Ничто не забыто

Он проснулся с привкусом крови во рту — хотя знал, что это всего лишь воспоминание. Часы показывали четыре сорок семь утра, но место Эндрю было пустым. Его отсутствие не было чем-то необычным, но Нил вновь ощущал липкий слой тяжести его отсутствия. Сны ухудшались. Это были уже не привычные кошмары — не Балтимор и не отец, гонящий его по всему миру. Эти были другими. В них Натан оставался жив и поджидал его за каждым углом, в каждой тени их номера или Лисьей Норы, с раскалённой докрасна кочергой в руке — и даже проснувшись, Нил всё ещё чувствовал, как кожа помнит его прикосновение. Ещё недели назад Бетси предложила попробовать регрессию памяти. Она сказала, что его мозг так и не пережевал то, что олицетворял Натан — смерть была слишком внезапной, и часть Нила всё ещё ждала его возвращения. Тогда Нил лишь кивнул, но эти слова застряли в голове. Он старался их игнорировать, ведь он видел, как Натан умирал. Он был там, когда его отец перестал быть угрозой и стал трупом. Бах. Конец истории. Только это не было концом. Он встал с кровати и застал Эндрю в гостиной, тот сидел с книгой в руках и жевал жвачку. — Снова, — сказал Эндрю, не поднимая глаз. — Я в порядке. — Лжец. Нил сделал шаг ближе, но всё равно держался на расстоянии. Он уже научился читать знаки: напряжённые плечи Эндрю, то, как он сжимает книгу, тяжёлое молчание, которое предвещало ужасную неделю. — Ты тоже не спишь, — сказал Нил. — Мы не соревнуемся, — ответил Эндрю, закрывая книгу. — Обычно ты спишь лучше. Это было правдой. В первый год после Балтимора Нил спал удивительно хорошо, будто тело наконец почувствовало безопасность. Но за последние месяцы что-то сломалось. — Бетси хочет, чтобы я попробовал EMDR, — произнёс Нил вслух, впервые осмелившись сказать это. Эндрю повернулся к нему, и его взгляд сковал Нила так, что казалось, дыхание просто вырывается из груди. Два года вместе — и всё равно Эндрю продолжал действовать на него так разрушительно. — Когда? — Она сказала, что можем начать на следующей неделе… — Нил замялся. — Я ещё не согласился. — Почему нет? — Потому что я в порядке. — Ты не в порядке. — Эндрю вытащил жвачку, скатал её в шарик и швырнул прямо в лицо Нилу. — Ты стоишь здесь, позволяя прошлому пожирать себя заживо, и притворяешься, что всё в порядке, пока тонешь в этом дерьме. Слова ранили Нила сильнее, чем он ожидал — возможно, потому что они были правдой, а возможно, потому что их говорил Эндрю, который всегда говорил то, что Нил не хотел слышать. — Я хотя бы пытаюсь, — рявкнул Нил. — Я хотя бы пытаюсь держаться, а не отталкивать всех, кто заботится обо мне. Он понял, что перешёл черту в тот же момент, как слова вылетели из его рта. Эндрю не отреагировал. И это было ещё хуже. Следующие несколько дней превратились в особый вид ада. Эндрю не игнорировал его, но общался с такой холодной вежливостью, что Нилу хотелось кричать. «Да» и «нет», односложные ответы, минимальный взгляд, никакого прикосновения. Нил скучал по нему так же сильно, как нуждался в утренних пробежках, чтобы сжечь лишнюю энергию. Мэтт заметил это во время тренировки во вторник. Кевин тоже, но в отличие от Мэтта, он имел совесть не комментировать. — Ссора влюблённых? — спросил Мэтт, переодеваясь в раздевалке. — Не твоё дело, — ответил Нил. — Чувак, ты выглядишь как труп. И Эндрю сегодня даже не дразнил Кевина. Нил с силой захлопнул шкафчик. — Серьёзно. Прекрати. Но Мэтт, будучи Мэттом, не умел просто так отпускать то, что касается людей, о которых он заботится. — Слушай, я не притворяюсь, что