Christmas Is All Around

Розоватые языки тихонько разгорающегося в камине пламени расплывались по стенам огромной гостиной причудливой игрой замысловатых узоров. Пасмурный день за окном, только вступая в свои права, тусклым светом затянутого тучами солнца пробивался в панорамные окна, мелко поблёскивая сквозь снежную изморозь на стёклах. Подхватив из стоящей неподалёку корзины парочку поленьев, Бенуа, заворожённо глядя на потрескивающий огонь, подбросил их в камин и, постояв так несколько секунд, обернулся к стоящему за его спиной креслу. — Я тут подумал. Раз уж завтра мы с самого утра уезжаем в гости к твоей семье и пробудем там до самого Нового года, может, нам обменяться подарками сегодня? Мелкими, медленными шагами подходя к сидящему в кресле мужчине, заискивающе растянул слова Бланк и, поигрывая бровями, опустился на подлокотник, заведя руку за чужую спину и приобнимая мужа за плечи. Машинально напрягшись от чужого прикосновения, Филипп, заторможенно моргая и заранее слегка хмурясь, поднял на мужа озадаченный взгляд, оторвавшись от очередной книги. Чего это он там задумал? — В более интимной обстановке? А потом завершить этот вечер чем-нибудь приятным? Ммм? Как ты на это смотришь? Ты ведь уже купил все подарки? Успокаивающе поглаживая чужие плечи и прижимаясь ближе к чужому телу, фактически нависая над Филиппом, продолжил рассуждать Бенуа, довольно прикрывая глаза от предвкушения. И только к концу этого странного монолога до Филиппа наконец действительно дошёл весь смысл сказанных мужчиной слов. Ба-бах. Примерно с таким звуком в голову Филиппа, словно пуля, вонзилось смутно оживающее паникой где-то под диафрагмой осознание. Быстро брошенный в сторону висящего на стене календаря взгляд, выпустив вторую пулю в начинающую тяжелеть голову, тошнотой подступил к горлу. Бенуа, невесомо прижавшись губами к седеющим прядям, поцеловал мужа в макушку, сильнее сжимая его оцепеневшее тело в объятиях, всё ещё ожидая ответа. А Филиппу внезапно захотелось только одного. Сдохнуть! Нет, конечно, он не мог забыть про Рождество. Это же было смешно, правда? Забыть о самом главном празднике в году, напоминать о котором улицы, магазины, интернет, ТВ и все окружающие начинали ещё в июле своими базарами, украшениями и постоянным повторением «Реальной любви» и «Отпуска по обмену» (Господи, да он даже никогда не смотрео на Джуда Лоу. Ну… может, только на Колина Фёрта… или… Лиама Нисона?). Просто… Просто с самого Дня благодарения у него просто не находилось времени выдохнуть. Сначала Бенуа пришлось сорваться в командировку прямо с семейного ужина, слёзно извиняясь и обещая Филиппу вернуться как можно скорее и завязать уже наконец с этими внезапными вызовами, занявшись бумажной работой. И Филиппу пришлось собирать его сумки и контейнеры, чтобы его муж не ходил в одних брюках всю неделю и не ел «Макдональдс» по вечерам, жалуясь в редких телефонных разговорах на округлившиеся бока и преследующую его изжогу. Потом мама в срочном порядке решила почтить их новый, недавно купленный (пять лет назад) дом своим визитом под предлогом празднования “новоселья”. И Филиппу пришлось на четвереньках три дня вылизывать каждый угол этого гребаного “замка”, который Бенуа решил подарить ему на их годовщину, потому что их прошлая квартира «стала для них слишком мала». Потом Конору и Лисе срочно понадобилось обратиться к ветеринару, потому что они решили съесть новогодний дождик прямо с ёлки (вообще-то не срочно, просто… Вы же знаете этих тревожных, да?). И ещё все эти новогодние заказы тортов и рождественских пирогов, украшение дома и закупка подарков родным… Ну ,конечно, он забыл. А теперь? А теперь за несколько часов ему предстояло как-то решить эту проблему вселенского масштаба, а у него в голове даже не было никакого плана. Господи! — Прекрасная идея, милый. Только… Мне нужно срочно съездить в город. Встрепенувшись в чужих руках, отрывисто протараторил Филипп и, быстро чмокнув ничего не понимающего Бенуа в плечо, судорожно понёсся по дому, тут и там собирая нужные ему вещи. — Вернусь к вечеру. Не скучай. Через пять минут, появившись на пороге гостиной в наспех натянутой первой вывалившейся из шкафа одежде (это были дизайнерские брюки Бенуа, купленные в этом году в Милане, которые он ни разу не надел?), тяжело дыша, махнул всё ещё ошеломлённо замершему на подлокотнике мужчине и, подхватив с тумбы ключи от машины (это были ключи от винтажного «Мустанга» Бенуа?), хлопнул дверью, вываливаясь на морозный декабрьский воздух. Ну что вообще можно было подарить человеку, у которого всё было: дом, прекрасная работа и такой идеальный муж, как Филипп? // К тому моменту, как в сумерках сквозь ужасный снегопад и десятибалльные пробки на дорогах Филипп добрался до дома, в его «проблеме» изменилась лишь одна составляющая. Он купил праздничный пакет. И… Всё. Сидя на водительском сиденье и упираясь лбом в рулевое колесо (возможно, иногда