Разгадка

Когда Леви с ощущение какого-то нового удовольствия улёгся в эту ночь на диване в библиотеке, Микаса уже спала, по обыкновению натянув одеяло до самого подбородка и засунув правую руку под подушку. И вся она в этот момент дышала таким безмятежным спокойствием, что его хотелось вдохнуть вместе с её дыханием и, больше ни о чём не думая, тоже погрузиться в глубокий мирный сон. Леви повернулся лицом к Микасе, тоже натянул одеяло до самых плеч и закрыл глаза. Но как только дремота стала его одолевать, в голову полезли сначала странные, потом пугающие мысли и образы. То капитану грезилось, что они вдвоём с Микасой сидят на той самой цветущей полянке, которую он приметил, собирая для неё первую охапку цветов. То снилось, что они ещё в прежнем мире и почему-то пьют чай в его кабинете. То всё это вдруг сметалось жутковатой мыслью о том, что обещанное замком не сбудется и свободным от стен и границ в замке окажется только он. Туманность этой мысли превращалась постепенно в белёсое облако, которое быстро вылеплялось в совершенно конкретный образ – ехидную ухмылку Йегера: - Что, капитан, и здесь она со свободой помогла? И как вам ощущение? Что скажете? А Микаса… Ну, видимо, судьба такая. Здесь Эрен подмигнул Аккерману как соучастнику или заговорщику, и Леви мгновенно открыл глаза и резко сел, сложив подрагивающие руки поверх одеяла. Разум с одной стороны подсказывал, что думать обо всём этом сейчас бесполезно, а с другой подталкивал воспоминания о предсказанной ему встрече с тем, кто… А что, если Эрен потому и не умер, что в этом мире поселился внутри него точно так же, как во сне мороком облеплял его снаружи? Что, если теперь он сам оставит Микасу за стеной неведения, непонимания, вечного ожидания и смирения?  И вот от этого сердце Леви начало колотиться так, что, того и гляди, выскочит из груди. Выскочит через нос, через уши, да через что угодно! Он несколько раз глубоко вдохнул, быстро выдохнул, потом попробовал снова улечься, теперь уже на спину, заложив руки под голову, и прошептал: - Тц! Йегер тут ещё для полного счастья… Леви прикрыл глаза, мысленно убеждая себя в том, что все его страхи беспочвенны, что нужно дождаться утра, но в то же время понимая, что даже задремать ему сегодня, видимо, не светит, потому что тревожные мысли взялись, кажется, водить хороводы. Они повторялись и накрывали его снова и снова: как же они с Микасой будут жить, если он свободен, а она – в каменном мешке? Получается, он тоже двинется вперёд, оставляя её, принявшую, понявшую, ставшую такой близкой, в полном одиночестве? - Тц! Тогда чем я лучше Йегера?.. А причём тут Эрен? Он же умер? Или… нет? - Леви впервые в жизни понял, что близок к помешательству, и с ума себя сводит сам, поэтому зажмурился и приказал себе прекратить панику. Затем он открыл глаза, поднялся и, понимая, что нужно успокоиться и не разбудить случайно Микасу, отправился к библиотечным шкафам. Пока рассматривал корешки книг, подсвечивая себе основательно прикрученной керосиновой лампой, почувствовал, как сильно остыл воздух, зябко повёл несколько раз плечами, но решил, что так даже лучше: холод, покалывающий тело, и поиски интересной книги как нельзя лучше отвлекали от нелепых и угнетающих мыслей.            