Монстрик и Кошак

      Через гостиную летит чёрный ботинок со сверкающей бляшкой на правой стороне. Хосок наклоняет голову вниз, не отрываясь от книги, которую держит на коленях. Дизайнерская вещь почти задевает его голову и летит прямиком в холодильник, а затем с ужасающим грохотом падает на пол. Шатен, даже не поморщившись, продолжает читать. Но уже через секунду слышит стальное рычание «булочки» группы. Чимин, не выбирая выражений, сочно материт кого-то на чём свет стоит. — Ещё раз ты, блять, тронешь мои вещи без разрешения — я твою блядскую голову разтрощу о первый твёрдый предмет, который попадётся мне на глаза, сука.       С другой стороны открывается дверь, и выходит взъерошенный Юнги, зевая и потирая сонные глаза. Футболка с рисунком мопеда слишком велика для него и достаёт почти до колен, из-за длинных чёрных пижамных штанов даже не видно его босых ног. Он ещё сонно смотрит на друга, который уже отложил книгу и, сложив руки на диване, с улыбкой прислушивается к крикам из комнаты в дальнем коридоре. Как с такого расстояния Пак сумел бросить ботинок — непонятно. Сонный кошак как раз спотыкается об него, когда пытается достать бутылку воды из холодильника, но вовремя удерживается за ручку. — Да блять… — стонет тот и всё же достаёт то, за чем пришёл. Открывает воду и медленно делает несколько глотков. То, что Пак Чимин — «булочка всея» — сейчас рычит далеко не как кусок теста и матерится получше любого таксиста, уже никого не удивляет. Удивляет, как он это скрывает от фанатов, притворяясь самым ангелом. Группе это до сих пор интересно. Хоть все и думают, что Мин Юнги самый хмурый и злобный, они очень ошибаются. — Через что наш монстрик сегодня завёлся? И кто жертва? — спрашивает котяра, потягиваясь.       У них сегодня по графику выезд за город, где они будут проводить съёмки RUN BTS. И как бы у них ещё где-то часа три на сборы. Но после такого рева, кажется, уже никто не уснёт. И действительно — из комнат медленно выходят мемберы. Все смотрят друг на друга, пытаясь понять, кто там получит на орехи. И сразу же получают ответ — Тэхён. Эти два дорка опять что-то не поделили. Намджун вздыхает, как батя пятерых детей, и косо смотрит на Юнги. Чимин, может, и страшен в гневе, но котяру лучше не будить.Все резко оборачиваются, когда что-то громко падает, а уже через секунду смотрят на Ви, который почти на коленях убегает от блондина, держащего в руках утюг. — ДЖИ-И-ИН! — вопит он, бежа к хёну. Все пускают смешки, глядя на волосы парня, которые сейчас больше похожи на гнездо. Кажется, кого-то таскали за волосы. Хосок с Чонгуком начинают ещё больше угорать, когда он падает на колени перед Джином и дёргает за край штанины, из-за чего те начинают сползать. Брюнет бьёт его по рукам, шикая. — Ты что натворил уже? — Я? НИЧЕГО. Это всё припадочная. А припадочная смотрит на свою жертву, как на кусок мяса. Что-то вопя, он летит на него. Джун встаёт впереди, останавливая Пака. Но тот только дёргается и размахивает утюгом, как плетью, ударяя лидера по руке. — Айщщ, — шипит Намджун, отходя. — Чимин, — тихо зовёт Мин, складывая руки на груди. Тот самый Чимин застывает и с испугом смотрит на хёна, опуская орудие будущей смерти. Затем переводит взгляд на каждого, кроме Кима. Ему становится совестно — он понимает, что своими криками разбудил всех, и закусывает губу. — Простите, что разбудил, — уже спокойным голосом говорит блондин. Чонгук медленно подходит к нему и встаёт немного впереди — на случай, если котёнок сейчас обратится в монстра и убьёт глупого, но всеми любимого хёна. Хосок перестаёт ржать и подходит к Мину — на тот же случай. А Тэ, сволочь такая, начинает лыбиться. Сейчас за него отомстят. Джин смотрит на него сверху вниз и закатывает глаза. — И что же случилось? — загробным голосом спрашивает рэпер, глядя в упор. — Он без моего разрешения взял мою любимую футболку и испачкал её. Она не отстирывается, — агрессия вновь начала просыпаться. — Да куплю я тебе такую же футболку. Устраивать такой шум из-за одной футболки и будить всех. А ты ведь знаешь, что Юнги-хён до ночи сидел над песней, — поднимается Ким и гордо встаёт возле Юнги, расправляя широкие плечи и ухмыляясь.       