Как я провел...

Когда все начинается? Вопрос извечный, философский даже, если бы только Крис был любителем рассуждать о вечном. О том, что было раньше — яйцо или курица, например. Только вот Крису обо всех таких заморочках задумываться некогда — дел невпроворот, просто вот… Крутишься, как та самая белка в том самом колесе… Впрочем, это тоже что-то из области философствования, а эта самя область для Криса Хемсворта — терра инкогнита. Короче, если Криса спросить, когда же все начинается, он, пожалуй, не сможет ответить вот так вот сходу. Подумает, почешет в затылке, улыбнется обезоруживающе… Кстати. Вот тоже словечко то еще — обезоруживающе. Как бы… Никто Криса на мушке не держит, так что выбивать ствол из чьей-то твердой — или не особо… не такой твердой, как у Криса, — руки Хемсворт не собирается. Он просто так улыбается, что любой, кто захочет взять Хемси на прицел, еще сто раз подумает — а оно того стоит? В общем, ответа у Криса нет, разве что… Наверное, все начинается тогда, когда в комнате Индии Роуз становится на один постер Чонкуга меньше. Собственно, вся комната дочери похожа на маленький алтарь, сложенный во славу подросткового божества — смазливого парня с чуть раскосыми глазами и кожей, такой гладкой и чистой, что любая модель за возможность иметь такую отдала бы левую почку. По правде говоря, Крис плевать хотел на то, как много зарабатывает косметолог сладенького корейца, но сам факт того, что его дочурка обклеила его милым личиком все стены от пола до потолка, несколько раздражает его, как отца. Его детка… Его маленькая девочка… Его самое яркое солнце в какой-то момент решила, что вот этот певец ртом что-то такое из себя представляет, более того, все разговоры с Индией с какого-то момента сводились к обсуждению невероятной красоты и таких же невероятных талантов Чонгука, и Крис, как хороший отец, даже не поленился и посмотрел пару клипов — третий он не осилил и свернул, — и если у него и имелись свои соображения относительно талантов и красоты корейца, то он предпочитал держать их при себе. И не потому, что он хотел подлизаться к дочери — дескать, вот я какой продвинутый любитель кей-попа… А потому что… Потому что для Криса это было важным — чтобы его Индия знала: ее увлечения отцу понятны. Он хотел быть другом своим детям. Без панибратства. Без заискивания. Просто хотел, чтобы — случись что… все что угодно — его дети пришли бы к нему и позволили бы им помочь. Короче, в комнате Индии Роуз стало на один портрет Чонгука меньше, и Крису было дико интересно — а с чего вдруг? И пока он не успел озвучить свой вопрос, Индия сама дала на него ответ. — Мистер Хиддлстон говорит, что современная корейская культура — это замечательно, но нельзя забывать о родной, британской. И на письменный стол его дочери лег томик стихов Уистона Хью Одена. Это было очень… Очень по-английски, на самом деле, и Крис на какое-то мгновение даже охренел немножко, ведь никто — даже они с Эльзой — не смогли привить детям любовь к литературе. Не то, чтобы они так уж сильно пытались. На самом деле и он сам, и его бывшая жена, искренне полагали, что чтение — это прекрасно, но если ребенок хочет погонять мяч или погонять на велике — в этом ведь нет ничего дурного, верно? А дети Хемсвортов, как и их родители — активность физическую всегда предпочитали любой другой. Так вот на столе Индии Роуз появился томик стихов мистера Одена, а Крису стало любопытно весьма — как так вышло-то? Почему какой-то там мистер Хиддлстон смог заставить его детку убрать со стены портрет самого Чонгука и заменить его стихами? Тот самый Хиддлстон, из-за которого Крис слег с температурой на целую неделю… Вот оно! Наверное, все началось с той самой болезни… Вернее, с того, что ей предшествовало. В тот день Крис промочил ноги. Ну как промочил — просто зачерпнул полные ботинки воды, холодной, с кристалликами льда. А все из-за чертового Хиддлстона. Его место на парковке перед маркетом