Поставив лампу на придвинутое кресло, с томиком в руке Аккерман снова залез под одеяло. Микаса что-то пробубнила в этот момент во сне и отвернулась. Леви погладил её по волосам и, устроившись лицом к свету, в который раз окунулся в историю о мальчишке, Розе и Лисе, которая так нравилась его приютским подопечным, Габи и Фалько. Переворачивая страницы, на которых герой учился дружить, заботиться, любить, узнавал, что «взрослые – очень странные люди», он чувствовал, как тело постепенно согревалось, а тревожащие до этого мысли отступали. Серое осеннее утро лениво выползло на смену такой беспокойной для Леви ночи, когда он погасил лампу и, одевшись потеплее, поднялся на крышу через «чёрную» лестницу. Так обычно туда попадала только Микаса. Выдохнув облачко белого пара, Аккерман понял, что тёплые штаны и куртка армейского образца были сегодня очень кстати: на улице знатно морозило, а небо обложило тяжёлыми снеговыми тучами. Леви стоял, глядя на облетевший лес, прислушиваясь к повисшей над мирами тишине, когда на крыше появилась ещё заспанная, тоже кутающаяся в армейскую куртку Микаса. Она обняла его со спины и тихо выдохнула в ухо всего одно слово: - Поздравляю. Леви накрыл её ладони своими: - Как ты узнала? - С твоей стороны осталась книжка с полки. А раньше ты не мог ни одну из них взять. - Наблюдательная, - уголки губ бывшего капитана чуть заметно дёрнулись кверху, обозначая улыбку. - Я – разведчик. Не забыл? – Микаса расцепила руки и подошла к каменным зубцам по краю наблюдательной площадки. – И каково это, – правая бровь Леви вопросительно выгнулась, -   чувствовать себя хозяином? А желание ты тоже уже загадал? - Подожди! А это ты откуда… - Пока ты мылся, я пролистала книгу командора Смита. Просто было любопытно, что такого в ней мой капитан чистым листом заложил, а своей рядовой не озвучил. - Тц! Аккерман, это шпионаж, - теперь кверху дёрнулись уголки губ Микасы, точно так же обозначая улыбку, схожую с капитанской. – Ладно-ладно, ты хорошая разведчица. Леви всё никак не мог решиться на проверку исполнения своего желания, даже заикнуться об этом боялся. Но тут его союзницей внезапно стала природа: с неба полетели снежинки: - Смотри, Микаса, снег. Она оглянулась, и выражение её лица стало почти детским: - И правда! Первый. В детстве мы с Эреном высовывали руки в открытую форточку, чтобы ловить снежинки. Мама Карла ругалась и заставляла нас после этого держать руки в кадке с тёплой водой, а потом долго-долго растирать их мохнатым полотенцем. Это было весело, - она замолчала и притянула Леви за руку к себе. Он шагнул вперёд и оказался совсем рядом с ней. – Поймай мне снежинку, пожалуйста. Леви выставил руку между каменными зубцами и, почувствовав на тыльной стороне ладони холодный кристаллик, быстро согнул руку, чтобы показать Микасе пойманную снежинку. Но та уже превратилась в крошечную капельку. Леви всё повторил снова – на руке снова оказалась вода. Микаса, как ребёнок, обиженно надула губы: - У тебя слишком горячие руки. - Или я просто двигаюсь медленно. - Попробуй ещё раз. Вот так! – она, совершенно не задумываясь, протянула руку вперёд. А Леви в этот момент прижался спиной к холодной стене и глубоко вдохнул, не зная, от чего придётся выдохнуть: от крика боли или от разочарованного вздоха.  Казалось, что время замерло и поперхнулось тишиной, которая и заставила Леви медленно повернуть голову в сторону Микасы. Её рука… прошла между каменными зубцами, не встретив никакого препятствия. И теперь она стояла, совершенно оцепенев и глядя, как на её кисть опускаются снежинки, то быстро тая, то слипаясь крошечными сугробиками, на которые она заворожено смотрела и чувствовала, как леденеют пальцы. - Леви? - прошептала она наконец в полном недоумении. Леви же, поборов такое схожее с её оцепенение, откинул голову назад, упёрся затылком в холодный камень стены, зажмурился и облегчённо выдохнул. Потом резко приблизился к Микасе, перехватил её покрасневшую руку, обхватил её ладонь своими и несколько раз выдохнул на сжатые пальцы, согревая: - Тц! Ты же руку отморозишь, отродье. Микаса наконец моргнула, в упор глядя на своего бывшего капитана, и снова прошептала: - Леви? - Что? - Как «что»?.. Можно я ещё раз?.. – она попыталась высвободить кисть из