Искусство быть счастливым

      На улице лил сильный дождь. Что там дождь? Бушевал ужасный ливень, словно сам Зевс решил наслать на людей наказание за их проступки в течение нескольких последних десятилетий. Сырость на улице дополнял неприятный ветер. С каждой минутой тучи сгущались все больше и больше, пока ливень не превратился в непроглядную стену. Я выхожу из университета с деловой сумкой в одной руке и с зонтом в другой. Раскрыв его, я наивно ступаю по лестнице, словно незамысловатое изобретение спасет меня от перспективы промокнуть до нитки. В первые же секунды поток ветра начал сносить мой зонт, а дождь лил косо, обходя бесполезный предмет и попадая прямо на мое тело. Неприятные ощущения. Джинсы тут же начали прилипать к коже и стало тяжелее ступать. Рукава моего пиджака также намокли, а часть каплей просочилась под ремень от часов. Также я заметил, как моя кожаная сумка покрылась крупными каплями, а самые быстрые из них наперегонки скатывались в расходящуюся старую молнию. «Чертова погода» подумал я, надеясь, что вода не просочится внутрь и не затопит все содержимое портфеля. Я был профессором филологии и мне очень бы не хотелось, чтобы письменные работы и важные словари полегли в моем же портфеле из-за какого-то дождя. Многие считают, что преподаватели — это заумные дяди и тети, только и делающие то, что сидят целыми днями над энциклопедиями и дотошно зубрят каждое предложение, еще и к тому же находящиеся перманентно в плохом расположении духа. К сожалению, большинство студентов именно так и думают. Поэтому им ничего не стоит лишний раз потешить свое эго и поспорить с педагогом на какую-либо тему. А мы ведь тоже люди… Да, помню себя в молодости, эх, этот юношеский максимализм, когда всегда кажется, что ты единственный правый во всей вселенной. Конечно, тут не то, что поспорить, тут и самостоятельно колонизировать Марс можно, лишь бы доказать свою точку зрения. Но все же мы, преподаватели, это понимаем, поэтому стараемся не обижаться. А смысл? Если так на каждого реагировать, то к пенсии нервов никаких не останется.       Большинство представляют педагогов как тех, кто вальяжно стоит перед большой аудиторией, расхаживает из угла в угол, да и делает замечания опоздавшим на час из-за пробок студентов. Но мы тоже все понимаем, у нас тоже есть своя жизнь, мысли и мечты. И уж поверьте, нам нет никакого дела до тех, кто проспал пару и сказал, что запозднился из-за автобуса, живя при всем этом в общежитии. Это слишком мелко, чтобы об этом всерьез беспокоиться. Вот я по своей натуре мечтатель. И мне нравится думать о всяком: глобальном, сугубо личном, возможно даже глупом. Всегда интересно, куда приведет тебя мысль. И как она в принципе рождается. Именно поэтому я зачастую совсем не запоминаю как один из студентов, потерявшийся в курсе лекций, селит Островского аж в XVIII век или доказывает, что «Буря мглою небо кроет…» написано певцом Jony… Да, это нелепо и, с другой стороны, недопустимо. Естественно, я поправляю молодых людей, а они на это еще и обижаются, даже пытаются выместить свое недовольство на тебе, чтобы усладить свое задетое достоинство.        Между тем дождь все усиливался, да и ветер прибавлял обороты. Ладонь, которой я вцепился в ручку зонтика, замерзла, я с трудом мог чувствовать свои пальцы. Мороз неприятно обжигал кожу. Хотя я находился на улице менее двух минут. Остановка находилась недалеко — всего лишь через небольшой промежуток дороги. Но до проезжей части нужно было еще преодолеть часть аллеи, которая, к великой радости, покрылась глубокими лужами. Что-то прорычав внутрь себя, я принялся перешагивать маленькие озерца, нарисовавшиеся на асфальте. Первые несколько шагов были успешными — мне с легкостью удавалось прыгать с одного сухого островка на другой. Потом пришлось забыть про туфли и ступать прямо по воде, так как расстояние уже было непосильно широкому шагу даже взрослого мужчины. Хотя в тот момент я чувствовал себя мальчишкой, которому мама наказала ни в коем случае не намочить новый костюм. Утешало то, что я был далеко не единственным человеком, совершавшим акробатические трюки на водной поверхности. Студенты и остальные преподаватели точно также маневрировали между лужами.        Наконец-то светофор. И вот же незадача — горит красный. Мне пришлось еще с полторы минуты прождать, когда цвет поменяется на зеленый, чтобы продолжить недалекий путь до противоположной стороны улицы. Эта минута тянулась вечностью. Капли уже беспринципно врезались в мое лицо, ладони давно замерзли и даже не прилагали усилий для того, чтобы держать зонт.       