две любви одной идеи

Промозглая сырость и дождь путает колтуны смоляных волос Мадары еще сильнее, превращает все окружающее их пространство в непроглядную шумную стену, скрывающую их от всего мира. Там, где-то внутри неприятный от непривычности и неожиданности холод добродушно, заботливо согревает кожу. Горячие сгустки проступают сквозь ткань одежды, смешиваются с прохладными каплями. Чистое, беспримерное ощущение вторжения в нежную плоть. Так по-хозяйски, да так нагло, так предательски сладко в его тело мог входить лишь только он. Боль припозднилась, она пришла позже, волной - глубокой, пульсирующей, накатывающей. Но даже её заглушал этот невероятный, интимный холод внутри. Вместо рвоты со рта сочится кровь. А потом - теплые, такие родные, сильные руки бережно держат за рукоять, переходя на рефлекторно подрагивающую талию, не давая свалиться лицом прекрасно-бледнеющим в ледяную воду. Холод внутри не спешит уходить, теперь это его дом, спрятанный за ребрами, в самых закромах важной человеческой чакры, но все это уже совсем неважно. Его теплое, равное, успокаивающее дыхание у виска. Он медленно извлек клинок, он рвал кожу еще сильней, изрезал все. Стало так тоскливо пусто, одиноко. Хаширама ласково прижал его обмякшее тело к себе, к груди, туда, где стучало сердце, точно такое же разбитое и истерзанное. Учиха хотел было что-то вымолвить, но вместо членораздельных звуков из горла выплеснулась алая кровь, он принял ее, не отшатнулся брезгливо, его грубая ладонь сердечно прижалась к бесчувственной щеке Мадары. Хриплый шепот Сенджу был неразборчивым, едва слышным, его глушил безжалостный рев ветра и дождя. Клинок вновь взмыл ввысь, лезвие блеснуло бледным лучиком. Острая боль ниже груди была неожиданно чистой, как удар колокола в тишине. Он вонзил сталь в свою плоть с той же нежностью, с какой держал Учиху. Они падали уже вместе, сплетённые в последнем объятии, нашептывая друг другу те слова, которые не посмели произнести за всю жизнь. Дождь, этот вечный сводник, пеленал нас, двух глупых мальчиков, что нашли в смерти единственное место, достаточное большое для невозможной нашей любви, уединения и безграничной свободы.