его хватки. - Нет, - Леви улыбался, теперь уже по-настоящему и не отпускал. - Почему? - Ты замёрзнешь. Идём лучше со мной, - он решительно перехватил её руку, шагнул через порог «своего» выхода с крыши и потянул Микасу за собой. Она шагнула. Потом ещё раз. Занесла ногу над порогом и нерешительно опустила её уже на чердачную ступеньку. Ей даже показалось, что она до сих пор не дышит. А Леви двигался вниз по чердачной лестнице и по-прежнему держал её за руку. Остановился он только внизу, когда, спустившись по парадной лестнице, Аккерманы оказались у входа в столовую. И только теперь, поверив в то, что обещанное или предсказанное («да как хотите, вашу мать!») замком сбылось, Леви притянул всё ещё молчавшую Микасу к себе, поцеловал в лоб, проглотив наконец душившую его панику и прошептал (просто громче не получилось): - Пойдём завтракать, - и мысленно в который раз за казавшийся ему бесконечным путь с крыши поблагодарил свой дом, свой первый в жизни настоящий дом, за исполненное желание. А Микаса продолжала молчать даже тогда, когда бочком присела за стол и оглядела стоящие на нём тарелки с омлетом, бутербродами с чем-то мясным и ещё что-то небольшое, так знакомо завёрнутое в бумагу. Именно к свёртку она и протянула руку, отогнула бумажный уголок и одними губами произнесла: - Шоколад… снова… - она выронила свёрточек и разрыдалась, закрыв обеими ладонями лицо. Леви присел перед ней: - Тц! Ну, ты чего? – он аккуратно погладил её по колену. – Всё же получилось. Перестань. Ну, Микаса... - Так это и было твоё желание? – расслышал он сквозь слёзы и всхлипывания. - Да. - И ты потратил его на меня? - Да, - Леви недоумённо пожал было плечами, но потом понял, как это должно было видеться ей, и осторожно отвёл мокрые её ладони от заплаканного лица. – Да, Микаса. - Но это же было твоё желание… Тебя в этот мир отправили для себя пожить… Ты же сам так говорил… - И что? - Ты… ты мог загадать всё, что угодно… - Что, например? - Не знаю. Вернуться в прошлый мир. К друзьям. К ребятам из приюта. - Глупая, - глядя на неё снизу вверх, Леви поглаживал большими пальцами тыльные стороны её ладоней. – Куда мне возвращаться? В могилу? Почувствовать, как меня черви жрут?.. Время же в наших мирах идёт по-разному. Забыла? – Леви чуть улыбнулся, поднявшись, потянул Микасу за собой и крепко обнял. Она даже ростом сейчас, казалось, стала ниже, стараясь в этих объятиях спрятаться. - У меня был выбор. Я выбрал свободу для тебя. Без сожалений выбрал. Слышишь меня, бестолочь? - Свободу… для меня? – она судорожно всхлипнула, совершенно детским жестом вытерла щёки и несолидно шмыгнула носом. - Тц! Такой подарок от своего старого капитана ты примешь? - Приму, - решительно качнула головой Микаса, но сразу же после этого болезненно шикнула и выгнулась назад, цепляясь за Леви: вдоль спины, под лопатками её будто полоснули остро отточенными парными клинками. Боль длилась всего несколько мгновений, но этого хватило, чтобы Леви снова крепко прижал её к себе: - Что с тобой? Где болит? - Уже прошло, - успокоила его Микаса. – Наверное, нервное… Мне надо умыться. Уже во время завтрака, всё ещё изредка шмыгая носом и судорожно вздыхая после рыданий, Микаса проронила: - Выходит, и на меня свободы хватило… - И стен больше нет, Аккерман, - кивнул Леви, расправляясь с бутербродом. - А знаете что, капитан? – добавила она после минутного молчания. – Перестаньте уже называть себя старым, - и протянула ему оставшийся кусочек шоколада. С этого момента, казалось, сам замок, обретя новых хозяев, стал спокойнее и теплее. Хотя последнее точно было общей заслугой его и Аккерманов. У Леви теперь появился настоящий дом, и он вдруг понял, что заботиться о нём – тут прикрутить, там прибить, а потом