По указу МИНИСТЕРСТВА...

      Я проснулся не по будильнику, а следовательно, опоздал. Нет, не потому, что часы остановились, выключились из-за очередной пропажи электроэнергии ночью. Будильник звонил в строго заданное время, надрывался, подпрыгивал на прикроватной тумбе, семенил к ее краю, словно решив: «Не справлюсь с задачей, подведу хозяина — жить, стало быть, не за чем!» Его суицид не удался: коврик да тапок смягчили падение. И будильник сдался, досадливо умолк. А я продолжил спать как ни в чем не бывало.       Выспался, стоит признать. Впервые за несколько лет.       В комнате было светло от дневного, совсем уже не утреннего, солнца, шторы не справляли с яркостью его лучей. Мои брови нахмурились. И в святую рань-то сквозь эти картонные стены доносятся шумы от соседей и с многолюдной улицы; сейчас вообще разгар самого дня! — но я не слышал ни звука. Мизинец сам потянулся к уху. Слегка потревожив редкую порошкообразную серу, я подвигал пальцем в ухе.       Ничего.       От столь гнетущей всепоглощающей тишины уши ощущались онемевшими, будто нога, кою намертво отсидел. Я оставил постель со скрутившейся почти в веревку простыней, дошел до оконца, нырнул головой меж штор. Как очнувшееся после полного затмения солнце невооруженным взглядом окинул! — тотчас аукнулась ежедневная мигрень. На улице было людно, однако все же не так, как вчера. Вглядываться в творящийся там хаос было слишком больно, невыносимо; до ванной комнаты я добрался вслепую, залечивая отдыхом под веками пульсирующие глазные яблоки.       Туалет.       Быстрый душ, чтоб смыть с себя испарину ночных кошмаров.       Раньше я завтракал, пил кофе. Но с прошлого месяца это потеряло всякий смысл — с тех пор, как МИНИСТЕРСТВО издало указ о тактическом ограничении функционирования вкусовых рецепторов. Конечно, МИНИСТЕРСТВО каждый гражданин обязан только письменно упоминать с уважительными большими буквами, но на всякий случай я и думать стараюсь так же: кто знает, что улавливает чип. Сперва нам говорили, что их вшивают для технологического скачка всего человечества, потом — с вводом начальных ограничений — что чипы помогут поддержанию безопастности нашего общества, что они не могут читать мысли или ими управлять, мол, мистика все это, небылицы от сумасшедших, которых слушать глупо и вообще опасно, но… МИНИСТЕРСТВО всегда право. Я уважаю и люблю МИНИСТЕРСТВО. И все же по завтракам особенно скучаю. Помню, как держал поутру в слегка продрогших ладонях теплую, почти горячую кружку, как вдыхал сердитый кофейный аромат, пробирающий до самых отдаленных нейронов… Теперь от этого остались лишь воспоминания. Сначала нас лишили обоняния — чтобы улучшить качество нашей жизни, разумеется, ведь часто прорывающиеся канализационные трубы портили и без того не самые приятные поездки на работу. МИНИСТЕРСТВО заботливо противостояло совращенным извне лицам, устраивавшим эти разливы и портящим идеально отлаженные трубы. Сперва решение МИНИСТЕРСТВА казалось странным, но без выворачивающих наизнанку запахов находиться в городе и правда стало удобоваримее. Канализационные канавы, вырытые в попытке хоть как-то убрать нечистоты с тротуаров и проезжей части, опрятно огороженные кладбищенскими оградками, действительно не вносят больше никаких ароматических ноток в загазованный старыми машинами воздух. Жаль только, что тротуары стали еще у́же: между бесконечными оградками и пыхтящими авто пешеходы натыкаются друг на друга, как пингвины, жмутся кто куда, рискуя превратиться в лепешку или геометрическую, или коровью — смотря куда упадут. Лица без места жительства не отпугивают своим «естественным одеколоном» горожан, парфюмы настоящие, магазинные, потеряли смысл. Зато никто не переживает из-за их дороговизны, недостижимости самой покупки. И все же по завтраку я скучаю…       По аромату жареных сосисок. Яичницы с золотистыми хрустящими шкварками!..       Даже после потери обоняния я все равно готовил себе завтрак. Шкварки похрустывали, толстая кожица венских сосисок лопалась на зубах, как вкусен был белый хлеб, что я обмакивал в густой, тянущийся за мякишем желток!.. Но вот по указу МИНИСТЕРСТВА ощущение вкуса тоже было ограничено. Население развращали все эти усилители вкусов, люди тратили слишком большую часть своих и без того невеликих зарплат на еду получше, повкуснее, поярче! — этому надо было положить конец, ответили обескураженным людям эксперты в МИНИСТЕРСТВЕ. Я не согласен с этим решением, хоть МИНИСТЕРСТВО и всегда право. Я уважаю и люблю МИНИСТЕРСТВО. Я хотел бы вернуть свои маленькие утренние радости — и все же могу потерпеть ради МИНИСТЕРСТВА, ведь во всем поддерживаю его. Потеряли смысл траты на японскую и китайскую еду, на доставку пиццы (изредка, когда было совсем невмоготу, просто чтоб немного взбодрить себя новыми или же успокаивающе знакомыми вкусовыми впечатлениями). Да, стало больше сэкономленных средств, и я готов вносить больше денег для финансирования улучшения работы МИНИСТЕРСТВА, кое действует всем нам во благо.       