оказалось занято, и Хемсворт, паркуя свой Ровер на соседнем пятачке, давил в себе матюки, не давая им вырваться наружу, потому что чуть левее выбиралась из своей древней колымаги миссис Брукс. Крис никому бы никогда в этом не признался, но миссис Брукс была, пожалуй, той, кто не побоялся бы взять Хемси на мушку. Эта суровая леди — мэр Олдборо, городка, где обитало семейство Хемсвортов — поставила себе целью искоренить во вверенном ей городке две заразы: курение и сквернословие. И Крис был уверен — родись они на пару столетий раньше, миссис Брукс выжигала бы эти пагубные привычки огнем и железом. Так что, пробивая каблуком глубокую лужу, подернутую коркой льда — декабрь в Олдборо выдался на редкость холодным — Крис сквозь зубы материл того самого мудака, что поставил свой Мини Купер на излюбленное место Хемсворта. — А! Мистер Хиддлстон! — услышал Крис, как миссис Брукс приветствует кого-то, и, оторвав взгляд от утопающей в ледяной луже лодыжки, увидел, как к малютке Куперу приближается очаровательное создание. Хемси вот именно такими словами и подумал тогда — очаровательное создание — глядя на резво перебирающего длиннющими ногами кучерявого ушастика, высокого и ладного, такого красивого, что, будь Крис на месте Индии Роуз, он бы обклеил свою комнату портретами этого долговязого, и любовался бы — на эти тонкие изящные губы, на эти серые глаза, тронутые сеточкой веселых морщинок, на эти острые скулы, к которым боязно прикоснуться — вдруг обрежешься? Он был хорош — тот, кого миссис Брукс называла мистером Хиддлстоном, — и он приветствовал суровую старушенцию улыбкой такой, за которую Хемси, пожалуй, и убить бы мог, живи они на пару столетий ранее. Теперь же Крис считал себя человеком цивилизованным и никого убивать, естественно, не собирался. Даже промочив ноги в стылой декабрьской луже. — Том, дорогой, познакомься с мистером Хемсвортом, — предложила старая леди, которая — хвала всем богам, не слышала, как Крис матерится сквозь зубы, — если твоя малышка вдруг закапризничает — она кивнула дряблым подбородком, указывая на хиддлстоновскую тачку, — Крис с удовольствием ее починит, не так ли? И миссис Брукс взглянула на Хемсворта, по-птичьи наклоня голову. Крис знал — в городке кроме его мастерской, есть еще две, но был уверен абсолютно — никто не разбирается в машинах лучше него, так что конкурентов он обогнал давно и на пару корпусов. — Я это… — Хемси, все еще стоя в луже, попытался выдавить из себя улыбку — глядя на Тома, хотелось выглядеть… Подобающе, вот как. Поэтому Крис, несмотря на сковывающий холод, с усилием давил из себя улыбку. — Я могу. Ага. — Том решил обосноваться в наших краях, — пояснила миссис Брукс, как будто бы Крис требовал от нее каких-то объяснений. — Он преподает в школе английский язык и литературу. Вашим близнецам не помешают дополнительные часы, Крис, я шла вчера через парк, и ваш Саша… Мне пришлось сделать ему замечание — мальчик употреблял такие выражения, какие у взрослых не часто услышишь. Крис почувствовал, как краска стыда заливает не только лицо, но даже шею и плечи, благо те надежно скрыты теплой паркой. Он понятия не имел, где близнецы набрались всех этих крепких словечек, и, следуя заветам миссис Брукс, пытался искоренить в своем доме сквернословие, и в те дни, когда дети жили у него — они с Эльзой четко разделили опеку над близнецами и Индией Роуз, — Крис за своим языком следил даже тщательнее, чем в присутствии госпожи мэра. Пока что Хемсворт проигрывал в неравной борьбе с ненормативной лексикой. Увы. — Рад познакомиться, — Хиддлстон не протянул Крису руки, только поглубже засунул ладони в карманы, да и до того места, где стоял в ледяной луже Хемсворт, оттуда, где стоял Том, тянуться было далеко, так что… — Угу, — кивнул в ответ Крис и поспешил скрыться в супермаркете, оставляя за собой на асфальте цепочку мокрых следов. А наутро проснулся в огне. Горло драло так, как будто бы он проглотил колючую