подкрасить, перевесить, укрепить, обмотать и поправить – гораздо приятнее, чем пытаться содержать в чистоте чужое брошенное жилище в Подземелье или казённое помещение казармы. Он бы, конечно, мог просто распоряжаться, используя помощь замка, но находил не знакомое ему раньше удовлетворение в бытовых мелочах. И только с одним он справиться не мог: заметно похолодало, а о том, как устроена система отопления, Леви не имел никакого понятия. И первый его дом, явно польщённый ежедневным вниманием нового хозяина, помог: печные трубы были прочищены, зола и прах выметены и даже каминные решётки восстановлены. Леви и Микасе оставалось только запастись дровами и спокойно зимовать. Когда, раскрасневшиеся и уставшие, Аккерманы сложили напиленные поленья в нише со стороны заднего двора, где их хранили ещё во времена Разведкорпуса, они бросили взгляд на свои запасы и быстро переглянулись: - Леви, ты ведь тоже видел это раньше? – в голосе Микасы сквозило лёгкое сомнение. Но Леви разрешил его, кивнув. - Дрова были под навесом возле деревянного домика в лесу? Леви снова кивнул. - А ещё рядом с крыльцом ты оставлял ведро с рыбой? Так ведь? Это же был ты? За этим последовал ещё один кивок капитана. - А я думала, что всё это только сон. -Тц! Тебе тоже это снилось? – искренне удивился Леви. - Да. Только… Только со мной рядом в этом сне был Эрен. Он всегда говорил, что, исполнив моё желание, мы сбежали и оставили воюющих товарищей. А ты… Я видела, как ты стоял среди деревьев. А потом твоё тело просто рассыпалось… - Меня этот сон и заставил вернуться на Парадиз. - А я после него решила, что ты умер. - Спасибо, Аккерман, - с этими словами Леви двинулся внутрь замка. Микаса, немного замешкавшись на улице, догнала его и почти обиженно проговорила в сторону его удаляющейся спины: - Нет, а что я должна была подумать, если Эрен оставил меня, а ты ни разу даже не написал? Леви остановился, обернулся, и в глазах его неожиданно зажглись азартные искорки: - Хорошо. Летом я наловлю рыбы и оставлю в ведре у поленницы, чтобы ты чистила её полдня, чертыхалась, дула губы и не сомневалась в том, что я жив. Микаса на это улыбнулась и запустила в него только что стянутыми вымокшими рукавицами. А ночью во сне увидела себя на берегу моря, возле большого серого валуна, где незадолго до ухода из прежнего мира так и не дождалась того, с кем должна была встретиться. В теперешнем же сне на камне этом между сушей и морем сидел Леви, подтянув одно колено к груди, почти доставая босой ступнёй другой ноги до поверхности воды. Её бывший капитан смотрел куда-то за горизонт и будто бы ждал, когда она присядет рядом… Вообще, Аккерманам нравилось вместе хозяйствовать в замке. Они передвинули шкафы в библиотеке, вернули диван к окну, кресла снова развернули к столу, на котором в кувшине всю осень и зиму красовались сосновые веточки. «Для запаха и красоты», как говорила Микаса. Леви регулярно цыкал в ответ на это, но ветки из леса исправно носил. И сам радовался (чего уж выделываться-то!), когда в библиотеке по вечерам пахло нагретой хвоей и смолой. Аккерманы отгородили себе уголок в столовой у самой плиты, чтобы пустующее пространство не давило холодом и унынием. Стряпали сами, заранее попросив у замка нужные продукты. Микаса, как выяснилось, кое-что даже очень неплохо готовила. И Леви её подбадривал: -Тц! Я всё ещё не отравился, Аккерман. Продолжай в том же духе. Микаса сначала и дулась на него, и даже замахивалась, но однажды обернулась и, сделав страшные глаза, почти прошипела: - Уверен? Но выдержав напряжённое молчание всего несколько секунд, они оба прыснули со смеху, чего раньше с ними никогда не случалось. Все артефакты, книги и ключи, как и вещи Микасы перенесены были в комнату Леви, где Аккерманы решили теперь