Чимин, скрипя зубами, делает шаг в сторону уже бывшего друга и думает, что число шесть ничем не хуже семи. Возможно, даже лучше. Он уже представляет, как будет чувствоваться горячая кровь Кима на его руках, когда он изобьёт его в мясо, но резко останавливается, заметив поднятую бровь Мина. Чонгук и Хосок набирают в грудь побольше воздуха. Джин и Джун решили не лезть. В прошлый раз им больше всего досталось — сначала за защиту Тэхёна, а затем и за Чимина. Пусть сами разбираются. — Что за футболка? — безэмоционально спрашивает Юнги, сверля взглядом Пака. — Оранжевая. NOMAD, — скрипя зубами, отвечает тот.       Вокалист уже был готов к тому, что хён сделает шаг, поднимет руку — и он получит такую смачную затрещину, что ещё неделю будет котиков перед глазами видеть. Судя по тому, как у Юнги дёрнулся глаз, а лицо превратилось в гримасу злобы и ярости, возможно, та футболка не так уж ему и дорога. Жизни она точно не стоит, запоздало подумал блондин. Мин делает шаг вперёд — и Тэхён получает смачную затрещину, снова оказываясь на полу. Все просто тупо моргают. — Не трогай больше его вещи. Ты меня понял, — холодная ярость в голосе. — Да, хён, — кивнул Тэ. — Я пойду ещё немного посплю, — спокойно сказал Юн и ушёл назад в спальню А все так и стояли, находясь в шоке. Вывел их из этого состояния звук упавшего утюга на пол. Мемберы медленно уставились на предмет, а затем переглянулись и перевели взгляд на коридор, где исчез Мин Юнги. — Это что только что было? — забавно мотая головой, спросил Хобби. — Кто его знает. Кажется, нарушение восприятия, — негромко сказал Намджун. А все уставились на него, как на новогоднего оленя на пляже. — Галлюцинации. — А-а-а, понятно. Наверное, — закивали все, кроме Пака, который так и остался в том моменте, прокручивая его несколько раз. Неужели хён помнит, что это именно он подарил ему эту футболку, когда они были на гастролях в Америке? А даже если и да, то что? Почему такая реакция?.. Но раз он не получил, а месть произошла, то можно об этом забыть. И он забыл.

***

      Солнце приветливо сияло на чистом голубом небе, птички о чём-то неподалёку спорили, свежий воздух, вокруг только поля и леса, а посередине — их двухэтажный домик, в котором они пробудут три дня для съёмок. Все широко улыбались, входя в здание, ставя свои вещи на пол в коридоре и осматриваясь. Весь дом деревянный, в сельском стиле, но оборудован по последнему слову техники. Огромная светлая гостиная совмещена с кухней, и ступеньки ведут на второй этаж. Не успел Чимин осмотреть каждый элемент интерьера, как мемберы, словно кучка детишек на перемене, кинулись выбирать себе комнаты. А за ними — стафф, как взволнованные родители. А он так и остался стоять на месте, мотая головой. — Дети, — тихо сказал он.       Настроение после инцидента утром так и не поднялось. Он ещё час сидел на кровати, держа свою испорченную футболку в руках, и уже мысленно пытался убить Кима. Он хоть и извинился, и они помирились, но на настроение это никак не повлияло. Он чувствовал себя ужасно подавленным. Это была его любимая футболка. Именно поэтому ходил он в ней крайне редко, так как дорожил. А этот… Пак выдохнул, успокаиваясь. Но сразу же напрягся. — Согласен, — смотря на Чимина, ответил Юнги.       