понимаю, что у вас с Эндрю происходит, но я вижу, когда кто-то нуждается в разговоре, и ты определён… — Я сказал, прекрати. Резкость в голосе Нила, сопровождаемая толчком, заставила Мэтта отступить, подняв руки в знак поражения. Нил почувствовал укол вины, но проглотил его вместе со всем остальным, что пытался не ощущать. Той ночью он сидел на диване в их пустой комнате. Эндрю, наверное, был на крыше, а Кевин с отцом, и набрал номер Бетси. — Нил, — ответила она после второго гудка, её голос был спокоен, как всегда. — Поздновато. Ты в порядке? — Нет, — признался он, голос срывался. — Нет, я не в порядке. И я думаю… думаю, что мне нужно пройти эту терапию. EMDR. Что бы это ни было. Но я хочу, чтобы со мной был Мэтт. Наступила пауза. Нил мог представить, как Бетси обрабатывает последствия этой просьбы. — Не Эндрю? — Эндрю и я… мы поссорились, — сказал Нил, тяжело проглатывая комок в горле. — Мне нужен кто-то, кто меня сейчас не ненавидит. — Нил, Эндрю тебя не ненавидит. — Я не знаю, смогу ли оставаться спокойным, если Эндрю меня не поддержит. Разве нельзя попросить кого-то другого? Я не хочу нарушать границы Эндрю. Бетси тихо вздохнула. — Конечно. Мы можем провести сессию с Мэттом в качестве твоей поддержки. Завтра в три? — Завтра в три. Нил положил трубку, прежде чем передумать. Он пришёл заранее в офис Бетси, что было необычно. Обычно он волочил ноги до последнего момента, словно мог отложить неизбежное. Мэтт уже был там, сидел в приёмной с серьёзным выражением лица. — Привет, — сказал Мэтт, вставая, когда увидел его. — Спасибо, что пригласил меня, Нил. Правда. Нил кивнул, всё ещё не доверяя своему голосу. Его руки были холодные. Дверь офиса открылась, и Бетси появилась с тёплой улыбкой. — Нил, Мэтт, заходите, — её голос затих, взгляд скользнул мимо Нила к входу в приёмную. Нил обернулся, а его желудок сжался от ужаса. Там стоял Эндрю, прислонившись к дверной раме, руки в карманах, с той самой нейтральной маской на лице, что он использовал как броню. Его глаза встретились с глазами Нила на мгновение, прежде чем он перевел взгляд на Бетси. — Би, — поздоровался Эндрю. — Эндрю. Я не знала, что ты придёшь. — Нил любит врать, — сказал Эндрю спокойно, но с едкой ноткой. — Я подумал, что должен быть здесь, чтобы убедиться, что он честен. Нил почувствовал, как эта мягкая, почти тихая острота режет по коже. Мэтт переглянулся с ним, явно неловко и тревожно. — Это… будет просто прекрасно, — пробормотал он. К её чести, Бетси мгновенно взяла ситуацию под контроль. — Хорошо, проходите. Офис казался давящей теснотой. Нил сел на диван, где обычно садился. Мэтт устроился рядом, но даже его присутствие не ослабляло напряжения. Эндрю занял единственный стул напротив — расстояние между ними казалось бесконечным. Нил жаждал близости, но боялся просить то, чего Эндрю, возможно, дать не мог. Бетси села с блокнотом в руках, наблюдая за ними, словно готовая фиксировать каждую трещину в воздухе. — Нил, вчера ты звонил, чтобы записаться на сессию EMDR с Мэттом в качестве поддержки. Ты всё ещё хочешь пройти её, теперь, когда здесь Эндрю? Нил опустил взгляд на дрожащие руки. — Да. — Можешь объяснить всем, что такое EMDR и зачем мы это пробуем? Он глубоко вдохнул, заставляя себя говорить, хотя каждый инстинкт кричал: убегай. — Это… терапия… которая помогает мозгу переработать травмы… воспоминания, что застряли. — И почему ты думаешь, что она тебе нужна? Слова застряли у него в горле. Он чувствовал взгляд Эндрю, пронзающий его насквозь. — Потому что я не могу