устроиться вдвоём. Он робел, как мальчишка, впервые впуская её в своё, ещё со времён прошлого мира, личное пространство. А она с непередаваемым удивлением узнала, что в кабинете их капитана была ещё и спальня, впервые перешагивая её порог. К вечеру так же робко этот порог переступал сам Леви, зная, что Микаса весь день возилась там, обустраиваясь. Войдя, он оглядел привычную комнату. Потрескивали дрова в небольшом камине, сложенном так, чтобы обогревать сразу оба маленьких капитанских помещения, на каминной полочке появилось круглое зеркало и женский гребешок. Кровать была выдвинута почти в центр: воздух здесь прогревался основательно, окно, чтобы проветривать, было близко, а вот холодная в любое время года каменная стена – далеко. На кровати теперь лежали две хорошо взбитые подушки и два одеяла, одно из которых было аккуратно скручено в ногах. Белизна свежего постельного белья отливала даже чем-то голубоватым, контрастируя с тем штопаным и застиранным сероватым, которое было застелено здесь раньше. Никто из офицеров, включая Леви, на это не жаловался: чистое, и ладно. А теперь вот… - Ты чего застыл? – Микаса уже забиралась под одеяло со своей стороны. – Уютно? - Не знаю… Наверно… Мне нравится… Стоило Леви опустить голову на подушку и прикрыть глаза, как тонкие пальцы Микасы откинули чёлку с его лба, заскользили, едва касаясь, по привычной складочке между бровей, по чёткой линии носа, замерли на его кончике и продолжили путь по контуру губ, по шее, нырнули в ямочку между ключицами, взлетели по левой ключице к плечу: - Разведка или вылазка, капитан? - Сегодня командуешь ты, Аккерман. После этих слов Микаса моментально оказалась сверху, крепко сжала коленями его бёдра, выбивая из его груди несдержанный рваный выдох. Потом упёрла ладони в подушку по обе стороны от головы Леви и наклонилась к его губам. Но неожиданно, краем глаза зацепившись за едва заметный след на его шее, замерла, перенеся весь вес тела на левую руку, а указательным пальцем правой провела по этой тонкой отметине. Это был даже не шрам, а тонкая белёсая ниточка. Такие обычно остаются от глубоких царапин. - И как я раньше не замечала? Это… Леви по обыкновению молча кивнул, облизнув сухие губы, и тоже, подняв руку, провёл большим пальцем по тонкому шраму под глазом Микасы: - Новый мир оставил нам только эти шрамы: тебе – от Эрена, мне – от тебя. Микаса ещё раз провела подушечками пальцев по едва заметному следу на шее своего бывшего командира: - Прости. Я… даже взгляд твой помню и… я всё равно не смогла бы убить тебя, даже тогда… даже если бы Ханджи меня не оттащила. - Знаю… Уже на следующий день понял… А тогда… – секундное молчание Леви стало ловушкой для Микасы: уже через мгновенье она лежала на спине, придавленная к простыне его телом. - Почему я всё время прокалываюсь? - Теряешь бдительность. Всё, Аккерман, вылазка под твоим командованием провалилась. Сдаёшься?.. Аккерманы не уставали удивляться мудрости своего нового мира и своего нового дома: в замке остались только те помещения, которые были необходимы им. А потому оружейной не существовало, гауптвахта в подвале была наглухо зарешёчена, а входная дверь с её стороны прочно забита досками. Леви хотел сделать то же самое и с душевыми для новобранцев, но Микаса решительно возразила, предложив превратить их в прачечную, где в непогоду, кстати, можно было бы не только стирать, но и развешивать для просушки бельё. Леви пытался спорить: для всего этого прекрасно можно использовать и предбанник офицерских душевых. Но Микаса нашла и в этом противостоянии неоспоримый аргумент в свою пользу. Однажды, стоя под горячим душем, Леви вдруг почувствовал, как Микаса прижалась к его спине, нежно обхватив руками под рёбрами. А когда её ладони