Пленник

***

Темнота плотным коконом окутывала обездвиженное тело. Мужчина с трудом разлепил веки — словно каждая попытка открыть глаза требовала усилия. Перед ним медленно проступали смутные очертания пространства, но понять, где именно он находится, не удавалось. В помещении стояла странная, почти давящая тишина — не та, что успокаивает, а та, что заставляет насторожиться и вслушиваться в собственное дыхание. Он почти ничего не помнил о том, как здесь оказался. Воспоминания обрывались рваными кадрами. Последним отчётливым было звонок от дочери — Чарли. Её голос звучал взволновано, когда она попросила его прийти к ней, под предлогом кое-что обсудить. И он пришёл. Оказался в каком-то странном помещении, непривычно пустом и холодном. Побродив пару минут, позвал её по имени — раз, другой.. Ответа не последовало. А затем — удар. Резкий, ослепляющий разряд прошил спину, выбив дыхание и мысли, оставив лишь боль и темноту. Теперь он был здесь. Сидел, связанный, в пустом помещении, где даже эхо казалось мёртвым. Вместо верёвок его сковывали провода — жёсткие, грубо перекрученные, впивающиеся в запястья, стягивающие талию и ноги. При каждом неловком движении они неприятно тёрлись, напоминая, что выбраться он не сможет. После того разряда он больше не чувствовал своих сил. Они не отзывались, будто кто-то намеренно перекрыл к ним доступ — или, что было страшнее, вырвал их из него подчистую. Он попытался сосредоточиться, вызвать привычный отклик внутри, но в ответ была лишь пустота. Глухая, холодная, чуждая. Словно нечто прошло сквозь него и высосало всё до последней искры, оставив лишь беспомощную оболочку. Спустя ещё минут пять бесплодных попыток вырваться он сдался. Тело ныло, провода жгли кожу, а силы окончательно покинули его. На кой чёрт он вообще кому-то сдался? Если это не тот красный олень, что терроризировал его идиотскими шутками про рост и всем тем мусором, который только мог прийти в его пустую башку, — тогда кто? Кому понадобилось связываться с ним всерьёз, да ещё так? Ответ пришёл сам. Сзади послышался шорох. Затем — шаги. Чёткие, уверенные, неспешные, словно и спешить было некуда. Кто бы это ни был, он чувствовал себя здесь хозяином. И кто там такой важный прётся? — Неужели наш царь наконец-то проснулся? — раздался голос. Странный, уверенный, с едва уловимой насмешкой. Он звучал так, будто исходил из старого телевизора — приглушённо, но навязчиво. — А я-то думал, мои приспешники вас слишком сильно отогрели. Чуть головы им не скрутил.. На кой вы мне нужны мёртвым? Голос продолжал говорить легко, почти лениво, словно всё происходящее было для него лишь забавой. Король Ада в мыслях перебрал все возможные имена, пытаясь понять, кому он принадлежит. Но память упрямо возвращала лишь два — имя жены и имя дочери. Остальные будто стёрлись, потеряли значение. Зачем ему забивать свою царскую голову ненужными именами? — И кто там такой смелый, что позволяет себе говорить без уважения с самим королём Ада? — холодно произнёс Люцифер, повернув голову влево, туда, откуда доносился отвратительно спокойный голос. — То, что тебе удалось взять меня в плен, ещё не даёт тебе права так со мной обращаться, — в его словах прозвучала угроза, тихая, но тяжёлая. В ответ раздалось лишь короткое хмыканье — насмешливое, будто услышанное было не угрозой, а лишь неудачной шуткой. — Уже боюсь, даже страшно представить, что вы со мной сделаете, — протянул грешник с откровенной издёвкой, явно возомнивший себя здесь главой. В его голосе не было ни капли страха — только удовольствие от чужого бессилия. Он продолжил: — Не учитывая тот факт, что грешникам вы навредить не можете. В голосе скользнула подлая ухмылка — едва слышная, но предельно точная. Он бил туда, где больно. Он знал. И это знание настораживало. Люцифер напрягся. — Хах, и откуда ты вытащил этот глупый «факт», грязный грешник? — процедил падший ангел, пытаясь придать словам презрение. Он сам ненавидел эту истину. Клеймо Рая, оставшееся после падения, лишало его права вредить тем, кто уже принадлежал Аду. Глупое, извращённое «милосердие», выданное за кару. И слышать, как какой-то самодовольный червь бросается этим ему в лицо, было особенно мерзко. — Это вам знать не обязательно, — ответил он спокойно, с ленивым равнодушием. — Просто.. забавно выходит. Он сделал короткую паузу, смакуя реакцию