перестать видеть его во снах, — выдавил Нил. — Мой отец… Я знаю, что он мёртв — я видел, как он умирал — но мой мозг… моё подсознание всё ещё ждёт, что он вернётся. И каждую ночь он там, с кочергой. — Он сжал кулаки до боли. — Запах горящей плоти… всё это со мной, даже когда я просыпаюсь. — Нил, — сказала Бетси мягко. — Можешь открыть глаза и посмотреть на меня? Он посмотрел. Её выражение было настолько полным сострадания, что ему хотелось заплакать. Это было странно… так на него смотрели немногие. — То, что ты переживаешь, нормально для человека с твоей историей. Твой отец был твоим главным источником ужаса большую часть жизни. — Она сделала паузу, положив руки на колени. — Мозг научился видеть в нём постоянную угрозу. Даже после его смерти эти нейронные паттерны остаются. — То есть вы хотите сказать, что мой мозг сломался. — Твой мозг делает ровно то, чему его учили: держать тебя настороже перед опасностью. Проблема в том, что опасность больше не существует. Мэтт наклонился вперёд, локти на коленях. — Насколько плохие эти сны, Нил? Нил пожал плечами. Оборонительный жест, отточенный годами. — Это всего лишь сны. — Врёшь, — встрял Эндрю из угла, голос ровный, но с едкой обвиняющей ноткой. — Каждую ночь ты просыпаешься с криком. Ты даже мне не даёшь спать. Челюсть Нила сжалась, зубы стучали. — Ты не просыпаешься из-за меня. Ты и так не спишь. Эндрю открыл рот, чтобы возразить, но Бетси резко перебила: — Хватит. Эндрю, я понимаю твою тревогу, но сейчас Нил должен говорить сам. Эндрю откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, холодно наблюдая. Нил ощутил внутреннее давление, желание закричать, разорвать дистанцию, но не мог. — Нил, — продолжила Бетси, голос твёрдый, но поддерживающий. — Я знаю, это тяжело, но чтобы EMDR сработал, тебе нужно быть готовым вернуться к определённым воспоминаниям, пока мы их прорабатываем. Ты готов к этому? — Нет, — сказал Нил, честно, с дрожью в голосе. — Но я не думаю, что когда-нибудь буду готов, так что, наверное, всё равно стоит попробовать. Бетси кивнула и сделала пометку. — Хорошо. Мы начнём медленно. Вспомни одно из своих самых повторяющихся воспоминаний. Не нужно рассказывать всё, просто выбери его. Сможешь? Нил закрыл глаза. Мгновение — и он снова в подвале. Натан только что вернулся с «деловой поездки» и решил, что сыну нужно преподать урок, чтобы тот держал рот на замке. — Получилось, — сказал Нил, открывая глаза. — Хорошо. А теперь, по шкале от одного до десяти, где десять — это наибольший ужас, который ты можешь себе представить, насколько интенсивно это воспоминание прямо сейчас? — Одиннадцать. Бетси не моргнула. — Ничего страшного. Можешь сказать, что делает его таким мучительным? Звук? Физическое ощущение? Дыхание Нила стало прерывистым, сердце колотилось. Он чувствовал жар, запах палёного мяса, слышал злой смех отца, как будто тот стоял прямо перед ним. — …Всё, — выдавил он, сжав кулаки до боли. Мэтт положил руку ему на плечо. Нил почти инстинктивно дернулся, но заставил себя не двигаться, стиснув зубы. — Дыши, чувак. Мы здесь. — Нил, — сказала Бетси, голос твёрдый, но спокойный. — Смотри на мой палец. Она подняла руку, медленно двигая указательным пальцем из стороны в сторону. Нил следил глазами, чувствуя себя одновременно глупо и уязвимо. — Хорошо. Продолжай следить за пальцем и думай о воспоминании. Не отталкивай его. Просто наблюдай, как будто смотришь фильм. Как будто это было так просто, подумал Нил с горечью, ощущая, как прошлое давит на него всем своим весом — но он попробовал.