Теперь я высматриваю номер нужного автобуса: от нетерпения я переминался с ноги на ногу, подскакивал на носочках. Из-за погоды над дорогой возникла легкая туманность, и это затрудняло видимость. К тому же какой-то поганый автомобиль на полной скорости промчался мимо и полностью облил меня и находившихся рядом людей. С обеих сторон послышалось недовольное бормотание, а один из наиболее несдержанных студентов вульгарно высказался скрывающемуся водителю вслед (успев наградить его неприличным жестом из двух пальцев). Настроение упало в ноль. Все, что мне хотелось — это поскорее добраться домой и засесть за какую-нибудь уютную книжку, попивая горячий чай. Но даже эти мечтания обременялись мыслью о том, что после заслуженного отдыха меня будет ждать утомительная работа над материалами лекций для завтрашнего учебного дня. А больше расстраивало то, что, как обычно, часть студентов отдадут предпочтение мессенджерам или вообще подушке на уютной кровати дома…       Вдалеке светятся цифры, согревающие душу. От радости екнуло сердце. Мой автобус движется по направлению к остановке, и в этот момент казалось, что он катится настолько медленно, будто время и вовсе остановилось. Я приблизился к краю остановки, транспорт медленно завернул. Тяжелые колеса со свистом остановились. Открылись с протяжным шипением долгожданные двери, и я нырнул в поглощающую теплоту транспортного средства. С меня скатывалась вода, словно я был дряхлым садовым шлангом. Сложенный зонтик в моей правой руке больше напоминал комок водорослей, которые только что достали со дна океана, а не изобретение, предполагающее защищать тебя от водяных потоков. Я приземлился на одно из немногих свободных сидений и с легкостью выдохнул. Туфли насквозь промокли, в принципе, как и все остальное, что было на мне: я чувствовал, как влажная ткань липла к моим плечам, коленям и щиколоткам. Я шмыгнул носом, а автобус покатил дальше по улицам. Я потер ладони друг о друга, а затем выдохнул в них немного горячего воздуха, пытаясь согреться. Мне понадобилось немного времени, чтобы перевести дух и занять позицию наблюдателя. Я люблю такое — просто сидеть и следить за людьми вокруг. Это интересно, а порой очень увлекательно. Никогда не знаешь, о чем человек думает, но зато его поза, внешний вид или какие-то незаметные действия могут много о чем рассказать. Каждый куда-то спешит, постоянно из-за чего-то нервничает. Таков современный мир — полон стрессов и даже некогда перевести дыхание. Но поездка в автобусе или электричке — совсем иное. Тут каждый погружен только в свои мысли, свои заботы. Никто никуда не бежит. По крайней мере, даже ситуация с опозданием сейчас точно зависит не от персоны, совершающей само опоздание.        Через проход от меня сидела милая девушка. Она занималась прослушиванием музыки через белые проводные наушники, уткнувшись в телефон и совершенно не обращая внимания на происходящее в реальности. Ее целиком и полностью поглотил виртуальный мир: она быстро бегала глазами по мимолетной от движения ее пальцев ленты какой-то социальной сети, временами еле-заметно хихикала, когда перед лицом появлялась некая смешная картинка или же короткое видео. Позади нее парень-подросток с увесистым рюкзаком на коленях. Его вид был угрюм. Мальчишка уткнулся подбородком в шею и следил, как холодные капли падают с мокрых волос его челки на нос. Возможно, у него случилось что-то, что так его опечалило, а может быть это просто та самая мода на хандру у современной молодежи. Рядом сидел старичок и просто смотрел в окно на проплывающие картины серого города. Старики относятся к тем, кто уже, обычно, никуда не торопится. А что им еще остается? Только наблюдать за стремительными изменениями в мире. Они видели эти же самые пейзажи за окном, когда нас и в помине не было. Но все-таки все было другое: и дома, и тропинки, и люди. Даже воздух другим был. И теперь они смотрят на изменившиеся некогда знакомые улицы, предаваясь приятной ностальгии. Они в своих умах хранят нечто нам недоступное. Их воспоминания вызывают у них улыбку, а порой даже слезы. Прошлое не воротишь, им остается только смириться с непрерываемым потоком перемен.        