Люцифера. — Король Ада, сам создатель этого места, не способен навредить собственным жителям. На своей же территории. Слова ложились медленно, тяжело, словно каждое было ударом. — Вот поэтому вас и не уважают, — продолжил грешник, всё ещё оставаясь в темноте за спиной пленника. В его голосе была лишь жестокая, обнажённая правда. — — Страх исчезает там, где правитель бессилен. — Голос был мерзким. Даже глупым — до тошноты самодовольным. Но, в отличие от предыдущего, этот Люцифер узнал сразу. Без сомнений. Радио-демон. Он вышел из темноты прямо к падшему ангелу, не спеша, словно наслаждаясь каждым шагом. Свет выхватил его лицо — и на нём, как всегда, застыла та самая сраная улыбка. Не живая, не искренняя — будто её прибили гвоздями к челюсти и насильно растянули до болезненного предела. Она не дрогнула ни на миллиметр, даже когда их взгляды встретились. — Бемби? — медленно произнёс он, не отводя взгляда в темноту. — А ты что здесь делаешь? — Не люблю, когда мою жертву для издевательств присваивают себе, так ещё и не сказав об этом мне, — процедил он, нахмурившись и бросив взгляд влево, туда, откуда минуту назад доносился голос, похожий на треск старого телевизора. В ответ раздался смешок — короткий, нарочито громкий. — О, какие люди! Уж не думал, что правда прийдешь — протянул тот же голос, насквозь пропитанный насмешкой. Наконец из темноты вышел мужчина. Свет скользнул по его волосам — синим, как холодное море, и таким же бездонным глазам, в которых не отражалось ни капли сочувствия. На нём был пиджак, прорезанный тонкими голубыми линиями, похожими на застывшие молнии, будто энергия навсегда заперлась под тканью. На шее бросалась в глаза красная бабочка — слишком яркая, почти вызывающая, резким пятном выбивающаяся из общей холодной гаммы. А за спиной, едва касаясь пола, волочился тонкий хвост-провод, заканчивающийся вилкой, которая тихо царапала поверхность при каждом шаге. — О боже… — выдохнул Люцифер с явным раздражением. — Собрались два любителя техники. На одного, судя по всему, упал телевизор, на второго — радио. И, похоже, обоим мозги отбило к чертям, что несут такую ересть. Он медленно перевёл взгляд, не скрывая презрения. — Ладно, ты, красный… — процедил он. — Твои планы никогда не были предсказуемыми. Затем взгляд скользнул к синему. — Но ты, — голос стал жёстче, — что тебе от меня нужно? Или вы оба решили просто поугарать надо мной, пока я связан? Вокс ухмыльнулся, и улыбка растянулась слишком широко, чтобы быть просто дружелюбной. — О, что вы, наше величество, ни в коем случае, — произнёс он с подозрительно довольным тоном. — У меня на вас совсем другие планы... Он сделал паузу, будто наслаждаясь моментом. — Аластор, не стой столбом, — добавил он, отводя взгляда от Люцифера. — Раз это и твоя жертва, то подходи, вместе «поугараем». Над последним словом, он снова вернул взгляд к падшему ангелу. Оно прозвучало странно, с явным акцентом, а ухмылка стала ещё шире. Мужчина смотрел на пленника с высоты собственного превосходства, холодно и уверенно. А к нему присоединился и красный демон, на удивление готовый поддержать игру Вокса. Люцифер даже не успел понять, как хвост Вокса обвился вокруг его ноги. — Я думаю, у нашего величества ещё не было такого опыта, не так ли? — прошипел Вокс с ехидной насмешкой. — Что ты блять несёшь… — Люцифер незаметно вжался в стул, напрягая каждую мышцу. Он отчётливо понимал: силы его всё ещё отсутствуют, а сам факт, что у этих придурков они есть, вызывал тревогу. — О, не беспокойтесь, — спокойно продолжил Вокс, голос был странно уверенным и довольным. — Зато я опытный в этом деле. Прежде чем в сознании Люцифера успела вспыхнуть мысль о сопротивлении, его губы уже были захвачены. Вокс прижался к ним жадно и дерзко. Телеведущий, не прерывая поцелуя, развернул голову короля влево, подставляя шею и ключицу другому. Аластор не заставил себя ждать. Его губы, холодноватые, прикоснулись к обнажённой горячей коже, и каждый след от них был чётким сообщением: сопротивление бесполезно. Ирония ситуации была пьянящей. Вокс, начинавший как агрессор, теперь двигался с неожиданной, почти изучающей нежностью, словно заново открывая вкус его рта. В то время как Аластор, до этого лишь молча наблюдавший, обрушился на падшего ангела с первобытной жадностью. Его руки, губы, весь он — требовал, исследовал, поглощал, не