Рай, созданный своими руками

Небольшой городок. 1743 год. Неаполь. В короткие часы сумерек, когда солнце только что зашло, а ночная тьма еще не полностью охватила окружающий мир, крыши города сияют красным и золотым цветом. Они сверкают окнами, которые загораются одно за другим, когда зажигаются свечи и фонари, чтобы продлить вечер. Лето, в этом сезоне крепко держит страну в своих объятиях. Натаниэль вытягивается вдоль крыши, чувствуя, как его мышцы растягиваются под согретой солнцем кожей. Он не намерен смешиваться с людьми, не сегодня вечером — как и в большинстве других вечеров, если может этого избежать — но он всегда приходит посмотреть. Улицы внизу, заполняются людьми в костюмах и платьях, мерцающих всеми цветами под золотыми огнями, а из переулков до неба доносится смех. Никто из них не смотрит вверх. Даже если бы они и посмотрели, он знает, что они бы его не увидели. Даже он сам себя не видит. Уже много лет, кроме невольных мельканий — тени на земле, очертания изгиб его рогов на голове. Хвост, который обхватывает его ночью, тонкий, кожистый и не приносящий никакого утешения. Чешуйки, которые ползут по его предплечьям, исчезая под подолом его развевающейся мантии. Все следы его отца. Все следы жизни, прожитой в бегах. Он смотрит на темнеющее небо, на первые мерцающие звезды на нежно-голубом пологе над головой. Скоро наступит ночь, и он снова исчезнет в тени. Дневной свет не для него, но и тьма тоже. Он поднимается на ноги и поднимает свои несчастные руки. По их тыльной стороне тянутся шрамы, а из ногтевых ложечек выгибаются когти, темные, твердые и увядшие. Но на его указательном пальце красуется небольшое кольцо, на несколько оттенков светлее его собственных волос. Это единственное, что его отец никогда не смог у него отнять. Единственное мягкое и красивое, что осталось в его руках, после всех этих лет. От него отходит небольшая веревочка, падая на пол и скользя прочь. Она всегда была там, и он никогда не находил ее конца. Он пытался, когда был моложе. Но она казалась бесконечной, и ни одно место, куда она его приводила, не содержал ответа. Однако, теперь, она почти натянута. Она поднимается с края крыши так, как никогда раньше, и ведет прямо через дорогу вниз. Натаниэль инстиктивно следует за ней. В нем пробуждается детское любопытство, и он задается вопросом, не зацепилась ли – впервые – его неразрывная ниточка за что-то. Он подходит к краю крыши и видит его. Его трудно не заметить, и Натаниэль удивляется, почему никто другой его не видит. Люди проходят мимо него, разговаривая, смеясь и суетясь, и ни один из них не обращает внимания на сияющего человека среди них. Он просто стоит, неподвижно, его золотистые волосы сияют, как солнце, а светлая кожа светится, как луна, и он смотрит прямо на Натаниэля. Как будто он его видит. Как будто он видит красную нить, соединяющую их руки, и, вероятно, всегда видел. ☆ Они встречаются только в сумерках и на рассвете, когда глаза небес и ада достаточно затуманены, чтобы их руки могли незаметно переплестись. Натаниэль вел уединенную жизнь, как и его спутник. Это ново для них обоих, незнакомый опыт, который они разделяют, досконально изучая друг друга. Сначала словами, спотыкаясь о языки, которыми ни один из них не владеет. Затем нежными руками, которые обрисовывают лица, тела, двух существ, сплетенных в одно. Это ново. Это прекрасно. Натаниэль никогда не думал, что у него может быть что-то подобное. Его отец позаботился о том, чтобы он был нелюбимым. Но когда он свернулся калачиком, положив голову на колени своего спутника, он почувствовал, как осторожные руки скользят по его чешуйчатой спине, по основанию его рогов. В ответ он проводит кончиками пальцев по золотистым скулам, расчесывает ими светлые, тонкие волосы, словно сотканное из золото. Все заканчивается слишком быстро. Натаниэль знал, что они не смогут скрываться вечно, но все равно кричит, до хрипоты, когда просыпается на полу своей комнаты среди разбитых обломков своих рогов, перьев, крови и золотистого блеска на плитке. Все заканчивается так, как заканчивается большинство вещей для Натаниэля: разрушением.