Так что я вышел на улицу на голодный желудок. В невзрачной светлой рубашке с короткими рукавами, в давно протертых на заднице тонких темных штанах. Чувство вкуса в одежде нам еще не ограничили, но если у тебя есть выделяющая тебя из толпы яркая или брендовая одежка, значит, не так-то уж и много ты жертвуешь на финансирование МИНИСТЕРСТВА. А это подозрительно: у МИНИСТЕРСТВА могут возникнуть вопросы — «А не спонсируешь ли ты деятельность, направленную на подрыв МИНИСТЕРСТВА?..» Сегодня и без таких нежелательных в нашем обществе лиц на улице стоял малопредсказуемый хаос.       В полнейшей тишине на лютом солнцепеке медленно, сбивчиво, деревянно, все время озираясь, бродили сотни людей. Не особо ориентирующиеся в пространстве, они старались держаться друг от друга максимально далеко, отчего улица была похожа на место встречи участников массового побега из сумасшедшего дома. Подобно клиническим параноикам, они — да и я тоже — спутанно озирались, крутились на месте, шарахались любой тени. Кроме парнишки в красной кепке, что, прислонившись к автобусной остановке под краешком спасительного в такую жару козырька, наблюдал за согражданами со злорадной кривой полуулыбкой. Я знаю этого юношу: он глухой от рождения, его мать знала мою и жаловалась ей, как над мальчиком издевались в школе из-за полной глухоты. Слишком долгие страдания умерщвляют сердце… Смотреть на его ядовитое немое ликование было неприятно, я перевел взгляд на водителя в замершей у светофора машине — и мне стало жутко. Мужчина цеплялся за баранку обеими руками, аж до белизны пальцев, вытаращенными глазами водил из стороны в сторону, то и дело метал эти бильярдные шары к зеркалу заднего вида. Гудков, визга тормозов и других звуковых ориентиров более не было. Хорошо, что еду на работу я на метро…       На райски холодной подземной платформе я прошел мимо двух школьниц, одна из которых рыдала навзрыд, судя по тряске ее плеч, а вторая ее утешала, по-матерински обнимая, поглаживая по хрупкой спине. Когда поезд приехал, они зашли в один вагон со мной — и еще десятком людей, так что втроем мы оказались прижаты к противоположным дверям. От скуки я бросил взор на экран мобильного телефона первой: письменно — иначе теперь никак — она жаловалась подруге на то, что никогда в жизни больше не услышит мяуканье своей кошки. Вторая — уже на своем телефоне — написала, что ограничение на слух снимут, надо только подождать, что все обязательно будет хорошо, а МИНИСТЕРСТВО не вечн… МИНИСТЕРСТВО всегда право. Я уважаю и люблю МИНИСТЕРСТВО. …На что первая ответила ей, что ограничение может продлиться еще несколько лет, а кошка пожилая и может умереть в любой день. Пока девочка писала это, слезы падали на экран смартфона…       После сцены в вагоне я был порядком удручен… Но обстановка на работе повеселила на славу! Только-только приехавшие сотрудники пребывали в шоке недолго — пока в их, быть может, уже наполовину обесточенные МИНИСТЕРСТВОМ мозги не приходила спасительная светлая мысль: впервые в жизни можно ж измываться над начальством!       На этот час у нас была назначена планерка. В просторную келью с решетками-жалюзи на узких окошечках нас загнали движениями дорожных регулировщиков. Все расселись по выстроенным батальоном неудобным стульям, погрузились в голубоватое смартфонное сияние, магически подсвечивающее десятки лиц в искусственно погруженной в сумерки комнате. Начальник отдела гордо вышагивал по прямой из офиса к столу, но теперь звук его шагов не ввергал потенциальных кандидатов на беспричинное увольнение (а это, считай, всех в целом) в потливую оторопь. Его прихода не заметил никто. Дорогой костюм откашлялся. Опять же, как в немом кино. Пальцы подчиненных продолжали оглаживать экраны «лопат». Включился проектор, за брендовым пиджаком зажглась презентация, и ослепительная вспышка этой звезды смогла-таки привлечь внимание челяди. Измученные ограничениями, пробками, ценами, тревогой за безопасность своих семей, люди направили взоры тотально уставших глаз на презентативный материал…       График. Красивый — синий с красненьким. Ни подписи, ни единой буквы. Лишь проценты — проценты чего? Начальник двинул губами и тут же осекся. Вспомнил про новое ограничение: говорить-то он может, кто ж его услышит? В глубокой задумчивости почесав ухо, он осмотрелся в поисках листка бумаги и