Оказывается, он остался не один. Хотя да, рэпер без надобности не нагружал своё тело, если это, конечно, не концерт. Блондин почему-то закусил губу и не знал, что сказать. Как будто это был не его любимый хён, а какой-то незнакомый мужик. Но Мин положил руку ему на плечо, не сильно сжимая, и улыбнулся. Чувство неловкости сразу пропало. — Пошли смотреть, что там осталось? — Ага.       Осталась не так много, а именно одна пустая комната. Парни вошли и начали раскладывать свои вещи. Стафф ещё немного их поснимал, а затем сказал, что съёмки будут через час, и ушёл, оставив их одних в комнате. Чимин сначала хотел выбрать кровать возле окна, но уступил Мину. Он знал, что тот всегда предпочитал стене открытое пространство. А блондин может и возле стены лечь — не умрёт. Рэпер на это только кивнул и пошёл к своей новой кровати. Но Чимин знал, что он ему благодарен, а это главное.       Съёмки первого вечера прошли хорошо. Они отвечали на вопросы режиссёра, играя каждый сам за себя. Блондину больше нравилось, когда они были в командах, потому что никогда не знаешь, какая будет команда и какое задание. А значит, всегда весело. Парень ответил аж на три вопроса и был рад этому — не проиграл, и уже хорошо. Наказания у них всегда были до безумия весёлыми, но только для тех, кто не проигрывал. И вот сейчас Джин должен был ходить целый вечер в костюме цыплёнка и разговаривать очень низким голосом. Пак думал, что умрёт от смеха. Выиграл, как всегда, золотой макнэ, но в этом никто не сомневался. На то он и золотой.       После этого все разбежались по своим делам. Джин в костюме пошёл готовить ужин, Тэхён — смотреть аниме, Чонгук играл в игры на ноуте в своей комнате, Джун сидел над книгой на английском. Хосок сидел возле Юнги, который что-то чертил в своём блокноте на диване в гостиной. Чимин как раз собрался пойти погулять. Он немного прошёлся по лесу, не отходя далеко, посидел на скамейке возле дома, разглядывая звёзды. Он всё думал и решил, что не стоит портить себе настроение из-за какой-то вещи. Люди и моменты ценнее. Когда стало прохладно, он решил вернуться. В это время в доме: — Да отъебись ты от меня. Достал, — громко закричал Мин на Хобби. Тот, выпучив глаза, поднялся на ноги и отошёл от него. — Что? Я вообще-то молча сидел и смотрел, — грудь раздувалась, как у петуха. Джин и Джун оторвались от своих дел и внимательно за этим наблюдали. На крик пришли и Чонгук с Тэхёном. Они подошли к Джину в костюме и тихо спросили, что произошло. Тот ответил, что сам не знает. — Вот именно. Нервируешь, — злобно прошипел котяра. — Да ты псих, — рассмеялся Хосок, а в глазах — обида. Сейчас.       Чимин вошёл в дом, снимая лёгкую куртку и потирая руки, чтобы согреться. Вокруг было слишком тихо. Он вошёл в гостиную и замер. Всех окутывала какая-то напряжённая атмосфера — протяни руку и ощутишь. Почти все мемберы были на кухне и о чём-то тихо перешёптывались. Мин сидел на диване в дальнем уголке с блокнотом, вертя карандаш в руке. Пак, недолго думая, пошёл прямиком к хёну, вплотную садясь к нему, обнимая за тонкую талию, дабы согреться, и положил голову ему на плечо. Если бы он был более внимательным, то заметил бы, что разговоры на кухне стихли и все уставились на него с жалостью. Но секунды проходили, а взрыва так и не произошло. Хотя… Юнги медленно повернул голову в его сторону. — Сейчас будет, — прошептал-пропищал Хобби. Остальные, как болванчики, закивали. — Замёрз? — с ноткой нежности спросил котёнок и, взяв паковы руки в свои, начал растирать. — Немного. Не думал, что будет так прохладно. Я тебе не мешаю, хён? — поглядывая на блокнот, спросил младший. — Нет, всё хорошо, — ответил рэпер. А другой участник 93 лайна начал задыхаться от возмущения. Он подлетел к ним, как ведьма на метле — резко и устрашающе. Чимин дёрнулся, убрал голову