***

Съемочная площадка. 1922 год. Париж, Франция. Дым закручивается вокруг его носа, пока он наблюдает, как на сцену выкатывают громоздкое оборудование. Камеры размером с человека, яркие лампы, реквизит, который будет добавлен к аккуратно устроенному фону. Суета на съемочной площадке знакома и странно утешительна, даже находясь на другом конце света. Рядом с ним, Жан Моро, поправляет лацканы своего пиджака. — Запомни, — говорит он с сильным французским акцентом. Он родом из южной части страны и говорит с соответствующим акцентом. — Говорить буду только я. Никто не должен знать, что ты знаешь этот язык. Режиссер – столь же напыщенный человек с таким сильным парижским акцентом, что ему едва ли нужно притворяться, будто он не говорит по-французски. Он просто наблюдает, как Жан представляет их друг другу крепким рукопожатием и отвечает на полуобъятие и поцелуи в щеку от режиссера. Он слышит, как имя срывается с губ Жана. Нил Джостен. Гораздо легче произносится на французском языке, чем его настоящее имя, и идеально подходит для восходящей американской звезды. Директор даже глазом не моргает. Их приглашают войти. Клерк берет его пальто, другой протягивает ему свежую сигару. Никто с ним не разговаривает, никто не смотрит ему в глаза. Полная анонимность. Европа была лучшим выбором, он это знает. Штаты слишком пропитаны воспоминаниями, и риск быть узнанным, слишком высок. Моро — хорошие специалисты в своем деле, и никто не сможет связать Нила Джостена с Веснинским, но он предпочитает не рисковать, чтобы никто даже не заподозрил. — Это твоя роль, — пообещал ему Жан, несколько недель назад, держа в руках анкету для прослушивания. — Это то, что тебе нужно. Нил Джостен почти ни в чем не нуждался, и режиссер, похоже, согласен с этим. Его природный талант к актерскому мастерству почти сразу же приносит ему эту роль, и у него есть готовый сюжет для любой возможной ситуации. Он может мгновенно переключиться: от перспективного американского актера, пробующего счастье в Европе, до молодого французского художника и англичанина с слишком большим наследством, чтобы его растрачивать. Его акцент меняется вместе с ним, переходя от одной личности к другой. Именно поэтому он сейчас находится здесь, в величайшей киностудии во всей Франции, с сигарой в зубах и красивым французом под руку. Не то чтобы он заботился о таких вещах. Его волнует только одно — прошлое, которое он оставил позади. Теперь он – американская кинозвезда, и его первая роль будет в французском фильме, который никто никогда не увидит. И никто из присутствующих не будет задавать вопросов, кроме тех, что они прочитают в досье, предоставленном одним месье, Арно Моро. Единственное, на что действительно пригодился этот старый ублюдок. Нил затягивается своей новой сигарой в тот момент, когда Жан наклоняется и говорит: — Есть еще один американец. Дым густо валит из рта Нила. Он не удивлен — режиссер казался человеком, который слишком увлечен иностранными талантами, что не идет ему на пользу. Человеком, который через пять, десять лет сядет на корабль, чтобы достичь большего, и никогда не вернется в свою страну. К тому времени, Нил Джостен уже давно уедет. Он не беспокоится об этом. — Кто? — спрашивает он, слегка наклоняя голову в сторону Жана. На лице Жана появляется странное выражение, он сжимает губы, а затем хмурится, морща свой идеально гладкий лоб. — Не очень известный, — говорит он, а затем добавляет: — Но человек, с которым он здесь, известен. Как по сигналу, словно в идеально рассчитанной сцене, на другом конце комнаты открывается дверь. Входят две мужчины, почти так же, как