Камера! Мотор! Книга!

Кевин сидел, сгорбившись над столом, в позе человека, которого взяли в плен тонкой бумагой и строгими конвертами. В кабинете стояла глубокая тишина, которую лишь подчеркивали два звука: мерное тиканье больших настенных часов и доносящееся из-за двери успокаивающее шипение масла на сковороде. Тея готовила ужин, наполняя дом привычными запахами, а Кевин исполнял свой долг — выводил имена на свадебных приглашениях. Список гостей был огромным. Там были и старые школьные друзья, и знакомые со студенческих лет, и коллеги по писательскому цеху. Он мог бы, конечно, давно всё бросить. Передать стопку конвертов Тее, пожать плечами и сказать, что голова занята новой главой, что вдохновение зовёт, что надо срочно работать. И это была бы правда, но не вся. Его рука, привыкшая держать ручку и исписывать сотни страниц, не чувствовала усталости. Она двигалась сама собой, уверенно и плавно. Он брал один конверт за другим и почти машинально выводил на них адреса своим красивым, ровным почерком. Каждая буква ложилась точно на своё место, будто это были не просто приглашения, а маленькие открытки, каждая из которых заслуживала внимания. Но в голове у него крутилась одна и та же мысль. Он тихо бурчал себе под нос, глядя на растущую стопку готовых конвертов и на ещё нетронутую пачку в стороне: «Двести конвертов. Целых двести штук. И всё это ради одного-единственного дня. Ну куда мир катится?» — он вздохнул и потянулся за следующим конвертом. — «Собрать вместе всех, кого ты знал полжизни, накормить их, напоить, чтобы они сказали „поздравляю“ и ушли. И ради этого я вот сижу, как нашкодивший школьник какой-то, и вывожу одинаковые строки.» Но даже ворча, он не торопился и не делал работу спустя рукава. Каждое приглашение было для него маленьким знаком уважения к тому, чьё имя он писал. Он откладывал готовый конверт в сторону, и его рука уже тянулась к следующему, будто сама зная, что дело, хоть и большое, но важное, и его нужно довести до конца. Почерк Кевина на мгновение замер, когда его взгляд скользнул по очередной строчке в списке на компьютере. Имя «Эндрю Джозеф Миньярд» выделялось среди остальных, будто было написано чуть более жирным шрифтом. С самим Эндрю у Кевина были… своеобразные, но вполне рабочие отношения. На литературных сходках они могли обсуждать структуру повествования или провалы издательств, и в этом рациональном поле они находили общий язык. Миньярд был мрачным, резким, но не лишенным своеобразного интеллектуального обаяния того рода, которое можно оценить на расстоянии. Однако мысль о нем мгновенно потянула за собой другую, куда более тревожную. Перед внутренним взором Кевина всплыло увлеченное лицо Нила, его глаза, загоравшиеся особым огнем, когда он цитировал особо жестокий пассаж из последнего детектива Миньярда. Эта фанатичная преданность рыжего друга творчеству Эндрю заставляла Кевина внутренне съеживаться. Стоит ли ему, Кевину, вставить свои пять копеек? Или это будет лишь ненужным вторжением, которое Нил воспримет в штыки? Вопрос висел в тихом воздухе кабинета тяжелее, чем все конверты вместе взятые. Его рука уже потянулась к телефону на краю стола. Может, позвонить сейчас, пока решимость не угасла? Но в этот момент тишину комнаты нарушило не тиканье часов. Сзади, бесшумно, как тень, к нему приблизилась Тея. Нежные руки обвили его плечи сзади, теплая щека прижалась к его виску, и он услышал ее голос, мягкий и сладкий, как мед: —Ужин готов, любимый. И в этом голосе была такая безмятежная, домашняя улыбка, что все тревожные мысли о Миньярде, Ниле и моральной ответственности мгновенно испарились, будто их и не было. Мир сузился до тепла ее объятий и запаха домашней еды, доносящегося из кухни. Кевин расслабился в ее объятиях, повернул голову и, уже полностью принадлежа этому моменту, прошептал влюбленно и с легким удивлением: —ты ходишь тихо,как настоящая хищница… Тея рассмеялась,и этот звук окончательно прогнал мрачные тени.