***

Нилу восемь, и он уже умеет определять настроение отца по звуку его шагов по лестнице. Они медленные. Это значило, что времени у него полно. Это значило, что он собирается насладиться этим. Подвал был холодным, не смотря на время года. Стены из голого бетона, а с потолка свисает одна лампочка, мерцающая каждые несколько секунд. Когда Нил был младше, он считал эти мерцания. Натан спускается по лестнице с улыбкой на лице. В правой руке он держит что-то, завернутое в тряпку. Нилу не нужно видеть или гадать, он уже знает. — Натаниэль, — говорит отец, имя звучит как приговор. — Твоя мать сказала, что ты разговаривал с соседом вчера. Живот Нила сжимается в кульбит. Это была ошибка. Он играл на улице, когда сосед спросил его имя. Нил ответил ему, сказав лишь единственное: «Натаниэль». Мать всё видела. — Простите, — шепчет Нил, голосом схожим с пищанием. — Чему мы учились о разговорах с незнакомцами? — Не разговаривать. — И всё же. Натан разваривает тряпку. Кочерга блестит даже в тусклом свете, Нил знал, он только что раскалил её в камине наверху. Нил всё ещё видит, как металл ярко краснеет на кончике. — Папа, пожалуйста. — Тихо. Голос Натана не повышается. И не нужно. Лишь один его тон способен вызвать абсолютный ужас. — Ты знаешь правила, Натаниэль. Нарушил правило — плати цену. Так ты учишься. Нил хочет убежать, хочет закричать, но двери заперты, а мать наверху, вероятно, с руками на ушах, делая вид, что ничего не происходит. Натан делает шаг вперед. Жар кочерги ощущается, как удар по коже, даже с нескольких метров. — Дай мне руку. — Папа… — Дай. Мне. Руку. Руки Нила трясутся так сильно, что он едва может протянуть левую. Натан сжимает его запястье одной рукой, а раскалённый металл держит в другой. Свет отражается от него, будто предвещая боль. — Будет больно, — говорит Натан. — Но боль — отличный учитель, Натаниэль. Нужно научиться. Металл касается его кожи. Жгучая боль. Слов, чтобы описать боль не существует. Кажется, каждая нервная клетка в теле кричит и измывается одновременно. Он ощущает запах горящей плоти, а звук, вырвавшийся из горла, больше похож на звериный. Натан держит кочергу там десять секунд, или же вечность. Когда он убирает её, Нил падает на пол в подвале, прижимая руку к груди. Он не плачет. Слёзы только усилили бы ужас — но его трясёт так сильно, что стучат зубы. — Жар запечатает рану, — сказал Натан, вытирая кочергу тряпкой. — Крови не будет. Заботливо с моей стороны, не так ли, Натаниэль? Нил не отвечает. — В следующий раз, когда с тобой заговорит незнакомец, что ты сделаешь? — Я…я не отвечу. — Отлично, — Натан похлопал его по голосове. — Ты учишься. Он поднимается наверх, запирая за собой дверь. Нил остаётся в подвале, считая мерцания лампочки, пока боль постепенно не отступает.

***

— Нил. Голос звучал из далёкой дали. Нил моргнул, дезориентированный, и понял, что снова в офисе Бетси. Слёзы текли по его лицу, прежде чем он даже осознал, что плачет. — Дыши, — повторяла Бетси. — Ты здесь. Ты в безопасности. Нил задыхался, словно только что всплыл на поверхность воды. Мэтт обнял его за плечи, выглядя опустошённым. Эндрю сдвинулся — он больше не сидел в стуле, а стоял у окна, спиной к ним. — Простите, — выдавил Нил, трясущимися руками вытирая лицо. — Не извиняйся, — сказала Бетси. — Ты только что сделал нечто невероятно храброе. — Храброе? — Ты позволил себе почувствовать то, что подавлял годами. Ты дал нам увидеть себя уязвимым. Это шаг к исцелению. Нил с горечью рассмеялся. — Я бы не назвал это шагом. — Сначала никогда так не ощущается. Бетси протянула ему коробку с салфетками. Нил взял одну, вытирая лицо, но слёзы продолжали течь. — Сколько тебе было лет в этом воспоминании? — Восемь. — А теперь, думая о том восьмилетнем ребёнке, что ты о нём думаешь? Нил закрыл глаза, подбирая слова, прислонившись к плечу Мэтта. — То… что этого не должно было случиться. Это была не его вина. — Что не было его виной? — Ему не разрешалось ни с кем разговаривать. А он просто заговорил с соседом. — Нил, тебе было восемь. Любопытствовать и разговаривать с соседями — нормально. А ненормально — это то, что сделал твой отец. Слова крутилось у него в голове, бились о стены разума, но никак не могли осесть. Часть его — та, что жила с отцом — всё ещё верила: если бы он был осторожнее, послушнее, незаметнее, этого бы не произошло. — Это было всего один раз, — сказал Нил, голос дрожал. — Были… и другие вещи. — Я знаю, — мягко сказала Бетси. — И