Нил и Жан десять минут назад — высокий темноволосый мужчина, за которым следует гораздо более низкий. — Кевин Дэй, — говорит Жан, как будто это имя должно что-то значить для Нила, и тогда его пронизывает дрожь. — Что? — спрашивает Нил. Но он поворачивается к новоприбывшим и забывает о всех вопросах, которые собирался задать. Низкий мужчина у двери — блондин с бледной кожей, но в остальном он одет в строго темные цвета — от его отутюженной черной рубашки, до аккуратно сшитого костюма и заостренных ботинок, нет ни одного яркого пятна. За исключением ярко-красной нити, которая свисает с его левого указательного пальца и соединяется прямо с пальцем Нила. Нил с трудом сглатывает слюну. Он никогда не был верующим человеком. — Кто он? — спрашивает он Жана, который моргает, как будто испугавшись. На скулах Жана появляются красные пятна. Это необычно растрепанный вид, для человека, который обычно так хорошо выглядит. Он прочищает горло, собирается с мыслями и говорит: — Эндрю Миньярд. Ходят слухи, что Дэй подобрал его где-то на юге Германии, но он почти не говорит по-немецки и называет себя американцем. — Его идеально прямой нос морщится. — Вы бы поладили. Последнюю часть он произносит раздражённо, и совсем не похоже, что он что-то заметил. Конечно, никто никогда не мог увидеть веревку, привязанную к руке Нила. Нил наблюдает, как Кевин Дэй пересекает комнату, направляясь к директору, а Эндрю Миньярд следует за ним как тень. После того как они пожимают друг другу руки, целуются в щеку и быстро обмениваются фразами на французском, Миньярд смотрит в их сторону. Явная скука, в его полузакрытых темных глазах, не отвлекает от того, как его взгляд сразу же падает на руку Нила. Их взгляды снова встречаются. На другом конце комнаты, в груди Нила зажигается крошечная золотая искра. ☆ Их пути снова пересекаются, в темном баре на другом конце города. Нил здесь только потому, что здесь Жан, а Жан здесь только потому, что он должен быть здесь. Они сидят в ряду с группой мужчин в разных костюмах, все пьют один и тот же вид виски, из хрустальных бокалов в своих руках. Нил не притронулся к своему напитку. Вместо этого он наблюдает, как люди входят и выходят из зала. В задней части бара поет женщина, ее платье колышется вокруг икр, а мужчины занимают все места за столами и у бара, обмениваясь тостами и обсуждая дела. В идеальном мире, Нил сидел бы в своей уютной комнате, которую арендовали для него Моро, или исследовал бы переулки города. Большую часть времени во Франции, он провел в Марселе, а Париж, во многих отношениях, был еще хуже. От скуки его спасает натянутая нить на пальце. Он резко поворачивает голову к двери в тот момент, когда входит Эндрю Миньярд. Он снова следует за Дэем, бледный блондин, одетый во все черное. Как будто он скорбит или изо всех сил пытается слиться с тьмой. Его взгляд почти сразу же останавливается на Ниле. Бросив взгляд на своего спутника, он оставляет Дэя у бара и направляется к Нилу. Нил сползает со стула. Маленькая красная нить вокруг его руки, беспокоила его всю жизнь — невидимая для всех, кроме него, она была причиной многочасовых блужданий, когда он был ребенком. Теперь, когда он наконец нашел другой конец, когда ожидал это меньше всего, он не может удержаться от того, чтобы не проследить за ней до конца. Миньярд прислоняется к бару рядом с ним. Он не смотрит в его сторону, но поднимает руку — ту, на которой висит нить — чтобы помахать бармену. Нил наблюдает, как он заказывает себе рюмку виски и выпивает ее почти сразу же, как только стакан оказывается в его руке. Только после этого он поворачивается к Нилу. На