Далее мой взгляд упал на мою попутчицу слева — маленькую светловолосую девочку. На вид ей было лет семь. Кроха была одета довольно легко, хотя ничего не указывало на то, что ей было холодно. Девчушка вырисовывала пальцем на запотевшем стекле какие-то чудные узоры и что-то тихо напевала себе под нос. Иногда она начинала покачивать ножками в такт выдуманной песенке. Я люблю детей. За ними, наверное, наблюдать интереснее всего, потому что они еще не познали всю бренность бытия и беззаботно наслаждаются каждой минутой прожитого дня. Дети ничего не боятся — они еще не до конца осознают суть стеснения от взглядов посторонних или неловкости от сказанных слов. Пока ты ребенок, тебе прощается многое. Порой даже наоборот, твои глупые действия вызывают улыбку и поощряются многими угрюмыми в повседневности взрослыми. Вот если бы я сейчас, сидя на своем месте в этом автобусе, начал тихо-тихо нашептывать песенку, пусть даже и не с детским мотивом, то остальные пассажиры начали бы пялиться на меня как на сумасшедшего и крутить пальцем у виска. А если бы я еще и ножками в такт покачал… Даже не хочу представлять, в какой «топ» могло бы войти короткое видео со мной в «тик токе».        Детям в этом плане везет. Проявляй себя во всех красках, и тебя никто не осудит. Вот и эта девочка напрямую раскрывала свою наивную и милую детскую натуру. Я пригляделся к ее рисункам на стекле. Солнце, лучи которого уже давно поплыли тяжелыми каплями вниз, домик, совершенно обычный, какой и рисуют все дети на земле — одноэтажный, с квадратным окошком, без двери, но зато с дымящейся трубой, и бабочка с широченной улыбкой размером с сам этот нарисованный домик. Мне стало интересно, какие мысли посещали девочку в этот момент. Недавно кончилось лето и, может быть, она вспоминала, как проводила свои каникулы у бабушки в деревне. В ее воспоминаниях безмятежно проносились моменты, как она бегала по сухому полю с высоченной травой босыми ногами, задорно смеялась и хлопала в ладоши от переизбытка эмоций. Дети в таком возрасте очень впечатлительны. Потом она вышла на холм, полностью заросший ромашками, и упала прямо в кучу средь душистых цветов. Она глядела на небо и фантазировала, в какие фигуры выстраиваются проплывающие над ней облака. Солнце согревало ее личико, она улыбалась, а впереди только лето, лето, лето… Тут на ближайшую ромашку опускается бабочка и вытягивает свой тоненький хоботок, чтобы собрать нектар. Девочка переворачивается на живот и начинает тщательно следить за каждым движением невероятно красивого существа. Крылья бабочки переливаются на солнце почти всеми цветами радуги и сверкают как огромная куча драгоценных алмазов. А после этого девочка возвращается домой, сопровождаемая перекличками сверчков, и садится ужинать. Прием пищи в деревне — особый момент. Почему-то всегда еда, приготовленная бабушкой, была самой вкусной.        Конечно, такие воспоминания обязательно бы согревали в такую непогоду. Всем иногда хочется помечтать о теплом солнышке, о тихом домике где-нибудь загородом, в дали от суеты, и, вернувшись на мгновение в детство, мысленно начать бегать за стаей цветных бабочек с пышными крыльями. Жалко, что реальность дает хорошую пощечину и спускает с небес на землю: никакого тебе домика в деревне, парного молока, вкусных бабушкиных пирожков и поля с бабочками. Сиди, пожалуйста, и работай. Да, совсем не согревающая картина. Но таковы правила игры. Да, тут я и сам уже замечтался и не заметил, как проехал значительную часть пути.        Я снова взглянул на девочку. Она уже оторвалась от своих нарисованных завитушек на окнах, которые почти потеряли свою форму, и теперь всматривалась в раму. Сначала я не мог понять, что с ней не так (с рамой и, в том числе, с девочкой). Показалось, будто девочка попросту заскучала и начала, как обыденные посетители автобуса, смотреть за проплывающими городскими пейзажами за окном, но я понял, что у нее есть какая-то цель: она упорно пыталась что-то рассмотреть. Вскоре я заметил объект ее внимания: на светло-серой раме красовалась какая-то точка. В моем возрасте зрение уже не редко подводит, так что я невольно пригнулся ближе к окну, чтобы разузнать, что все-таки заинтересовало ребенка. Я настолько погрузился в данный процесс, что позабыл о личных границах и о том, что мог бы ее напугать таким резким вторжением в ее пространство. Чуть прищурясь, я наконец-то смог четко разглядеть фигуру комара. Крохотное насекомое еле-подвижно сидело на раме. Тут девочка заметила мое заинтересованное лицо, и только ее тихий высокий голосок вернул меня в реальность, после чего я сразу подался чуть назад:        — Дяденька, вы тоже заметили, что этот комарик вымок? Замерз, бедняжка…        