он специально ударялся о него лбом от безысходности), Филипп уже полчаса всё ещё отчаянно пытался придумать хоть одну, не то чтобы невероятную, а хотя бы сносную идею для подарка мужу. Но в раскалывающуюся, затуманенную глинтвейном (да всего три стаканчика) голову не лезло буквально ничего. И в этом не было его вины. Они с Бенуа прожили вместе чуть больше двадцати лет, и каждый год минимум по четыре раза Филиппу приходилось дарить ему подарки. Да, половину из этих раз он просто дарил Бенуа себя во всех возможных позах и на всех возможных поверхностях, но… В остальные-то ведь разы он дарил ему настоящие подарки: сигары, кардиганы, рубашки, дизайнерские брюки болотного цвета, туфли на два размера меньше, но странно подходящие ему самому, уродские рождественские свитера, ежедневники, статуэтки, бутылки дешёвого виски, носки, галстуки и трусы, нужные ему самому сковородки, путёвки в отпуск в тот отель, о котором он сам мечтал так долго, и, может, пену для бритья и гель для душа. И вот к этому Рождеству все его идеи наконец себя исчерпали. И что? Подкрутив ручку музыкальной аппаратуры и тихонько всхлипнув в такт протяжному заунывному пению Джони Митчелл, Филипп прикрыл глаза, молясь всем богам всего об одной маленькой идее, срочно пришедшей ему в голову. И тут его вдруг осенило! Ну конечно, почему же он раньше не додумался до этого? Подобрав с заднего сиденья ворох пакетов (ну, ведь первое правило шопинга гласило — если не нашёл, что нужно, чтобы не расстраиваться, купи что-нибудь себе) и торопливо хлопнув дверью, Филипп, довольно улыбаясь своей феноменальной догадливости, понёсся в дом, во всех красках представляя реакцию Бенуа на его подарок. // — Только не открывай глаза, mon cheri. Плотно закрывая ладонями глаза мужа, порывисто коснулся губами чужого виска Бенуа и, подталкивая мужчину в спину, наконец довел его до места назначения. Пару секунд они так и простояли, прижавшись друг к другу настолько близко, что Филипп мог ощущать дрожь нетерпения, бьющую чужое тело в ожидании его реакции, пока Бенуа наконец не отнял ладони от его лица, громко крикнув ему на ухо: — Сюрприз! Часто моргая и потирая глаза, Филипп, щурясь, уставился мутным, расфокусированным после чужих ладоней взглядом в сторону, на которую указывал стоящий перед ним мужчина, и обомлел, слегка заваливаясь назад. На столе в их кухне, поблёскивая хромированными боками, стоял новенький миксер последней модели, о котором Филипп говорил Бенуа ещё в прошлом году. И это был его подарок! Подарок на Рождество! От любви всей его жизни. — О, Бенуа… Мелко трясясь от шока и накативших эмоций, прошептал Филипп, порывисто прижимая к лицу дрожащую ладонь, и, ещё пару секунд неверяще таращась на свой подарок, наконец налетел на мужа, сгребая его в объятия и хаотично целуя во все возможные места. — Да ладно тебе, Филипп. Это всего лишь подарок, ничего серьёзного ведь. Пытаясь вывернуться из хватки мужа, рассмеялся Бланк, уворачиваясь от новой череды хаотичных поцелуев, и, выглянув из-за чужого плеча, упёрся взглядом в лежащую на столе аккуратную коробочку. — А это мне? Можно? Мягко выпустив мужа из объятий, вопросительно наклонил голову к плечу мужчина и, получив в ответ шальной утвердительный кивок от плохо соображающего в эйфории Филиппа, потянулся к столу. — О Господи, Филипп... Это... Это же чудо… Едва приоткрытая, наспех запакованная коробочка выпала из чужих, вмиг разжавшихся пальцев и с тихим стуком ударилась о столешницу. Шумно вздохнув, Бенуа, присев слегка на ослабевших ногах, поднял глаза на всё ещё плохо соображающего, что происходит, обернувшегося к нему Филиппа. И тут-то всё встало на свои места. — Ты… О боже, это невероятно. Наполнившиеся слезами глаза с искрящейся благодарностью скользнули по лицу вместе с тем, как трясущаяся влажная ладонь аккуратно опустилась на слегка округлившийся (чёртовы торты) живот, а Филипп, побледнев, слился лицом с серым цветом стен в их гостиной. Твою мать! Закружившаяся голова встала в горле нестерпимым приступом тошноты, и Филипп, зажимая рот руками и что-то выкрикивая, понёсся в сторону туалета, обгоняя ритм бешено бьющегося в ушах сердца. Господи, ну как он мог так облажаться? — А ты уже был у врача? Или ты хочешь, чтобы мы сделали это вместе? Да, я, конечно, хочу сопровождать тебя на всех этапах и проводить с тобой всю твою бе… Донеслось со стороны кухни с тихими довольными всхлипами в тот момент, когда дверь ванной распахнулась и колени с громким стуком коснулись кафеля. — Филипп... Постой-ка... А? Но ты... Ты ведь... Филипп, пожалуйста, вернись в гостиную, нам надо поговорить. Филипп? Филипп… С не слишком приятными звуками съеденный несколько часов назад обед оказался в унитазе, и, щёлкнув замком, открывающимся лишь изнутри, дверь ванной захлопнулась прямо перед носом растерянно уставившегося на неё Бенуа. Ну, по крайней мере, Бенуа всё ещё разбирался в мужской физиологии… И это радовало…