днях, на съемочной площадке у них не было возможности поговорить. Нил очень хотел этого — он всегда предпочитал анонимность и намеренно ограничивал круг своих знакомых, но что-то, буквально, привязывало его к этому человеку. Как бы он ни старался, он не мог устоять перед соблазном сблизиться, выяснить, что все это в конце концов означает. — Нил Джостен, — представляется он теперь. Судя по поднятой брови Миньярда, это было совершенно ненужно. Он постукивает пальцем по стакану, потягивая нить между ними, пока рассматривает Нила. Нить не натягивается и, кажется, подстраивается под расстояние между ними. Нил не обладает достаточной силой духа, чтобы разобраться в последствиях этого. Вместо этого он смотрит на лицо Миньярда. На гладкие плоскости его щек, освещенные ярким золотистым светом от редких ламп вдоль стен. Его глаза, почти того же цвета. — Я не верю в судьбу, — говорит Миньярд. Он не уделил их связи ни одного взгляда. Нил начинает задаваться вопросом, не слеп ли он тоже к этому. Не привлекает ли его к Нилу, что-то совсем другое. То, как Миньярд крутит пальцем, обматывая нить, опровергает эту теорию, но все равно оставляет у него смутное тепло под одеждой. — Я тоже, — слышит он свой голос. Он подносит бокал ко рту, впервые за весь вечер, просто чтобы занять чем-нибудь рот. — Хорошо, что мы это выяснили, — говорит Миньярд. Его челюсть теперь выглядит иначе. Более расслабленной. Почти улыбающейся. Он продолжает: — Я также не упускаю возможности, когда она представляется. Нил понятия не имеет, что он имеет в виду, но предполагает, что обязательно узнает. Он делает еще один глоток своего напитка и, ободренный, наклоняется ближе. — Я тоже. ☆ Они возвращаются в комнату, которую снимает Миньярд, в позолоченном здании всего в нескольких кварталах от бара, и Миньярд целует его теплыми от виски губами, прямо у двери. Они падают на простыни, переплетаясь, пока Нил не перестает понимать, где верх, а где низ. Его голова все время ясна, хотя он и не имеет представления, что делает. Через несколько часов он просыпается в темной, тихой комнате. Миньярд — Эндрю — крепко спит рядом с ним, и Нил не испытывает угрызений совести, когда сползает с матраса. Он знает, что это была ошибка, знает, что Жан разорвет его, если узнает, но не может заставить себя пожалеть об этом. Он подбирает с пола свою одежду и одевается так быстро, как только может. На красном деревянном комоде у двери, он замечает серебряное кольцо, которое Эндрю носил на пальце в баре. Поддавшись импульсу, он берет его и сует в карман перед уходом, намереваясь вернуть его, когда увидит Эндрю в следующий раз. Вместо этого он входит в свою комнату и видит Жана, сидящего на низком диване, с красными глазами. Он слишком взволнован, чтобы даже спросить, где был Нил, просто встает и хватает его за плечи. — Мы должны убираться отсюда. Еще несколько дней назад, Нил последовал бы за ним куда угодно, не задавая вопросов. Теперь же он слышит, как из его уст вырывается: — Почему? — прежде чем он успевает об этом подумать. Жан качает головой и говорит: — Мой отец, они его поймали. Они поймают и нас, если мы не уйдем отсюда. Неизвестное Нилу чувство отчаяния, сжимает ему горло, но он знает, что здесь ему не удастся добиться успеха. Если Моро поймали, то они все обречены. Жан прав — бегство перед расплатой — их единственный выход. В тот же день они отправляются на корабле обратно в Штаты. Они ничего не оставляют после себя, даже письма с объяснением своего отсутствия директору. Нил сидит в своей каюте и сжимает в руке кольцо, лежащее у него в кармане. ☆ Он больше никогда его не видит.