Сначала я забеспокоился, что потревожил и испугал малышку, но, уверившись, что девочка, наоборот, желает завести со мной беседу, снова придвинулся ближе к окну, чтобы в деталях изучить объект намечавшейся беседы. Действительно, комар растопырил свои крылья в стороны, пытаясь их просушить. Он замер на одном месте, будто со страхом, стараясь казаться меньше, чем он есть. Наверняка он уже познал, насколько опасны люди, которые вечно норовят его прихлопнуть, поэтому он старался не шевелиться, дабы лишний раз не привлекать к себе лишнего внимания. Это зашуганное существо даже вызвало у меня… жалость. Да, я тоже из тех людей, кто как можно скорее старается прикончить это превредное насекомое — это нормальная реакция каждого человека. Но сейчас, оказавшись, если можно так в шутку сказать, чуть ли не на равных условиях, мне стало его жаль. Его жизнь так скоротечна, а мы только ускоряем приближение гибели. Он же не виноват, что так устроена природа, причем и его и наша. Ему нужно кормить потомство, а нам — защитить себя от неприятных укусов. И вот так вот и приходится нам находиться в состоянии постоянной борьбы. И у каждого это борьба за свои собственные цели, только зачастую у комаров это борьба за жизнь, а у нас, людей, — это борьба за собственный комфорт.        А этот запуганный бедняга еще и попал под резко обрушившийся на него дождевой поток. Ища спасение, он залетел в неизвестное для него железное шипящее чудовище и приземлился в укромный уголок, подальше от глаз размахивающих руками гигантов. И лишь немного погодя, убедившись в безопасности своего положения, он начал приводить себя в порядок, дабы его крылья снова стали легкими и избавились от груза тяжеленных ледяных капель.        — Ой, смотрите, он умывается!        Ее восторженность еще более взбудоражила меня и вернула из глубоких размышлений. Комар аккуратными и точными движениями протирал своими тонюсенькими передними лапками свой тонюсенький хоботок. Он несколько раз проделал эту процедуру с небольшими интервалами. Его тяжелые от влаги крылья прижались к крохотному продолговатому тельцу. Он начал медленно перебирать лапками. Делал он это со страхом: вряд ли ему мешала тряска автобуса, а вот наши пристальные следящие взгляды — довольно весомый резон его нерешительности. Я никогда подобного не видывал. Да и когда бы? Разве мне когда-то было дело до какого-то насекомого? Я бы в жизни не стал тратить время на наблюдение за писклявыми кровопийцами. Но меня впечатлило увиденное — я ведь даже не представлял, как умываются комары, и что они вообще умеют это делать. А тут стоило раскрыть глаза — и тебе уже открылось что-то новое и даже удивительное. Вскоре комар начинал передвигаться все увереннее и отправился исследовать поверхность оконной рамы. Он ползал то снизу вверх, то обратно, вырисовывая маршруты настоящих лабиринтов. Вот таким образом он даже совершил большое пассивное путешествие из одного конца города в другой. Меня позабавила мысль, что его «зайцем» подбросили, прокатили в комфортных условиях: тепло и сухо.        И, казалось бы, такое ничем не примечательное зрелище не могло представлять из себя чего-то сверхъестественного, но меня настолько увлекла эта картина, что я почти потерял дар речи. Мне совершенно нет дела до какого-то комара. Мы их шлепаем регулярно, стоит им только закружить вокруг нас, не говоря уже о том, в кого мы превращаемся, когда насекомое садится на нас, дабы испить нашей кровушки или чего еще хуже, когда оно начинает кружить и неприятно жужжать у нашего уха, когда мы пытаемся посетить царство Морфея. Но здесь иначе. Это уже не просто насекомое, которое тебя раздражает. Это существо. Со своими инстинктами и разумом. От восторга мне хотелось дернуть каждого пассажира за рукав и указать им на комара с возгласом «посмотрите, что за чудо!», но никто бы не обернулся. Это никого не волнует. Для всех есть более важные дела и проблемы. Более того, все посчитали бы меня сумасшедшим, а бедного комара прихлопнули бы без малейшего угрызения совести.        