в дрожащий проём. Оно исчезло. Теперь он дома. В безопасности. Уилл обернулся. Тело Векны было искорежено, кости переломаны. Оно больше не двигалось. Наступила тишина, густая и всепоглощающая. Одиннадцать в изнеможении рухнула, и Хоппер подхватил её. Пока он отводил её к выходу, Уилл медленно вытащил из кобуры на поясе небольшой, но тяжелый топор. Он подошёл к поверженному чудовищу. Время замедлилось. — Это… за всех нас, — прошептал он, и топор обрушился в первый раз. — Это… за украденное детство! — второй удар, точный и сокрушительный. — Это… за каждый жизненный свет, который ты погасил в Хоукинсе! — третий. — И это… ЗА МАЙКА! — заключительный, яростный удар отделил голову от туловища. Стало легче дышать. Воздух, казалось, очистился. Уилл отбросил окровавленный топор. Достав зажигалку, он кивнул Хопперу, который уже возвращался с канистрой бензина. Они действовали молча, без лишних слов. Политая бензином громада загорелась ярким, очищающим пламенем. Кошмар, длившийся годами, был окончен. *** Майк пришёл в сознание в больничной палате. Белый, режущий глаза свет заставил его тут же зажмуриться. Рядом кто-то судорожно сжал его руку. — Майк? Это был Уилл. Парень даже не спрашивал — он узнал этот голос из тысячи. Единственный и самый родной. — Как ты? — тихо спросил Уилл. — Словно меня переехали грузовиком, выплюнули, а потом сделали это ещё раз, — хрипло пробормотал Майк, и тут же услышал сдержанный, но живой смешок. Он был бесконечно рад, что Уилл здесь. Даже если это лишь короткое затишье перед бурей. — Вполне нормальное состояние для человека, которого пытал злобный монстр из сказок наяву, — отозвался Уилл, и его пальцы слегка сжали ладонь Майка сильнее. — Как долго я был… вне игры? — Почти неделю. Повисла тяжёлая, но не неловкая пауза. Майк собрался с силами для самого страшного вопроса. — Как… остальные? Уилл вздохнул, и его голос стал тише, приглушённее. — Аргайл погиб. Стив… Стив лишился ноги. Нэнси потеряла руку. И ещё много ранений, у всех… — Он говорил, не отпуская его руку, как будто это единственная нить, связывающая его с реальностью. — Ясно, — Майк закрыл глаза, переваривая информацию. — Я рад, что… что практически все живы. Аргайл был странным. Но хорошим. Как Макс? И Холли? — С ними всё хорошо. Макс очнулась почти сразу, как пал Векна. А Холли мы нашли позже. Она в шоке, но цела. — Слава богу, — Майк выдохнул с таким облегчением, что всё тело дрогнуло. И наконец позволил себе открыть глаза и повернуть голову к Уиллу. Тот сидел на стуле, прислонившись к кровати. Тёмные круги под глазами, бледная кожа, но взгляд — живой, острый, полный невысказанного. — А как ты? — спросил Майк, уже почти зная ответ. — Я в полном шоке. У меня, наверное, теперь та самая «война в голове», о которой говорят в фильмах. Посттравматическое что-то там. А ещё… — Уилл сделал паузу, и его губы дрогнули в лёгкой, нервной улыбке. — А ещё я дурак, который последнюю неделю не спал, не ел и почти сходил с ума от страха за самого дорогого человека в своей жизни. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Мозг Майка, ещё затуманенный лекарствами и болью, отказывался складывать слова в смысл. — Подожди… Дай-ка уточню, — медленно проговорил он, моргая. — Я правильно расслышал? Ты только что… типа… признался мне в любви? — О, нет, — Уилл покачал головой, и в его глазах вспыхнул знакомый, тёплый огонёк. — Я признался только в своих травмах. А насчёт любви… Он наклонился, перекрывая пространство между ними, и его губы мягко, но уверенно коснулись губ Майка. Это был не поцелуй отчаяния, как в аду Изнанки, а нечто другое — обещание, причастие, возвращение домой. Отстранившись на сантиметр, Уилл прошептал, касаясь его лба своим: — Майк Уилер, ты самый большой идиот на свете. Правда, я ненамного умнее. Но это сейчас не важно. Важно то, что я безумно люблю тебя. Всегда любил. Будь я чуть внимательнее, тебе бы не пришлось проходить через всё это в одиночку. Прости меня. По щекам Майка, вопреки всем его усилиям, покатились горячие, неконтролируемые слёзы. Это был третий раз, когда Уилл видел его таким — разбитым, уязвимым, но при этом, как ни парадоксально, более цельным, чем когда-либо. — Уилл… — голос Майка сорвался. — Ты не виноват. Тебе не за что извиняться. — Нет, есть, — настаивал Уилл, смахивая большим пальцем слезу с его щеки. — Я не тот святой, каким ты меня считаешь. Робин давно мне объяснила… что я — нормальный. Что нормально — любить. Хотеть быть рядом. А ты был один. Я знаю, каково это. И я не могу даже представить, через что ты прошёл. Прости, что не увидел этого раньше. Я возьму на себя ответственность. За свои ошибки. И за тебя, если позволишь. И он снова поцеловал его. Губы были солёными от слёз, но для Уилла это был вкус правды, вкус долгожданного облегчения. А когда Майк, преодолев первоначальный шок, робко и неуверенно ответил на поцелуй, волна жара накрыла Уилла с головой. В этом неловком движении, в этой ответной дрожи было больше смысла, чем во всех словах на свете. Больше Уильям Байерс никогда не допустит, чтобы его Паладин страдал в одиночестве. Этот человек — его сердце, его душа, его самый тяжёлый и самый желанный долг. Его ответственность. Его любовь. — Я тебя люблю, — повторил Уилл, уже не сомневаясь, прижимая лоб к плечу Майка, чувствуя под щекой стук его живого, уставшего сердца. — Я тебя люблю.