с плеча хёна и вырвал руки. Юнги огорчённо вздохнул и перевёл взгляд на источник перепуга блондина. — Значит, я — «отъебись», а он, видите ли, не мешает? Чимин-и, прости, — обращаясь к кнопке смеха, он тепло улыбнулся и снова перевёл грозный взгляд на Мина. А та самая кнопка ничего не понимала. Его за руку утащили Гук с Тэ и начали шептать на ухо, рассказывая всю ситуацию. — Да, — только и ответил рэпер, перед тем как встать и уйти. А у Пака всё больше расширялись глаза от услышанного. Он никогда бы не сказал, что старший к нему как-то по-особенному относится. Свои мысли он высказал парням, которые впоследствии утащили его в свою комнату. — А тогда, когда он ударил меня, а не тебя? Ведь это ты его разбудил, а не я, — Ким так легко забыть не мог. — Ну, возможно, из-за того, что он и подарил мне эту футболку, — пожал плечами парень, не видя в этом ничего такого. А вот парни переглянулись и, широко открыв рты, уставились на него. А Чимин, не замечая этого, поглаживал подушку у себя на коленях. — Ты сейчас серьёзно? — спросили в один голос мемберы. — Ну да, когда мы в туре в Америке были. А что? — Да ничего. Просто мне хён ничего никогда не дарил, разве что на день рождения, — сложил руки на груди Ви и посмотрел на Чона. — Да, мне тоже.       А Чимин широко открыл глаза и рот. Да нет, быть такого не может. Возможно, они этого просто не помнят. Хён у них очень внимательный. Всегда подойдёт на сцене и обнимет, когда видит, как Чимин начинает плакать от переизбытка чувств; приносит горячий чай, когда он возвращается с улицы, или просто пытается согреть. Дарит какие-то безделушки, которые Пак сам не решился покупать, хоть глаз и зацепился. Спрашивает, как прошёл день. И пока Чимин всё это рассказывал, они всё ближе подходили к нему, как стервятники. — К ТЕБЕ внимателен. Нам же — никаких подарков и чаёв, — злобно сложил руки Тэ и, закусив губу, начал размышлять. А может, он это делает не просто так? Они все видели, что Юнги-хёна может успокоить только их монстрик — просто своим присутствием, и почти всегда он выбирает сторону Чимина. А что если… — И внимание тоже, — надулся Гук. — Может, ты ему просто нравишься? — прямо спросил Ким. А Чимин начал ржать так громко, что даже Хосок пришёл посмотреть, что случилось. Парень уже лежал на кровати, схватившись за живот и вытирая подступившие слёзы. — Что у вас такое? — Они… ахахах… они сказали, ахахаха, что я нравлюсь Юнги-хёну, — глаза превратились в щёлки из-за смеха, именно поэтому он не увидел, как на лице хёна сменялись эмоции: от шока до задумчивости и снова к шоку. — А они правы, — протянул он, потирая подбородок. — Тогда это всё объясняет, — уже широко улыбался Хоуп. Пак так резко сел, что почувствовал, как кости завыли. — Что? И ты туда же? — не веря своим глазам и ушам, помотал головой блондин. Танцор подошёл к нему и сел на кровать рядом. — Но послушай. А точнее — подумай и вспомни все случаи. Ведь он только к тебе так хорошо относится. И всегда защищает. Просто не всегда это понятно из-за того, как он это делает.       А Чимин действительно задумался, ведь это сказал не Гук и не Тэ, а его хён. Он думает об этом ночью, слыша, как тихонько посапывает Юнги. Думает об этом за завтраком, за обедом — даже во время съёмок мысли не покидают его. За ужином он замечает, как Мин, как ни в чём не бывало, накладывает ему салат из общей тарелки и ждёт, что он сделает то же для Джина, сидящего по другую сторону. Но этого не происходит. Вечером, когда все устраиваются на диване смотреть какое-то шоу, хён подходит и садится именно возле него, склоняя голову ему на плечо. И он делает это не впервые. Они часто вдвоём смотрят кино в его студии, когда старшему нужен перерыв. И Чимин пытается вспомнить, как котяра хоть кому-то ставил голову на плечо, но не получается.       