И вот так мы сидели до конечной остановки: маленький ангелочек, который подмечает все даже самые мелкие чудеса повседневности, и 40-летний профессор, вновь открывший в этот мир. Я уже не подмечал, выглядим ли мы нелепо со стороны, пялясь вот так вот в окошко на забитого в углу комара. Мне совершенно не было дела до происходящего вокруг. Все мое внимание было поглощено жизнью крохотного насекомого, укрывшегося от дождя в автобусе. Эта мелочь, какая-то незначительная деталь в огромном потоке мироздания, именно сейчас была для меня самой интересной вещью на свете. Это наблюдение настолько поглотило меня, что я задумался о вопросах счастья. Под конец рабочего дня я был на нервах, постоянно пребывал в мыслях о том, что я чего-то не успеваю. А здесь, обратив внимание на что-то незаметное, непримечательное, совершенно не важное для моей жизни, я осознал, что все эти стрессы и переживания ничто по сравнению с тем, чего мы не успеваем для самих себя. Все равно мы ничего не сможем сделать с проблемами вселенского масштаба, так почему бы нам не потратить то время, которое мы тратим на лишнее напряжение, на свое собственное счастье? Мы перестаем уделять внимание мелочам. Хотя делать себя счастливым — это далеко не мелочь. В современных условиях это — дар. Настоящее искусство. И именно эта маленькая девочка, как именитый художник, способна дорисовывать в своей голове яркие и радостные картины жестокому окружающему миру, что не по силам многим взрослым. Она концентрируется на том, что вызывает у нее улыбку, отметая все плохое и страшное. Да, черт возьми, это совершенная бессмыслица, но именно она в данный момент способна привнести в сознание этой крохи что-то огромное, впечатляющее и удивительное. По крайней мере, она это видит, в отличие от многих из нас. Мир полон чудес, а мы закрываем на это глаза, отмахиваясь глупой отмазкой, что все это «неинтересно» и «неважно». Но как раз таки из незначительных деталей строятся все наши впечатления. Из маленьких кусочков мы в итоге собираем огромный пазл, который нас радует. И пусть он не приносит никакой пользы! Зато ты начинаешь чувствовать себя лучше. Даже дышать становится как-то легче.        Я понял, что постоянная жизнь в спешке мешает миросозерцанию. Вот так мы и живем: куда-то постоянно летим, торопимся…. А на то, чтобы посмотреть на мир вокруг, до нас уже и дела нет. Так человек и проходит эту жизнь, ничего не замечая. Ничем не восхищаясь. Мы перестали видеть. Для нас существуют только дела, рутина и непрекращающиеся заботы обо всем на свете. А куда же делись мысли о прекрасном? Неужели мы с вами настолько погрязли в этой повседневной трясине, что неспособны заметить саму жизнь? Ее сущность. Ведь счастье таится в мелочах. А мы на эти мелочи не обращаем внимания, все время думая, что есть заботы поважнее этих. А ведь действительно, даже какая-то самая малейшая деталь способна скрасить нашу рутину.        Автобус со скрежетом затормозил на конечной остановке. Поток людей хлынул к выходу, а я все сидел на месте. Мне уже не хотелось никуда торопиться. Я смотрел на всех этих людей: рабочих, студентов — и думал о том, как они сейчас побегут домой, сломя голову, и снова их затянут дела мирового значения. И они опять ничего не увидят. Не заметят малейшей мелочи, которая вызовет у них улыбку.       Я вышел из автобуса последним. Передо мной выскочила та девочка. Погода уже чуток прояснилась — было все еще пасмурно, но перестал лить дождь. Я взглянул на небо. Серые массивные тучи красиво расстилались над крышами домов. Дул приятный осенний ветер, разнося ароматы мокрой жухлой листвы и влажной почвы.        Автобус уже давно уехал, а я все еще оставался на том самом месте, где он меня высадил. Мне уже не хотелось торопиться домой. Меня заняли мысли о том, что сейчас самое время сходить в парк и насладиться одним из мимолетных и непримечательных дней моей жизни. Может, я о нем никогда и не вспомню. Но именно сейчас, именно сегодня я буду полон впечатлений от тихой прогулки вместе с золотистыми деревьями и еле-еле проглядывающим солнцем. На остановке рядом также осталась и та девочка. Она долго всматривалась в лужу на асфальте, а потом в один момент взяла и прыгнула в нее. Данное действие ее очень развеселило, и она радостно захохотала. Я улыбнулся, восхищаясь ее беззаботностью. Как же мало нужно для счастья! Я поправил пиджак и медленно зашагал в сторону своего дома.        — Дядя, а я хочу вам еще кое-что показать помимо того комара, — послышался вдогонку звонкий детский голос, заставивший меня обернуться, — Смотрите! — и в воздух взлетел маленький тонкий детский пальчик.        Я сел рядом с ней на корточки, а её хрупкая ручка мягко сжала лацкан моего пиджака. Мои глаза медленно последовали за указательным пальцем. На небе сияла радуга. Посреди серого пасмурного неба рисовалось семицветное кольцо.        Я снова одарил ее доброй улыбкой и тихо прошептал:        — Спасибо.