ручки, но осознав, сколько придется писать, безразлично махнул рукой на дверь, точь-в-точь прохожий в парке, прогоняющий голубей со своего пути. В полутьме засверкали довольные кариозные зубы. Да уж, уж лучше в казино, чем к стоматологу: у жуликов хотя бы в теории можно выиграть деньги, дантист же на подобные надежды не расщедрится. Что-то цены в медицине в последние лет десять растут как на дрожжах… МИНИСТЕРСТВО всегда право. Я уважаю и люблю МИНИСТЕРСТВО. Ну конечно, куда же без этого…       Главным правилом, основной игрой на работе в этот день стало изворотливое избегание всего, через что мы могли получить список рабочих задач. Сиди тут пять человек, начальство смогло бы подойти к каждому, тронуть за плечо, пихнуть в лицо бумажку с распоряжением, но при таком количестве работяг каждого за рукав не дернешь. Люди разбегались как тараканы при включении света на кухне: кто-то заперся в туалетной кабинке (дамам было проще — к ним начальник-мужчина в гальюн не решался зайти, а то одномоментно в глазах МИНИСТЕРСТВА лишился бы половой принадлежности), кто-то торчал на лестнице с нетронутой сигаретой, готовясь вовремя ее зажечь и прикрыться перекуром — прямо у настенной наклейки с перечеркнутой сигаретой, ставшей официальным местом для курения даже у начальства. Те, кто сидели за компьютерами на своих рабочих местах, рисковали работать больше всего: и доступность шаговая, и прислать системное оповещение могут в любую секунду. Именно эти недальновидные бедолаги и принялись пахать за весь отдел. Я нашел способ избегать той же участи куда элегантнее: в недооборудованном кухонном закутке я бесконечно готовил себе кофе. Вернее, начинал его готовить, когда мимо кто-то проходил, а в остальное время зависал в телефоне. Черт, фильмы теперь смотреть получится только с субтитрами… Сколько же это продлится… МИНИСТЕРСТВО всегда право. Я уважаю и люблю МИНИСТЕРСТВО.       Меня нашло не начальство, а один из парочки его миньонов, имеющих многолетний стаж вылизывания начальственных дырок от бубликов. Вечно энергичный, громкий, суетной, беспардонно нарушающий чужие личные границы, мужичок далеко за тридцать завернул на кухню в разгар погони за совершенно другим сотрудником, наконец признав, что того не догонит. А я мишень попроще (на первый взгляд), никуда не бегу. В одной руке держа мобильный, другой я положил в покрытую трещинами кружку пару ложек удивительно дерьмового кофе. Беззвучно полилась из чайника горячая вода, десять раз кипяченая. Мелкая сошка пыталась донимать меня сначала справа, — поглощенный соцсетью, я отвернулся, словно его не заметил. Приставучий, он попытался меня обойти, — я с напитком, который готовил минувшую пару часов, отвернулся вновь, уже в сторону выхода. Мужичок оббежал меня, гневно раздувая ноздри и размахивая руками, я намеренно увеличил свой тормозной путь, врезался в него, и обжигающий кофейный след расплылся по его брюшку. Прочесть по широко распахнутым губам следующие его слова много трудов не составило. По (не соотносящейся с нашими реалиями никак) японской традиции я выразительно поклонился, по-офицерски руку к сердцу приложив, оставил кружку на столешнице и вышел из кухоньки вон. Что поделать, только-только потерявшие слух люди такие неловкие, да и не на начальника я неуважительно кофе пролил, а так…       В вибрации сплошной беготни вокруг… я остановился. Ощущение новизны — спасательный круг — неуместное веселье. Кажется, я первым здесь чуть-чуть протрезвел. Было… грустно. Из-за кошки незнакомой девочки. Из-за яичницы и сосисок. Из-за вечного дерьма вдоль любой дороги, какую ни возьми!.. МИНИСТЕРСТВО всегда пр… пр… Голову дернуло, мимика всполошилась, не отдельная мышца, а все лицо целиком в сумасшедшей конвульсии — будто током ударило. Давно уже надо было что-то сделать. Куда-то, наверное, написать, да?.. А куда?.. Кто это будет читать?..       Мне хотелось уйти с работы пораньше. Вот прямо сейчас. Сбежать в близлежащий парк, посидеть под деревом. Если уж не послушать птиц, то хотя бы понаблюдать за ними, за разноцветными перьевыми кáтышками на спичечных ножках. Но было слишком страшно потерять остаток нормальности, хоть и пожирающий последние ниточки нервов. Потому я занял свое рабочее место и принялся зарабатывать на безвкусный, лишенный минимальной притягательности хлеб.       День завершился так же, как и предыдущий. И пред-предыдущий. И пред-пред-пред-пред-чертову-уйму-раз. Вот только день новый начался в черноте. Потому что много думал — и не я один. По указу МИНИСТЕРСТВА для поддержания всеобщей безопасности ограничено визуальное восприятие информации, опасной для психологического здоровья граждан. Кажется, кричать уже поздно…