***

Детский сад «Маленькие лисички». 1988 год. Калифорния, США. Натаниэль три раза поднялся на вершину турника и спустился обратно, и он намерен сделать это еще как минимум три раза, пока не закончится время игр. Несколько других детей наблюдают за ним. Вероятно, они завидуют тому, как быстро он лазает, но Натаниэль не обращает на них внимания. Его внимание сосредоточено только на перекладинах перед ним, на том, как обхватить их руками, чтобы подтянуться вверх, к вершине. Он тренируется каждый день, проводит здесь все послеобеденное время, пока мама не забирает его. Он до сих пор не понимает, почему мама приводит его сюда каждый день. Другие дети не разговаривают с ним. Они думают, что он страшный, или что его папа страшный, или и то, и другое. Некоторые думают, что его мама тоже страшная, хотя она на самом деле очень милая. Но он справляется с этим. Он тренируется на турнике, вместо того чтобы сидеть рядом с другими детьми в песочнице или ждать, пока освободятся качели. Турник — его территория, и он не любит делиться. Он настолько сосредоточен на лазании, что не замечает, как учитель выходит на улицу, пока не садится на верхушку. Сверху он смотрит на дверь и видит милую учительницу Би с мальчиком, которого Натаниэль не узнает. Он маленький и очень светловолосый. Здесь часто появляются новые дети. Натаниэль обычно не обращает на них больше внимания, чем на тех, кто уже здесь. Просто у этого мальчика на руке такая же веревочка, как у Натаниэля, и они соединяются посередине. Взгляд мальчика прослеживает за веревкой и смотрит на Натаниэля. Он наклоняет голову. Би наклоняется, чтобы что-то сказать мальчику, и он кивает ей. Она отпускает его руку, чтобы погладить его по голове, и он уходит на игровую площадку. Натаниэль начинает спуск, и к тому времени, когда его ноги касаются земли, он уже не видит другого мальчика. Он мог бы пойти по веревке, чтобы найти его, но он слишком сосредоточен на лазании, чтобы тратить на это время. Только позже, когда учителя зовут их обратно в класс, чтобы убрать комнату, Натаниэль снова видит его. Он сидит один, за столом для рукоделия и складывает карандаши других детей обратно в коробку. Натаниэль садится рядом с ним и берет себе горсть карандашей. Мальчик смотрит на него, затем на веревку между ними. Затем снова на Натаниэля. — Привет, — говорит Натаниэль. — Я Натаниэль. Когда другой мальчик открывает рот, Натаниэль замечает небольшой шрам на его подбородке, но его мама говорит, что невежливо спрашивать о таких вещах, поэтому Натаниэль не спрашивает. — Я Эндрю, — говорит другой мальчик и больше ничего. — У тебя другой конец моей веревки, — указывает Натаниэль. Он никогда не мог найти этот конец. — Нет, — отвечает Эндрю. — У тебя другой конец моей нитки. Натаниэль выпячивает грудь. Он уверен, что это его нить. Она всегда принадлежала ему. Даже его мама не смогла ее увидеть, когда он пытался ей показать, а мама говорит, что видит все. — Наша нить, — говорит Эндрю, не давая Натаниэлю возможности возразить. Натаниэль моргает. Он не думал об этом в таком ключе, но ему нравится, поэтому он улыбается. — Хорошо. Наша веревка. — Он думает об этом еще немного, а затем добавляет: — Я почти уверен, что это значит, что мы должны стать друзьями. Эндрю кивает. — Хорошо. И вот так. Натаниэль никогда раньше не имел друзей, и теперь ему будет гораздо веселее, чем лазать по деревьям в одиночестве. Он спрашивает: — Хочешь увидеть что-то классное? — И Эндрю снова кивает. Он хотел бы показать ему, как быстро он может лазать, но им нельзя выходить на улицу без учителей. Значит, придется показать ему завтра. Ничего страшного. Вместо этого Натаниэль вытаскивает из воротника рубашки ожерелье и показывает Эндрю кольцо, висящее на цепочке. — Круто, да? Я попросил маму купить мне эту цепочку! Эндрю несколько секунд смотрит на кольцо. Затем он моргает и снова смотрит на Натаниэля. Теперь он выглядит немного застенчивым, его губы дрожат, как будто он вот-вот заплачет. — Где ты его взял? Натаниэль пожимает плечами. Он не хочет, чтобы его новый друг заплакал, но он даже не знает, почему тот может заплакать. — Не знаю. Оно было у меня всегда. Мама говорит, что тоже не знает, а папа точно не