I
14 декабря 2025 г., 16:12
***
Гвен не смотрит на лейтенанта, и это — уже привычка, потому что безразличие Гоуста страшнее «кольца» боевиков картеля, которое смыкалось всё плотнее, когда несколько часов назад она готовилась задорого продать свою жизнь.∗ ⋅◈⋅ ∗
Из её укрытия давно не звучали ни автоматные очереди, ни одиночные выстрелы. Опустевшие магазины бесполезным пластиком валялись на полу — пыльном, покрытом древесной трухой, от которой пахло гнилью. Голоса противников с каждой секундой звучали всё ближе, и Гвен зажала гранату в руке. Кончики пальцев мелко подрагивали, но сержант убеждала себя — это из-за адреналина, а не потому, что ей страшно. «Зачем бояться? Умирают же один раз», — обронила она на первой миссии с ОТГ-141. — Умирают же один раз… — прошептала Гвен, чтобы приободриться, и выглянула из укрытия. — Крадётесь, сукины дети? Ну, крадитесь, крадитесь, — она нервно облизала губы, проследив, как горстка боевиков осторожно подбиралась к заброшенному зданию. Отвернувшись, сержант обвела взглядом разбитые кафельные стены, сорванные с петель двери, разметённые сквозняком пожелтевшие и покрытые плесенью бумаги, которые когда-то были страницами из медицинских карт. «Обидно, конечно, сдохнуть в психиатрической лечебнице, — промелькнула досадная мысль. — Но могилу не выбирают». А потом снаружи что-то изменилось. И прежде, чем Гвен смогла догадаться о причине внезапной паники противников, в уже давно молчащей гарнитуре раздался голос лейтенанта Райли: — Краш, на связи? — На связи, — Гвен понадеялась, что Гоуст не услышал её облегчённого выдоха. — Я думала, вы… Никто из отряда не отвечал. Всё в порядке? — В порядке, — сказал Райли, не вдаваясь в подробности, и вместо этого поинтересовался: — Почему в твоём секторе тишина? — Я пуста. Осталась одна граната. Лейтенант? — Слушаю. — На базе в моём шкафчике лежит письмо, — голос Гвен дрогнул, и на какую-то долю секунды ей захотелось проявить слабость, начав слезливо прощаться с Гоустом. — Отправьте моей матери, ладно? Конечно, родителем она была хреновым… Лейтенант жёстко оборвал: — Сама отправишь. Найди укрытие и жди. Мы с Соупом тебя вытащим. Хотелось сказать, что в этот раз не вытащат, однако Гоуст уже прервал связь, и Гвен оставалось только следовать приказу. С трудом встав от усталости, она пошла дальше по коридору, потому что полуразрушенная лестница на второй этаж не вызвала доверия. Райли сдержал обещание. Они с Соупом вытащили её из очередного отборного дерьма, в которое Гвен попала из-за собственной недальновидности. Всё-таки надо было прислушаться к чутью и взять ещё пару-тройку магазинов, тогда не пришлось бы сидеть в бочке с затхлой водой, молясь, чтобы случайно не хлебнуть её, иначе прямая дорога в лазарет. А Гвен — не МакТавиш, компанией медсестёр не грезит, и проводить лишние часы в стерильной чистоте и светлых — аж до рези в глазах — стенах медицинского блока у неё нет желания.∗ ⋅◈⋅ ∗
— Лейтенант, мы будто не успех отмечаем, а сидим на поминках, — Джонни откидывается на скрипнувшем кресле. — Твоё унылое лицо сбивает всё настроение. — На мне маска. Откуда ты… МакТавиш перебивает: — Мы давно служим вместе, и мне несложно догадаться, когда ты катаешь в башке какое-то дерьмо, — Соуп тянется к бутылке виски, наполняя кружки, из которых они пьют за неимением в служебной квартире рюмок. — Вредно так много думать. Правильно говорю, Краш? — Нашёл, у кого спросить, — сухо отзывается лейтенант. Гвен, возмущённо вскинув голову, всё-таки смотрит на Гоуста, сталкиваясь с его колким взглядом. Облегающая ткань чёрной маски не скрывает напряжённые скулы, а вырез для глаз — нахмуренные брови, выдающие недовольство мужчины. Гвен готова на свои новенькие ножи