проволоку. Голова гудела, словно под череп кто-то засунул громадный колокол, и все тело ломило нещадно, суставы выкручивало, в общем… — Ты можешь быть заразным, папочка, — вынесла вердикт Индия Роуз, когда Крис все-таки смог вынести себя из спальни, и, укутавшись сразу в два теплых свитера, пытался накормить детей. — Ура! Заразным! — завопили близнецы. — Заболеем и в школу не пойдем! — А ну цыц! — повысил голос Крис — вопли Саши и Тристана перебивали даже колокол в его голове. — Сейчас бегом в школу. А вечером мама заберет вас… — Ну нет! — подал протест Тристан. — Вот еще! — поддержал его брат. — Я к маме, — пожала плечами рассудительная Индия, — не хочу пропустить дополнительные занятия у мистера Хиддлстона. — Что? Кого? Твою-то… — Крис поймал себя за язык, едва не выругавшись. Язык, который он обжег кипятком, услышав знакомую фамилию. — Наш новый учитель, мистер Хиддлстон, — ответила девочка. — Я говорила тебе, что хожу на дополнительные занятия, ты что, забыл? — Конечно, я помню, детка, — соврал Крис, уже про себя ругая себя последними словами — надо внимательнее слушать, что говорят его дети. С тех пор понеслось: мистер Хиддлстон то, мистер Хиддлстон се, мистер Хиддлстон сказал, мистер Хиддлстон считает… Через пару недель Крису начало казаться, что в его жизни стало как-то слишком много мистера Хиддлстона, и каждый раз, заслышав это имечко, он вздрагивал чуть заметно — как будто все еще утопал в луже, где плавал раскрошенный его ботинком лед, в то время как сам он глаз не мог оторвать от четкой линии челюсти клятого Хиддлстона. Челюсти, вдоль которой хотелось пройтись губами, а после замереть, вдыхая терпкий запах чистой кожи. Том Хиддлстон был везде, куда бы Крис ни пошел — в тот же супермаркет закупить продуктов на неделю, или в кофейню, куда Хемсворт заскакивал по дороге в мастерскую, чтобы прихватить стаканчик крепкого американо. Крис почему-то был уверен, что Хиддлстон закажет себе какую-нибудь приторно-ванильную херь типа черничного латте с топингом из взбитых сливок и маршмеллоу, но Том взял себе крохотный наперсток двойного эспрессо, благодаря чему еще сильнее поднялся в глазах Хемсворта. Крис встречал Тома в кинотеатре, куда он водил близнецов, чтобы парни смогли насладиться очередной яркой супер-героикой. Хиддлстон был один, и это показалось Хемсворту… странным. Кто ходит смотреть комиксы в одиночку, скажите, пожалуйста? Или ярый фанат или псих. Том Хиддлстон не был ни тем, ни другим, так почему? Вопрос этот занимал Криса все время, пока шел фильм, и уже на выходе, когда тот подошел к ним четверым, чтобы поздороваться с детьми, Хемсворт чуть было не задал его, но почему-то не смог произнести ни слова. Индия, как показалось Крису, смотрела на тощую дылду, как на свое божество Чонгука, случись тому прогуляться среди простых смертных, и это неприятно задевало — он более менее смирился с корейцем, но мириться с обожанием еще и Хиддлстона был не готов. Хотя — стоит признаться самому себе — зачатки обожания уже проклюнулись где-то глубоко внутри него самого. Проклюнулись и вскорости должны были заколоситься. Крис встречал Тома в парке, где тот нарезал круги, одетый в обтягивающие спортивные легинсы и тонкую курточку, что вообще ни разу не прикрывала подтянутый, округлый хиддлстоновский зад, на который Крис смотрел бы и смотрел, если бы только Том не убежал — бегал Хиддлстон весьма быстро. Однажды Крис наткнулся на Тома в баре. Шумная компания, с которой Хемси завалился в тот самый бар, догнавшись, сделалась еще более шумной, и Крис, постепенно отпочковавшись от горланивших друзей, мрачно наблюдал, как усевшийся в самом уголке Хиддлстон слушает какого-то хмыря, потягивающего из соломинки что-то бледно-голубое и наверняка не особо крепкое. Перед Томом стоял виски, и это отчасти примиряло Хемси с ужасной действительностью. Он почему-то воспылал ненавистью к приятелю Хиддлстона и, будь Крис чуть менее цивилизованным, например, как те