сползли на его бёдра, прошептала на ухо: - Всё ещё хочешь, чтобы я пробиралась сюда между мокрыми простынями и нашим нижним бельём, капитан? - Тц! Это не честно, Аккерман, но… не останавливайся. Сдаюсь... В параллельном мире всё ещё шла война. В нижнем зале замка всё ещё квартировал госпиталь, обитатели которого частенько теперь слышали то звук льющейся воды, то удары молотка, то стук передвигаемой мебели, то хорошо различимые в ночной тишине томные вздохи или страстные всхлипы. - Похоже, хозяева наши – обалденно живые ребята. Не находишь? – спросил однажды молодой санитар, подсаживаясь возле горящего камина (разжигали его на свой страх и риск, а он оказался, на удивление, совершенно рабочим) к той самой медсестре, которая привела их в замок. Она кивнула: - С тех пор, как вода появилась и огонь разгорелся, я в них не просто верю – я им благодарна. Микаса, стоявшая в тот момент у перил на ступенях главной лестницы улыбнулась и передала Леви их слова. Сам он старался в госпитале больше не показываться до самого конца войны. О том, что очередная бойня на просторах Парадиза закончилась, Аккерманы догадались, когда приехавший грузовик вывез из их замка солдат и медиков, а на их место стали прибывать беженцы. Эти жильцы надолго не задерживались: оседали в замке только, чтобы согреться, перевести дух и двигаться дальше к своим разрушенным домам на побережье – жизнь готова была продолжаться. Именно из разговоров беженцев Аккерманы узнали, что справиться с оккупантами острову снова помогла армия Хизуру. Правда, не из чистой солидарности, а за возможность добывать полезные ископаемые острова в течение нескольких десятков лет. Микаса после этой новости тяжело вздохнула: история явно повторялась. Леви недовольно цыкнул и закатил глаза: в том, сером для них, мире ничего не менялось, даже к власти снова пришли йегеристы, слегка подкорректировав свои лозунги. - Ну, любой мир лучше склок и ссор. Ты так не считаешь, Леви? – Микаса оторвалась от вышивки. Леви поднял глаза от книги, потёр пальцами переносицу и угукнул в ответ. Война оставила после себя страшные воспоминания и нет-нет, да и напоминала ему о себе повторяющимися ночными кошмарами, а убийства никогда не доставляли ему удовольствия. Куда больше устраивало его пусть бедное, но мирное существование в Марли и сегодняшняя их с Микасой повседневность в замке. Леви будто новую страницу для себя перевернул, понимая, каково это – никуда не спешить, даже наматывая бегом по утрам круги вокруг дома, вести хозяйство, встречать «жильцов», гулять, смеяться, читать по вечерам, беседовать с той, которая понимает и принимает, любить её. А Микаса раскопала в библиотеке запылённый альбом прежних хозяек и теперь училась по нему вязать, бормоча что-то и подсчитывая петли. Порой она всхлипывала над книжными историями. Например, над той, что Леви уже давно прочёл, о трёх товарищах, прошедших страшную войну. Об этой книге они проговорили потом до самого утра, завернувшись в общий плед на библиотечном диване. Она, никогда особенно не любившая готовить, теперь частенько баловала своего бывшего командира, а теперь просто любимого мужчину чем-нибудь вкусненьким, на что он шутливо замечал, что боится полюбить сладкое и растолстеть. - Это было бы забавно, - подмигивала она, а потом снова выспрашивала у него подробности его жизни до Разведки или сна о домике в лесу и вышивала, чтобы однажды они с Леви опустили головы на подушки в наволочках, в уголках которых красовались вышитые красным буквы «А». А когда пришло тепло и всё вокруг зацвело, Леви отвёл Микасу на ту самую яркую лужайку, чтобы потом встречать на ней закаты, устраивать незамысловатые пикники, и приносить с них в замок букет или случайно обнаруженный подсолнух.            