Когда он принимает душ последним, он уверен: если ещё немного об этом подумает — его блондинистая башка точно взорвётся. Поэтому он одевается в пижаму и идёт в их общую спальню. Хён ещё не спит и что-то смотрит на планшете. Заметив Чимина, он поднимается с кровати, подходит к шкафу и достаёт оттуда какой-то пакет. Немного помявшись, передаёт его удивлённому Паку. — Это мне? А в голове крик и молитва, чтобы — не ему. Он вспоминает слова ребят, что Юнги никогда никому ничего не дарит просто так. Он резко обрывает поток мыслей и задаёт себе один вопрос: «А если да? Если ты ему действительно нравишься — что ты чувствуешь по этому поводу?»       И с ужасом понимает, что рад этому. Рад и счастлив, что именно ему он уделяет внимание, что именно на его плечо кладёт голову, что именно ему сейчас что-то дарит. А представив, что это мог бы быть кто-то другой, чувствует укол ревности. И это действительно пугает. Они ведь в одной группе. И парни. Чимин дрожащими руками открывает пакет, ожидая чего угодно, но точно не новую такую же футболку, которую испортил Ким. Он хаотично раскладывает её и широко улыбается, не веря своим глазам. На эмоциях он прыгает на Юнги, обплетая того ногами, и, не рассчитав силы, впечатывается губами в губы Мина…       Он, широко раскрыв глаза от шока, встречается взглядом с рэпером, который отзеркаливает его. И резко отстраняется, но всё ещё цепляется руками за шею. Они молчат целую минуту. А до блондина медленно доходит, что именно он сделал, и, что удивительно, его не ударили, не накричали, а всё ещё держат. И тут он понимает, что чувствует горячие, сильные ладони хёна на своей заднице. Сердце начинает выбивать только ему известный ритм. Дыхание учащается, а во рту почему-то так сухо, как будто он лет сто бродил по пустыне в поисках воды, но так и не нашёл. Кончик языка облизывает пересохшие губы. И тут он замечает, как потемневшие глаза Мина неотрывно следят за этим. Кадык дёргается, когда тот тяжело сглатывает. Пак понимает, что ситуация накаляется, и нужно попросить прощения. Непонятно, почему Юнги ещё его не ударил, но рано или поздно это произойдёт. Но вместо «прости» почему-то вылетает: — Юнги-я, — осипшим голосом, с нотками интимности.       Юнги слышит громкий удаляющийся звук — кажется, это были его тормоза. Он резко бросает Чимина на кровать, устраиваясь между его разведёнными ногами, хватает за затылок и накрывает его пухлые, влажные от слюны губы, комкая их, сминая. Пока вторая рука ищет доступ к голому телу тонсэна, проскальзывая под футболку, поглаживая, царапая короткими ногтями. Как же восхитительно наконец-то гладить эту упругую, мягкую и нежную кожу. Пак прогибается в спине так, как только может, и открывает рот, чем немедленно пользуется Юнги, проникая внутрь и сразу же находя язык Пака, сливаясь с ним воедино. У блондина кружится голова от переизбытка Чимина. Его сладкий запах геля с клубникой смешался с собственным, а теперь и с запахом тела Мина, который проникает в само его естество. А когда его монстрик толкается пахом в его пах, он понимает, что это конец. Конец их милой дружбы. Но это к лучшему. Рэпер уже устал только смотреть на него — он хочет его всего облизать, хочет съесть, чтобы он больше никому не достался. Как же давно он держит в себе все эти желания и чувства. Удивительно, что он не сорвался раньше.       