оставляя ни клочка психической или физической территории не захваченной. Воздух стал густым и обжигающим. Каждое прикосновение разжигало внутри Люцифера яростный коктейль — протест и бессилие, которые, к его ужасу, плавились в колкую, постыдную волну возбуждения и желания. Радио-демон, сбросив всякие условности, расстегнул пиджак пленника. Взгляд его, тяжёлый и всепоглощающий, скользил по обнажаемому телу. Он вновь приник к бледной коже губами, и каждый его поцелуй превращался в укус — резкий, щиплющий, чтобы тут же смягчиться успокаивающим теплом. Этот мучительный контраст — боль и утешение, высеченные в одном движении — заставлял тело блондина выгибаться в немом противодействии, которое было лишь ещё одной формой отклика. Вокс тоже не отставал. Его язык вёл дерзкий танец с острыми зубами короля, то отступая, чтобы дать глоток воздуха, то набрасываясь с новой силой, где уже не оставалось и намёка на первоначальную осторожность. Жар, сконцентрировавшийся внизу живота, прорывался сквозь ткань, пульсируя в такт грубоватым ласкам. Люцифер даже и не заметил, как исчезла преграда из шёлка. Но он ощутил — твёрдую хватку руки «Бемби», которая уверенно обхватила его. Движения были нарочито медленными, исследующими каждый изгиб, выматывающе неспешными. Каждый пасс вверх, каждое смещение кожи вызывало немую судорогу — тело напрягалось и обмякало одновременно, а низ туманило нарастающей, нестерпимой теплотой. Ритм начал набирать силу. Уверенные пальцы Аластора двигались быстрее, размазывая по всей длине прозрачную, липкую влагу, что только подстёгивало отклик. Тело короля Ада больше не слушалось его: из груди вырывалось глухое мычание в губы Вокса, по мышцам пробегала мелкая дрожь, а внутри всё сжималось в тугой, раскалённый узел. Чтобы слышать эту мелодию лучше, телеведущий оторвался от его губ и обрушился на шею. Острые клыки впивались в чувствительную кожу, оставляя свежие отметины, из которых медленно сочилась и искрилась золотистая кровь. Темп сорвался в безудержную гонку. Люцифер чувствовал, как где-то глубоко внутри закипает и рвётся наружу дикая, горячая волна. Он больше не мог ей противостоять. Его лицо перекашивали гримасы — то мука, то блаженство. Сдавленные рыки, хрипы и стоны рвались из горла сами собой, без его воли. Всё тело стало струной, натянутой до предела, готовой лопнуть от прикосновений, что доводили его до края. Прямо перед самым краем, когда всё в Люцифере уже застыло в ожидании разряда, радио-демон резко остановилась. Его пальцы замёрли, а в глазах вспыхнула холодная, хищная усмешка. Он смотрел на пленника, на его перекошенное от нетерпения лицо, будто изучал редкий экземпляр. — Гхр, блять.. Чего ты остановился?! — вырвалось у блондина хриплым, сорванным криком. Он был на самом пике, дрожа всем телом. — Я вспомнил, — голос Аластора прозвучал сладко и ядовито, — ты же женат. Он перевёл взгляд на Вокса. Тот, будто только сейчас сообразив, прищёлкнул языком. — Точно, чёрт. А я и забыл. Негоже нам портить такой… «крепкий» брак — телеведущий с наигранным сожалением в голосе отстранился, и на его лице расплылась подлая ухмылка. Аластор тоже убрал руку, медленно отряхивая пальцы. Он смотрел на блондина с немым, унизительным вопросом. А король Ада лишь тяжело дышал, чувствуя, как его репутацию и статус опускают ниже плинтуса. Жар сменился ледяным стыдом и яростью. — Хг, это то тут причем?!.. Чтоб вы подохли, ублюдки, — прошипел он, но в его голосе была не сила, а бессилие. — Что вы так, ваша светлость? Мы же о вашей репутации печёмся, — слащаво процедил Вокс. Люцифер понимал. Выбора не было. Сидеть здесь, опозоренным и неудовлетворенным, или… Сдать последний рубеж. Гордость сгорела в горне стыда и нестерпимого желания. — В жопу этот брак… и всё остальное, — его голос сорвался на низкий, сдавленный шёпот. — Прошу… Их взгляды встретились над ним. Молчаливый триумф. Они добились своего. Не король перед ними, а запутавшееся, слабое существо, которое только что узнало, насколько безжалостным может быть его собственный ад. Один последний, точный толчок — и волна накрыла падшего ангела с головой, выжигая мысли, смывая остатки воли. Он содрогнулся, тело выгнувшись в немой судороге, а с органа разлилось белое, липкое завершение. Но для него это был конец. А для двух любителей техники — лишь подтверждение власти и начало новой игры.