знает. Эндрю кивает. Он не плачет, но и не выглядит счастливым. Теперь, когда он об этом думает, Натаниэль даже не знает, почему это кольцо так важно. Или почему он считал его классным. Он никогда никому не показывал его, кроме своей мамы, и не знает, почему захотел показать его Эндрю. Он быстро прячет его под рубашкой, чувствуя, как его лицо покрывается красными пятнами. Они вместе собирают мелки. Когда они закончивают, Натаниэль спрашивает: — Когда твоя мама за тобой приедет? Эндрю качает головой. — У меня нет мамы. — О. — Натаниэль наклоняет голову. Он никогда не встречал никого, у кого нет мамы. Но он и не встречал много людей. — Тогда, когда твой папа за тобой приедет? Эндрю снова качает головой. — У меня нет отца. — О. Хм. А кто тогда тебя заберет? Эндрю пожимает плечами. — Сейчас я живу с миссис Грэм. Она привезла меня сюда. Натаниэль не знает, кто такая миссис Грэм, но если она привезла Эндрю сюда, то наверняка и заберет его обратно. Он кивает. — Хорошо. А когда миссис Грэм приедет за тобой? Эндрю снова пожимает плечами. — Наверное, когда заберут всех остальных детей. Натаниэль кивает. Это имеет смысл. Они продолжают убирать стол для рукоделия, пока не приходят первые родители, а затем Натаниэль тащит Эндрю, чтобы надеть на них куртки. Куртка Эндрю слишком велика, и Натаниэль смеется, когда тот застегивает ее. Когда его мама приходит за ним, он машет рукой. — Пока, Эндрю! Эндрю стеснительно машет в ответ и ничего не отвечает. ☆ С тех пор, он видит Эндрю каждый день. Он показывает ему, как быстро он может лазать по турнику, и даже делится с ним всем, когда Эндрю тоже хочет лазать. Когда идет дождь, Натаниэль показывает ему свои любимые раскраски на столе для рукоделия или свою любимую машинку из ящика с игрушками. Эндрю выбирает свою любимую машинку. Это маленькая черная машинка с двумя дверцами и серебряным символом вилки на передней части. В течение полугода, Эндрю становится его лучшим другом во всем мире. Его единственным другом. Затем, однажды утром, Натаниэль вбегает в групповую комнату в поисках Эндрю и обнаруживает, что его обычное место пуст. Он ждет его у стола для рукоделия, но тот не появляется. Когда он спрашивает Би, не заболел ли Эндрю, она смотрит на него такими грустными глазами, что он чуть не начинает плакать, даже не дослушав ее до конца. — О, Натаниэль, — говорит она, поднимая руку, чтобы обнять его за голову. — Мне так жаль. Эндрю пришлось уехать жить в другую семью. Он переехал в другой город. Боюсь, он не вернется. Натаниэль отворачивается, прежде чем она успевает увидеть толстые горячие слезы, катящиеся по его лицу. Он даже не попрощался. Он больше никогда его не увидит.

***

Центральный квартал города. Наши дни. Южная Каролина, США. Кевин вынимает последнюю коробку из багажника своей машины, а Нил с силой захлопывает его за ним. На самом деле их всего три — одна для Жана, одна для Кевина, одна для Нила — и сумка, перекинутая через плечо Нила. Кевин позаботился о том, чтобы в комнате была хотя бы минимальная мебель, а Нил позже пойдет и купить самое необходимое, но на данный момент это все, что у него есть. Он идет по узкому коридору за ними. Он был здесь несколько раз с тех пор, как Жан и Кевин переехали, но никогда не поднимался наверх. Скрипучая деревянная лестница ведет к тому, что теперь является его собственной комнатой, примыкающей, только к крошечному коридору и еще более крошечной ванной комнате. Они положили его скудные пожитки. Нил сразу же приступил бы к распаковке, чтобы поскорее покончить с этим, но им каким-то образом удалось заманить его вниз, в свою комнату, с чаем и бутербродами из кухни. Их комната намного больше его собственной, достаточно большая, чтобы разместить небольшую гостиную рядом с кроватью, где Нил проводил большую часть своего времени в этом доме. Он знал Кевина почти всю свою жизнь, и Жана — почти столько же. Его не было рядом, когда они познакомились, но они приняли его, когда он ушел из ФБР и оставил позади все, что было связано с его отцом, и он почему-то был не удивлен, когда узнал об их отношениях. Один из их соседей по дому, съехал как раз в тот момент, когда Нил искал более постоянное место для проживания, и эта возможность