А потом, глядя с крыши воротной башни на окружавший их лес, Аккерманы решили-таки отправиться к лесному озеру, которое заметили ещё тогда, когда только-только встретились в замке. Они шли по тропинке, перекинув через плечо походные сумки, сшитые Микасой. - Леви, а мы про ключи и тайны больше не вспоминаем? - Тц! Я про них и не забывал. Перечитал и твои находки с ключами на обложке, и Эрвиновскую книгу несколько раз. - Ну, и как? - Думаю, что про значение ключей нужно всё-таки ждать подсказок от замка. Он же признал нас хозяевами. - И всё? - Нет, конечно. Я наткнулся там на целую хренову тучу страниц про имена, про то, что энергетическая связь бывает сильнее кровной, про зеркальность людей с одинаковыми именами. - Тёзок? Леви кивнул. - И что? Интересно? - Настолько, что в прошлом мире я бы эту писанину на растопку отправил или… - Или в нужник? – при этих словах Леви поперхнулся, а Микаса звонко рассмеялась. - Нет. - Почему? - Задницы от чернил замучились бы отмывать, - теперь пришла очередь Микасы поперхнуться, а Леви хохотнуть. Разговор они возобновили уже только на берегу озера, найдя небольшой песчаный пляж. - Красиво, - глядя на то, как деревья и небо отражаются в воде, выдохнула Микаса. - Так что там с тёзками-то? - Не знаю пока. Но ничего из найденного нами ещё не оказывалось бесполезным, - пожал плечами Леви. - Будем ждать объяснений или искать их. Позже. - Точно, - женские пальцы внезапно нырнули ему под майку. – А пока раздевайся – плавать буду тебя учить. Я же обещала. Леви, если честно, не ожидал, что она об этом вспомнит. Ну, или вспомнит не так быстро всё-таки. Но ему пришлось подчиниться и войти в воду, крепко вцепившись в руку своей бывшей рядовой. А она, заведя его туда, где самой было по пояс, как ни в чём не бывало предложила ему присесть несколько раз, потом представить себя поплавком и оторвать ноги от дна. Вот когда сильнейшему воину человечества стало до паники страшно! Поэтому он просто застыл в воде столбом. - Леви, ты чего? - Я не рыба… Мне ногами надо во что-то упираться. - А как же ты на УПМ летал? Ты же не птица, - стояла на своём Микаса. – И не закатывай глаза. - Тц! - И не цыкай. - Ладно, Аккерман. Но если я утону… - Ты не утонешь, - она протянула ему обе руки. – Держись. Ну же! И Леви, снова вцепившись в протянутые руки, сделал всё так, как говорила Микаса: присел, задержал дыхание, приподнял ноги. А потом она медленно стала отходить назад, и ему пришлось выпрямиться и заскользить по воде за ней. Оказалось, что это совсем не страшно, что у него получается, что ему даже нравится это новое его состояние. - Ну, живой? - Я просто абсолютно тебе доверяю. Продолжим? Несколько дне подряд они приходили на озеро, а по вечерам Микаса наполняла водой таз в душевой и учила Леви правильно дышать, пуская пузыри при выдохе в воду. Бывший капитан Разведкопуса сначала, конечно, конфузился, но упрямо продолжал слушаться советов своей непреклонной наставницы. И вот настал день, когда Аккерманы вместе вошли в воду и Микаса поставила цель: - Отсюда и до того поваленного дерева. Видишь? – Леви прищурился. – И никаких передышек, капитан. Он кивнул и впервые поплыл совершенно самостоятельно, приказывая себе не паниковать и ни о чём не думать. Микаса, разумеется, преодолела заданную дистанцию первой, вышла на берег и достала из сумки яблоко, продолжая неотрывно наблюдать за Леви. А когда он наконец-то на ватных ногах добрался до берега и, выдыхая, присел рядом с ней на песок, сжав посиневшие губы в тонкую линию, вместо слов поддержки или одобрения услышал странный скрип и хорошо знакомый треск. И сразу после этого в поле зрения Леви оказалась рука Микасы, которая протягивала ему половинку только что разломленного яблока: - Я люблю тебя, Леви.