парни из поза-позапрошлого века, которые чуть что — хватались за шпагу или пистолет, — он бы тоже за что-нибудь такое схватился да показал бы этому хмырю с бледно-голубым пойлом, что он… Что он что? Как идиот ревнует почти совсем незнакомого Тома Хиддлстона к совсем незнакомому парню? Звучит как бред в самом деле. А собственно? Почему бы с Хиддлстоном не познакомиться? Ну как бы… Крис поскреб бороду, размышляя над возникшей вдруг идеей, но к тому моменту, когда он решился на активные действия, парочка встала из-за стола и направилась к выходу. Ну и хер с тобой! — Крис мрачно посмотрел вслед удаляющейся заднице Хиддлстона и вернулся к друзьям. Что еще раздражало, так это всеобщее восхищение, которое сопровождало Тома, где бы тот ни появлялся. Ему улыбались все — от бариста до билетеров в кинотеатрах, от выгуливающих собак соседей в парке, где Хиддлстон нарезал круги по утрам, до кассиров в супермаркете. Крис был уверен — случись полицейским арестовывать Тома Хиддлстона, они наденут на него наручники, с обожанием глядя в глаза, а потом еще и извинятся будут. Единственным, кому Том был не по нраву, так это близнецам. Саша и Тристан невзлюбили нового учителя с первого же урока, и каждый раз, возвращаясь из школы, мелкие начинали с того, что костерили «Хиддла-пиддла» на все лады — дескать, он тиран, деспот, задает на дом сверх меры, еще и после уроков может оставить. Нужно ли говорить, что подобное негодование всегда пресекала Индия Роуз, набрасываясь на братьев с упреками — «ленивые обормоты» и «бестолковые балбесы» были самыми мягкими из эпитетов, которыми награждала Индия близнецов, тогда как за свое новое божество вступала в бой со всей яростью влюбленной души. Назревал семейный кризис — это Крис понял в какой-то момент, а поняв, принялся думать, как из этого кризиса выпутываться. Не хватало еще, чтобы дети переругались из-за постороннего мужика. Мысль о том, чтобы сходить в школу и поговорить с новым преподом, наверное, была правильной, вот только пришла она в голову заботливого отца уже после того, как его самого вызвали на ковер. Услышав в трубке мягкий, вкрадчивый баритон, это «добрый вечер, мистер Хемсворт», Крис уже понял, кто ему звонит, и невпопад подумал о том, как Том вот этим вот самым голосом, с этими интонациями, отдающими вибрацией где-то в районе диафрагмы, станет умолять Хемси трахнуть его поскорее и… И Крис был вынужден ухватить себя за самое дорогое и сжать посильнее — разговаривать с учителем собственных детей в то время, как у тебя стоит, удовольствие то еще. Он почти что не слушал, что там нашептывает ему Хиддлс, сознание уловило лишь «жду вас завтра в семнадцать тридцать», и Том отключился еще до того, как Хемсворт успел подумать о том, а как он, черт возьми, попадет в школу к семнадцати тридцати, если его рабочая смена заканчивается в шесть ровно? Стоит ли говорить, что ровно в семнадцать двадцать восемь Крис Хемсворт, оставив работу на потом, маялся под дверью, отчего-то не решаясь войти в класс. Ну, в самом деле! Взрослый мужик, симпатичный и свободный, между прочим, отец троих детей, тупит как второгодник, опасаясь, что препод его отчитает. К черту! Крис толкнул дверь и замер, залюбовавшись тем, как плавно и грациозно поднялся ему навстречу Том. — Мистер Хемсворт! Он улыбнулся Крису, как старому другу… Нет, он улыбнулся так, как будто с самого утра не мог ни о чем думать, кроме как вот об этом самом моменте: о том, как Крис войдет в класс и сделает несколько шагов навстречу, и можно будет коснуться его руки, можно будет встретить его взгляд — пронзительно-голубой, ласковый, можно будет увидеть, как разгорается в этих глазах… Что это было — то, что увидел Том, что прочитал он, поймав теплый взгляд Криса? Он не был тем, кто стал бы разбрасываться направо-налево яркими эпитетами. Любовь — слишком сильное, слишком… неуместное слово сейчас, когда они едва-едва соприкоснулись ладонями, и Хиддлстон не стал бы