Buried in Obsidian: [N]

Ветер здесь, у кромки воды, всегда пронизывающий. Он не злой, просто честный — выдувает всё лишнее, оставляя только суть. Тундра молчит. Озеро перед ней черное, гладкое, как обсидиановое зеркало. В нем не видно дна. Только отражение. Она стоит на самом краю. Ноги в тяжелых ботинках слегка утопают в мокром песке. Ей холодно, но она не застегивает куртку. Этот холод сейчас нужен, чтобы чувствовать себя живой. В правой ладони зажат камень. Он не уродливый. Наоборот — это красивый, гладкий кусок кварца. Если поднести к свету, он, наверное, сиял бы. Она носила его в кармане так долго, что он нагрелся от ее тепла. Этот камень — ее вера в то, что всё могло быть иначе. Что ее могли понять. Что та самая дружба с этим человеком была возможна. Ее пальцы побелели от того, как сильно она его сжимает. Он тянет руку вниз. Тяжелый. Невыносимо тяжелый для такой маленькой вещи. Невыносимо тяжёлый. Она смотрит на камень. Действительно красивый, ухоженный. Видно, что о нем заботились, что его любили. Она переводит взгляд на озеро: темные воды, которые должны были бить по острым камням, выступающим из земли, лишь мягко касаются гальки на берегу. В мыслях всплывает воспоминание о том, как когда-то прошлая она, переполненная надеждой и радостью, бегала по этому берегу, пытаясь найти самый идеальный камешек для... Мысли резко обрываются. Она медленно наполняет лёгкие воздухом, а потом так же медленно, беззвучно выдыхает. для нее. В груди жалобно ноет что-то. Что-то живое. Она никогда не хотела, чтобы так произошло. Но так или иначе, каждый раз натыкается на это. Вечный круг. Вечная жизнь. Вечная память. Не спеша она снимает ботинки, откладывая их в сторону, и делает шаг в черную спокойную воду. Она принимает ее как своего, мягко обволакивая ступни. Успокаивая. Она с усилием поднимает руку и ещё раз, но уже с любопытством всматривается в красивую поверхность. Настоящий шелк, не иначе. Грустная улыбка играет на ее губах. Вода ледяная, но это не отталкивает. Вода честная. Вода смывает лишний шум. И в этот момент она понимает одну простую, режущую истину: этот камень кажется шелком только потому, что она шлифовала его своим вниманием. Она грела его долго. Слишком долго для такого маленького камня. Сам по себе он — просто кварц. Холодный, твердый и равнодушный к теплу ее рук. Она не замахивается, чтобы бросить его вдаль, как в дешевой драме. Это было бы слишком много чести для простого камня. Она просто медленно разжимает пальцы. Бултых. Звук тихий, почти интимный. Камень уходит на дно мгновенно, к другим забытым надеждам. Туда, где нет ила, только камни и тишина. Ее тишина. Круги расходятся по черной воде, касаясь ее лодыжек, и быстро затухают. Озеро снова становится зеркалом. Она стоит босиком в ледяной воде. Ее руки теперь пусты. И они мерзнут. Живое внутри скулит, сворачиваясь клубком. Ему больно. Но она делает вдох. И еще один. Пустые руки — это не только потеря. Это свобода. Теперь она больше не несет этот груз. Теперь она может спрятать замерзшие ладони в карманы своей брони. Или взять меч. Или, когда придет время, согреть руку того, кто согреет тебя в ответ. Она медленно разворачивается к берегу, оставляя круги за спиной. Выходит на песок. Там, у кромки леса, в тени деревьев, кажется, мелькнул край красного плаща. А может, просто порыв ветра. Но она точно знает одно: зайдя в бездну и отдав ей дань, она вернулась. Не утонула. Это ее победа.