была слишком заманчивой, чтобы ее упускать. Когда они допивают чай, Жан встает, чтобы снова наполнить их кружки, и на обратном пути Нил слышит, как открывается дверь, и Жан говорит: — О, привет, Эндрю. Нил почти автоматически поднимает глаза. Эндрю — их неуловимый сосед по дому, который занимает вторую спальню на первом этаже и всегда либо работал, либо спал, когда Нил приходил в гости в прошлом. По-видимому, он дал согласие на переезд Нила, но они еще не встречались. Нил видит его сейчас, когда тот шаркает по коридору к своей комнате. Его пронзила волна удивления, еще до того, как он заметил зловещую красную нить на своей руке, следующую за Эндрю. Чувство в его груди было не совсем узнаванием, но все же странным ощущением знакомости, и оно усилилось в миллион раз, когда Эндрю поднял глаза и встретил его взгляд через открытую дверь. Он никогда раньше не встречал этого человека. Но почему-то он мог поклясться, что провел миллион жизней в погоне за этим лицом. Он почти бессознательно тянется к кольцу, которое носит на левой руке с тех пор, сколько себя помнит. Эндрю продолжает идти по коридору. Момент проходит. — Нил? — Кевин смотрит на него, нахмурив брови, когда он поворачивается. Нил качает головой. — Извини, — говорит он, хотя и не понимает, за что. — Отвлекся. Что ты говорил? Он вполуха слушает, как Кевин продолжает свой рассказ о местном спортивном клубе, и все еще находится в отключке, когда Жан вкладывает в его руки горячую чашку чая. Фарфор звенит о знакомый металл его кольца, и Нил впервые задумывается, откуда он у него вообще взялся. Вечер он проводит, распаковывая свои немногие вещи, и ложится на только что купленное постельное белье, все еще думая о лице в коридоре. ☆ На следующее утро, пока он ждет, когда закипит вода на кухне, к нему подходит Эндрю. Комната небольшая, и Эндрю не делает никаких движений, которые бы указывали на то, что он пришел сюда с какой-то целью, кроме как пристально смотреть на спину Нила. Когда Нил поворачивается к нему, между ними возникает напряженность. Эндрю поднимает бровь, и это изменение в его выражении лица, разбивает что-то в груди Нила. Он проводит большим пальцем по серебряному кольцу на пальце, и это привлекает взгляд Эндрю. Он не говорит ни слова, но поворачивается к Нилу спиной и уходит. Нил следует за ним, несмотря на отсутствие приглашения. То, что Эндрю придерживает дверь своей комнаты — единственное подтверждение того, что он сделал правильный выбор. Комната Эндрю чистая и аккуратная. Она тщательно обустроена для максимального комфорта и стиля, хотя Нил не совсем понимает, что это значит. Большая часть мебели темного цвета, но интерьер украшен зелеными растениями и несколькими серебристыми аксессуарами. На полке рядом с кроватью, Нил замечает маленькую черную игрушечную машинку с крошечным серебристым символом на передней части и чуть не падает в обморок. Воспоминания так быстро возвращается к нему, что у него кружится голова. Запретный любовник в теплые ночи, руки и тела, обнимающие друг друга под луной. Джентльмен рядом с ним в баре, рука на его пояснице, когда они шли по дождливым улицам Парижа. Лучший друг детства, кувыркающийся на турниках и играющий с ним в одинаковые игрушечные машинки. Сосед по дому, стоящий сейчас перед ним, с точно таким же выражением лица. Душа, подобная его собственной. Лицо, по которому он скучал всю свою жизнь, даже не зная этого. Воспоминания о жизнях, проведенной с человеком, которого он встретил вчера. Только на этот раз все может получиться. Нил теперь свободный человек, и он не намерен уезжать отсюда. Если Эндрю примет его в последний раз, они, возможно, смогут прожить вместе до тех пор, пока их души не покинут этот мир навсегда... Это слишком. Нить между ними натянута как никогда, сближая их с помощью чистой силы. Нил делает вдох. Его сердце колотится в груди, но он заставляет себя сказать: — Привет. Эндрю наклоняет голову, но уголок его рта слегка поднимается. — Привет. — Думаю, лучше начать с самого начала, — говорит Нил. Он протягивает руку. — Я Нил. Эндрю берет его руку и прижимает большой палец к кольцу на пальце Нила. Еще одно воспоминание. Его прикосновение почти электризует. Он говорит: — Я знаю.