Чимин чувствует себя опьянённым, хоть сегодня и капли не выпил. Чувствует себя таким желанным и нужным, а ещё — возбуждённым до одури. И не только он один. Он чувствует эрегированный член хёна своим, через тонкую ткань пижамных штанов и боксёров. Он не уверен до конца, что происходит, действительно ли он нравится старшему и как их отношения будут выглядеть после этого. Но он уверен в одном — если это прекратится, он умрёт. От требовательных, но нежных рук Юнги на своём теле, от его умелого языка, который готов довести до Гонконга, он не выдерживает и тихо стонет. И, кажется, это ещё больше заводит старшего. Потому что не успевает Чимин сообразить, как он уже лежит абсолютно голый на его кровати, а возле его головы на пол упали боксёры рэпера. Не успевает парень почувствовать холод, как старший снова вжимает его в кровать, вылизывая кончиком языка шею, а руки спускаются всё ниже. Всё, что может блондин, — это вцепиться ногтями в спину старшего, откинуть голову и стонать, как последняя шлюха. Но он ничего не имеет против этого. Кроме того, что их могут услышать. Он зажимает рукой себе рот — и вовремя: Мин берёт его член в руку и начинает медленно водить по нему, кончиками пальцев собрав предэякулят с головки, распределяет его по всей длине. Чимин прогибается ещё больше. Но не успевает он сполна насладиться этим, как его аккуратно переворачивают на живот, а под него кладут подушку с его кровати. «Теперь точно как шлюха», — подумал парень и уткнулся головой в подушку. Так даже проще. А Мин сильно шлёпает по заднице и начинает поцелуями вдоль хребта подниматься вверх, пока не оказывается возле ушка Чимина. Он вжимается вставшим органом ему в попу и шепчет: — Ты хоть представляешь, сколько я об этом мечтал, монстрик? И снова шлёпает по уже раскрасневшейся, оттопыренной заднице. А Чимин ничего не представляет — он сейчас вообще мозгом не пользуется. Сейчас главный — его друг внизу, который уже дёргается от возбуждения. А после того как Юнги, раздвинув его задницу, проведя по сфинктеру кончиком языка, он вообще забывает про тревогу. Если бы не подушка — его стоны услышали бы все в десяти милях отсюда, не то что мемберы, которые сейчас спокойно посапывали в соседних комнатах. А Мин продолжает трахать языком его задницу. Было так мокро и горячо, что у блондина точно поднимается температура. Но, кажется, это было только начало его сладких пыток. Мин и не думает останавливаться. Он берёт его член наконец-то в руки и начинает медленно, почти лениво водить по нему. Пак поднимает голову от подушки, чтобы посмотреть — и лучше бы он этого не делал. Рэпер обсасывает собственные пальцы, смачивая их слюной. В этот момент умерла не только гетероориентация Пак Чимина — умер он сам. — Это слишком сексуально, котик. Такое надо запрещать на законодательском уровне, — тяжело дыша, говорит Чимин, где-то находя силы и на ухмылку, и на такие долгие слова. Юнги вытаскивает пальцы изо рта и ухмыляется. — Моему монстрику не нравится? — Монстрику так нравится, что он сейчас кончит, — жалобно ноет Чимин. — Не волнуйся, солнышко, я позабочусь об этом, — сексуально улыбаясь, Юнги наклоняется к блондину, всё ещё надрачивая, накрывает его губы мокрым поцелуем и приставляет первый палец к дырочке, медленно проникая внутрь.       Чимин стонет от сладкого коктейля боли и наслаждения. А его безжалостный кошак продолжает проникать в тугую дырочку, разрабатывая её. Медленно он добавляет второй палец, раздвигая их, проводя подушечками по стенкам. Когда он вытаскивает их, Пак думает, что на этом конец, — и ошибается. Как же он ошибается. В него проникают сразу три пальца. Было адски больно, и не помогала даже рука Мина на члене. Но проходит лишь мгновение — и его пронзает истинное наслаждение, тело будто бьёт током. Он выгибается и стонет. — И это я здесь кошак? Я так выгибаться не умею, сладкий, — шепчет Мин, улыбаясь и целуя за ушком. — Сейчас я кошак, а ты — истинный монстрик, — тяжело шепчет тот и снова стонет, когда Мин продолжает давить на какую-то точку глубоко в нём. — А сейчас я наконец-то трахну эту охуенную задницу, которой ты вертишь каждый день.       