мы разберём столько, сколько потребуется. Но не сегодня. Ты уже сделал достаточно. Мэтт сжал его плечо, будто хотел передать хоть часть силы. — Слушай, тебе нужно понять: то, что только что произошло… то, что ты рассказал, не меняет того, как мы тебя видим. Ты всё ещё наш маленький Нил, понял? Нил выдал мокрый, хриплый смех, горечь и облегчение смешались в нём. Эндрю наконец сдвинулся. Он отвернулся от окна, их взгляды встретились, и на мгновение холодная дистанция, которую он держал дни напролёт, исчезла. — Мне нужен воздух, — резко сказал Эндрю. — Увидимся снаружи. Он ушёл прежде, чем кто-то успел сказать слово. Сессия закончилась вскоре после этого. Бетси записала Нила на следующую неделю и дала ему упражнения для «заземления», чтобы не утонуть в воспоминаниях, когда они станут невыносимыми. Он кивнул механически, словно тело и разум были в разных мирах, ощущая себя на километры от реальности. Мэтт проводил его к выходу из здания. На улице стоял Эндрю, прислонившись к стене и жевал жвачку. Он поднял взгляд, когда они появились, но не сказал ни слова. — Дам тебе немного пространства, — сказал Мэтт, последний раз сжав плечо Нила. — Но позвони, если что-то понадобится. Что угодно. — Спасибо, Мэтт. Мэтт кивнул и ушёл, оставив Нила и Эндрю одних на пустой, холодной парковке. Молчание растянулось между ними, как тёмная бездна. Нил чувствовал себя вымотанным до костей, будто каждый вдох давался с трудом. — Тебе не нужно было приходить, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Нужно, — ответил Эндрю. Он вытащил жвачку изо рта и скатал её в маленький шарик. Резкий жест, как удар. — Почему? — Потому что ты идиот, который думает, что должен справляться со всем один, — отрезал Эндрю ледяным тоном. — Потому что ты решил, что я не смогу помочь. — У тебя была тяжёлая неделя, — прошептал Нил, пытаясь смягчить тон. — Я не хотел давить на твои грани… — И твой первый порыв был оттолкнуть меня вместо того, чтобы позволить помочь. Нил почувствовал, как в груди растёт раздражение, смешанное с усталостью, и ему хотелось кричать, но он только сжал кулаки, сдерживая себя. — Помочь? Эндрю, ты сам сказал, что я позволяю прошлому сожрать меня. Это не слишком похоже на помощь. — Я сказал правду. Они снова ходили по кругу. Нил чувствовал порыв защититься. — Я не знаю, чего ты от меня хочешь, — сказал Нил, ненавидя, насколько сломанно звучал его голос. Эндрю щелчком кинул жвачку в мусор. — Я хочу, чтобы ты перестал быть один. Чтобы понял: если ты говоришь мне «да», это значит — весь ты. Даже когда мне плохо. — Я не могу, — тихо сказал Нил. — Ты сказал, что ты не мой ответ. — Я знаю, когда нужно остановиться. Если я говорю, что ты можешь — значит, можешь. — Дело не в этом… Эндрю шагнул ближе, сокращая расстояние. Его рука поднялась и замерла в нескольких сантиметрах от лица Нила. — Да или нет? — Да. Эндрю коснулся его щеки — едва ощутимо. — Идиот, — сказал он спокойно. — Ты забываешь одну вещь. Если ты можешь откладывать своё дерьмо ради меня, я могу делать то же самое ради тебя. Если захочу, — он сделал паузу. — Это тоже «да». Моё. Слёзы всё-таки прорвались. Нил наклонился к его руке, цепляясь за это прикосновение. — Прости, — выдохнул он. — Я не это имел в виду. Я знаю, что ты стараешься. — Знаю. — Эндрю… — Замолчи. Хотя бы раз в жизни просто слушай. — Эндрю запустил руку ему в волосы, переплетая в них пальцы. — Мы делаем это вместе. Всю эту терапию, весь этот кошмар с ночами, тебе не нужно проходить через это в одиночку. Ты больше не один. — Он поцеловал Нила в макушку. — Поверь мне, я справлюсь. — Хорошо. Нил кивнул, не в силах говорить. Эндрю притянул его ближе, и Нил опустил лоб ему на плечо. Это не было объятием, но ощущалось именно так. Они так и стояли на парковке, пока солнце медленно садилось. — Поехали домой, — сказал Эндрю. Два месяца спустя Нил проснулся без привкуса жжёной плоти во рту. Кошмары не исчезли полностью, но стали приходить реже. И когда они возвращались, Эндрю был рядом — чтобы напомнить ему, что его отец мёртв. Сеансы EMDR продолжались. Всё новые воспоминания всплывали и требовали проработки. Нил рассказал Бетси о «уроках» с Лолой, об убийствах, свидетелем которых он стал, о каждом наказании — до побега и после него. На некоторых сессиях он был один. На других Эндрю молча сидел рядом. Иногда приходил Мэтт, и однажды Нил даже позволил прийти Кевину. И медленно, так медленно, что сначала он почти не замечал, — тяжесть начала отступать.