употреблять это слово в контексте знакомства с отцом нерадивых близнецов Хемсвортов, но… Но он вдруг почувствовал, что хотел бы однажды это слово произнести. — Я вот… — Крис улыбнулся обезоруживающе. Как будто бы Том держал его на мушке. А может быть и держал, черт его разберет. — Я… пришел… — Я очень рад, — искренне произнес Том. Он и впрямь был рад. Он и впрямь часто — непозволительно часто, надо признать, — думал о том, как бы ему познакомиться с красавцем Хемсвортом поближе, но вот это приглашение посетить школу вовсе не было продиктовано никакими иными желаниями, кроме как заботой о близнецах. Те и впрямь отставали по языку и литературе. И да, Том мог бы вызвать в школу их мать — бывшая миссис Хемсворт, быть может, повлияла бы на мальчиков куда быстрее, нежели их отец, но Хиддлстон позволил себе эту маленькую вольность, и вызвал к себе Криса. — Я хотел бы поговорить о Саше и Тристане, — Том сделал приглашающий жест и вернулся за свой стол. — Да вы садитесь, мистер Хемсворт, садитесь, — он указал на маленький столик перед собой. И Крис — вот же увалень! — вместо того, чтобы остаться стоять, начал запихивать себя за этот столик, за которым мог поместиться разве что десятилетка, и все ему было тесно, и неудобно, и ноги не помещались. В конце концов, Хемси как-то впихнул себя за долбаный стол и сложил руки перед собой, как паинька. — Вы читали сочинение, что написал позавчера Тристан? — поинтересовался Хиддлстон. — Надо сказать, что Саша повторил за братом слово в слово. И это вместо того, чтобы придумать свой собственный текст. Знаете… Творчество — важная вещь, и… — Так чо там с тем сочинением-то? — перебил учителя Крис. Тот взглянул с укоризной. — Я процитирую, если позволите, — мягко улыбнулся Хиддлстон. Крис позволил — кивнул медленно, не отводя взгляд от лукавых лучиков-морщинок, что залегли вокруг смеющихся серых глаз Тома. — «Как я провел выходные», — тема сочинения, — пояснил Том. — Итак. Вот. «Я провел выходные охрененно. Мы с братом ни черта не делали, только шатались с отцом по парку, а потом еще обжирались бургерами в Маке…» — Я поговорю с ними, — вновь подал голос Крис, прерывая детское сочинение. — Насчет охрененно и ни черта. Они в этом возрасте, знаете… Ну… Я слежу за тем, чтобы пацаны не чертыхались, но они вроде как таким образом крутость свою хотят показать. — Ах ну что вы такое говорите, Крис! — покачал головой Том, а Хемсворт подумал о том, что его имя, то, как его произносит Хиддлс, будит в нем какие-то темные свойства его натуры. На секунду подумалось, как бы Том стал шипеть это самое «Крисссс», зажатый между учительским столом и крепким телом Хемси. Красота же! — В чем же здесь крутость? — продолжал Хиддлстон, не знающий о терзаниях заботливого отца. — И ведь дело даже не в скверных словах. Дело в том, что мальчики проводят время совершенно бесцельно. Вместо того, чтобы заняться каким-либо полезным делом, они… — У тебя дети есть? — вновь перебил учителя Крис, и на этот раз в голосе его звучало раздражение. — Нет? Вот и… — Мои дети — вот они, в этом классе, — не позволил сбить себя с толку Хиддлстон. — Я в ответе за всех этих мальчишек и девчонок, что садятся за эти парты каждый день. И я желаю им всем вырасти людьми знающими и деятельными. А если они «ни черта не делают», то и в итоге из них ни черта и не получится. Вы это понимаете, Крис? — Раз так, то давай в следующие выходные с нами! — бахнул Хемсворт и уставился на Тома тяжело, сосредоточенно. — А потом я посмотрю, что пацаны напишут, как они выхи с Хиддлом-пиддлом провели. Ну? Что молчишь? — Как ты сказал? — незаметно для себя тоже перешел на «ты» Томас. — Хиддл-пиддл? Боже! — Ты давай не отвлекайся! — потарапливал Хиддлстона Крис. — Пойдешь? — Это… — Том почему-то закашлялся, как будто бы внезапно разволновавшись, но быстро взял себя в руки. — Это свидание, мистер Хемсворт? — Там посмотрим, — буркнул Крис, про себя зная совершенно точно: да, это свидание.