И Чимину как бы нужно задуматься о его словах, потому что его собираются лишить попковой девственности. Но член ноет и просит разрядки, как и тело, которое сейчас больше подошло бы какому-нибудь дедушке, а не молодому парню в расцвете сил. Юнги отпускает его член, проводит по своему несколько раз, размазывая естественную смазку, раздвигает булочки в разные стороны и медленно входит в него, проникая головкой. И сразу же начинает надрачивать. Пак скулит и стискивает подушку мёртвой хваткой. Ибо больно.       Но Юнги начинает осыпать его тело нежными поцелуями, а рука давит сильнее, и против воли он расслабляется, а член всё глубже проникает внутрь, пока не входит целиком. Чимин чувствует, как подушка становится мокрой от слёз. Юнги этого не видит, но тоже чувствует. Свободной рукой он берёт его за загривок, поворачивая голову к себе, и слизывает солёные дорожки слёз, а затем медленно и так нежно целует, как Чимин и мечтать не мог. И боль проходит. Он снова расслабляется. А Мин чувствует это, отпускает член парня и начинает ритмичные, размеренные толчки, которые постепенно набирают скорость. Чимин давит всхлипы наслаждения и стоны в подушку, подвиливая бёдрами. А старшему окончательно сносит крышу.       Он немного меняет угол и — да — находит то, что искал, и начинает неистово вдалбливаться в податливое тело под ним, до синяков сжимая бёдра блондина. Он такой тугой и горячий внутри, что одному парню выть хочется. Мокрая от пота чёлка неприятно липнет к лицу, а тело дрожит от близкой разрядки. Чёрт. Да. Как же он давно этого ждал. А Пак теряется в пространстве и времени. Ещё немного — и он кончит. И когда ему остаётся совсем чуть-чуть, его резко переворачивают на спину, а подушка летит куда-то на пол. — Я хочу видеть тебя, монстрик, — любовно шепчет рэпер, проникая в него и сливаясь в неистовом поцелуе.       А Чимину больше не нужно. Он стонет в поцелуй, крепко держась за спину старшего, и кончает себе на живот. Юнги ложится на него полностью, делает ещё несколько грубых толчков и кончает глубоко в него. Закрыв глаза, они некоторое время переводят дыхание. Затем блондин вытаскивает член, склоняется над животом тонсэна и слизывает сперму. Пак, широко раскрыв глаза, смотрит на это не моргая. А Мин, закончив облизываться, улыбается: — Мяу. Чимин притягивает его к себе и целует, пробуя себя на вкус. Горьковато — как на вкус блондина, но так горячо. Когда они возвращаются из душа, с чем благородно помогает старший (ведь Пак точно бы не смог сам), они заваливаются на его чистую кровать. Хён сразу же обнимает и чмокает в щёку. — Значит, я всё-таки тебе нравлюсь, — утверждение. — Хахахаха, мой глупый монстрик. Ты мне не нравишься. Я хочу трахать тебя каждую свободную минуту, хочу обнимать, целовать, лелеять и чтобы ты принадлежал только мне. Нет, не нравишься. Я люблю тебя, Пак Чимин.       А тот самый Пак Чимин скончался как человек. Если бы не парни, если бы не его долгие раздумья и самокопание, он так бы и не понял, что за его нежными чувствами к старшему скрывается что-то гораздо большее. — И я люблю тебя, Юнги-я. Всё же правы были парни. Кстати, спасибо за футболку, — счастливо улыбается блондин, прижимаясь к тёплому телу старшего. — А как иначе, если ты был расстроен? Если хочешь, я ещё миллион тебе таких куплю. И мне жаль, что предыдущая испортилась, — нежно поглаживая своего личного монстрика по голове, говорит Мин. — А я — нет. Тот удивлённо на него смотрит. — Если бы не футболка, ты бы ещё долго только голову мне на плечо ложил, — сверкает парень. — И то правда. Хотя надеюсь, у тебя теперь будет любимым только один конкретный кошак, а не какая-то ткань. — Не будет. А уже есть, — Чимин притянул его к себе и сладко поцеловал.