поспорить, что причина тому — она. И рефлекторно складывает руки на груди в защитном жесте, понимая: выволочки не избежать. Соуп тоже это понимает. — Не-ет, нет, нет, — он переводит взгляд между сослуживцами. — Давайте этим вечером обойдёмся без моралите? Гоуст? Я серьёзно, дружище. Мы выбрались из такой задницы, почему бы не расслабиться в спокойной обстановке? О, у меня тост… Давайте выпьем за самый, мать его, удачливый отряд! МакТавиш поднимает кружку, жестом приглашая остальных последовать его примеру, чокнуться, выпить и забыть — хотя бы на время — все разногласия. Но вместо этого Райли встаёт из-за столика, отрывисто роняя: «Покурю», и уходит на балкон, закрыв за собой дверь. Тогда Соуп переводит взгляд на Гвен, которая всё же поддерживает товарища. Она вливает в себя алкоголь и морщится от пряного послевкусия, обернувшись, когда за её спиной всхрапывает уснувший в кресле рядовой Андерсен. Парню повезло меньше всех: мало того, что пуля зацепила по касательной, так ещё оглушило взрывом. Джонни подлатал, насколько сумел, однако по возвращению на базу рядовому не обойтись без посещения лазарета. — Может, разбудить? — Гвен задумчиво смотрит на огромного парня, скрючившегося в кресле. — Утром же хреново будет. Соуп лишь отмахивается. Тогда Гвен отворачивается от рядового, и её взгляд приковывает дверь, за которой скрылся лейтенант Райли. Опустившаяся мгла поглотила его, поэтому через окно не видно даже силуэта, что, впрочем, не мешает фантазии нарисовать образ курящего Гоуста. Частые затяжки, лишь бы поскорее насытить организм никотином, пустой взгляд, замерший на одной точке, играющие желваки — всё это Гвен видела уже не раз. — Поговори с ним. Гвен растерянно смотрит на МакТавиша. — Иди, — кивает сержант. — Вам это обоим нужно, Краш, пока всё окончательно не превратилось в хаос. Несколько секунд Гвен смотрит на Джонни, а затем прислушивается и выходит к лейтенанту. Он не оборачивается, словно знает, кто подходит со спины, и даже не поворачивает голову, когда сержант встаёт рядом. Смотрит перед собой, упёршись ладонями в балконные перила, с неудовольствием понимая, что холодный металл не отрезвляет — не распутывает клубок мыслей, не подсказывает нужные слова, не успокаивает зашедшееся в частых ударах сердце. Колючий холод железной трубы под её руками просто есть, и ничего более. Совсем как чувства к лейтенанту Райли: они тоже просто есть — без права на взаимность со стороны Гоуста, который внутри такой же ледяной. — Это так… неправильно, — Гвен смотрит вниз, на шумную компанию, распивающую алкоголь перед капотом машины, из которой звучит трэп. — Обыденность для них и роскошь — для нас. — Мы сами выбрали свой путь. Гвен поворачивает голову и встречается с взглядом Гоуста, мгновенно понимая, что он не повёлся на её уловку, что прочёл между строк. Догадался: сержант говорит вовсе не о толпе под домом, а про них, которых даже нет. — И я об этом не жалею, — отвечает Гвен. Сержант продолжает смотреть в карие при дневном свете глаза, которые сейчас зияют тьмой в вырезе маски, желая снять её и увидеть эмоции на лице Райли. Однако лишь сильнее сжимает руки на перилах, чтобы не совершить ошибку, чтобы не поплатиться за неё пальцами — лейтенант не будет церемониться, наградит переломами каждого, кто посягнёт на выстроенную между ним и миром стену. Гоуст отворачивается первым и, выбросив сигарету, уходит в квартиру. Ничего больше не говорит, даже не оборачивается, оставляя Гвен наедине с болезненным осознанием, которое изнутри разъедает рёберные кости. Только когда дверь за лейтенантом закрывается, Краш шумно выдыхает, опускаясь на ледяной кафель и подпирая балконные перила, неприятно врезавшиеся в спину. «Или жалею?»
