Там, где цветёт вишня

— Джисони, дорогой, тебе нужно отдохнуть от гаджетов. Подышать свежим воздухом, помочь бабушке по хозяйству. Она уже совсем старенькая стала, тяжело одной в огороде копаться. Да и ты ее давненько не видел, так что эта поездка пойдет вам обоим на пользу, – пела мама по телефону, когда я уже сидел в пыльном, скрипучем автобусе, отправляющемся в самое сердце глуши. – Это же прекрасно! Чистый воздух, природа, свежие продукты прямо с грядки…» Прекрасно. У меня не было слов, чтобы выразить всю степень своего «восхищения». Мои любимые наушники, верный спутник в цифровом мире, одиноко лежали в кармане, бесполезные без любимой музыки и подкастов, которые невозможно было загрузить из-за отсутствия Интернета в этой глуши. Родители, видимо, решили, что моя жизнь стала слишком… насыщенной. Или, как они выразились, «виртуальной». И вот, я, Хан Джисон, принц Сеульских онлайн-баталий и стримов, был сослан в глухую деревеньку под названием Минсок, где, судя по карте в моем телефоне, который отныне был просто кирпичом с фонариком, даже 4G не ловил. Автобус остановился с жалобным скрипом, выпустив клубы выхлопных газов, и передо мной предстала картина, достойная открытки с пометкой «Прошлый век». Деревянные дома, кривые заборы, пыльная дорога, по которой бежали куры. И ни единого признака Wi-Fi. Никакого. Полный ноль. – Сони, внучок! – из-за покосившегося забора вышла миловидная старушка, маленькая, но невероятно энергичная и весёлая женщина с добрыми морщинками вокруг глаз и всегда готовой улыбкой. Она обняла меня так крепко, что я чуть не задохнулся. – Как доехал, милый? Заходи, заходи, скорее!! Я уже и обед давно приготовила, только тебя ждала! Я потащил свой наполненный множеством ненужных вещей рюкзак, чувствуя себя так, словно меня перенесли на машине времени в какую-то доисторическую эпоху. Конечно я был рад встрече в бабулей, так как давно ее не видел и успел соскучиться, но перспектива провести все лето в гордом одиночестве на грядках под жужжание мух и укусы комаров, совершенно меня не радовала. Зайдя внутрь небольшого домика я почувствовал как пахло различными сушёными травами, что весели пучками на веревке возле окна, недавно приготовленными пирогами и чем-то неуловимо родным, «бабушкиным». Зато не пахло привычной свежестью кондиционера и недавно купленным в городе диффузором с запахом вишни. За окном жужжали какие-то насекомые, то ли пчелы, то ли мухи, я пока не понял, так как был занят осматривая дом, что ни чуть не изменился с моего последнего приезда. А потом я почувствовал первый укус. Комар. Вот что это за адские твари, о которых так часто говорили в рекламе фумигаторов, но которых я, городской житель, почти не видел. Да и на самом деле видеть не собирался, так как планировал провести это лето за компьютерными играми и гулянками с друзьями из школы. – Бабуль, тут… комары! – нахмурившись недовольно пискнул я, в попытках отмахнуться от назойливого кровопийцы. – Ну да, лето же! – рассмеялась она. – Это ж не Сеул, милый. Тут природа, насекомые! Недельку поживешь и не такое увидишь! — через чур позитивно произносила она. Но меня ее ответ не подбодрил. Я посмотрел на неё, вздохнул от безысходности, а потом перевел взгляд на свой телефон, который показывал гордое «Нет сети», как бы добивая и без того отчаявшегося меня. Природа. Отлично. Я уже представлял, как мои друзья в городе рубятся в новые игры на компе, смотрят последние сериалы и стримы, а я тут… «дышу свежим воздухом» по воле моих родителей. Без друзей, интернета и надежды на хорошее лето. —Сони, садись скорее за стол. Я к твоему приезду столько всего наготовила. И твои любимый пирог с вишней и драники со сметаной!! — восторженно щебетала старушка бегая по кухне, накрывая на стол. Я натянуто улыбнулся не желая расстраивать такую радостную от встречи бабулю, поэтому послушно уселся на деревянный стул с небольшой розовой подушечкой, что была обшита белым кружевом по краям. Должно быть бабуля сшила эти подушечки своими руками. Это очень похоже на нее. Она безумно любит заниматься рукоделием и готовить, хотя лично я считаю эти занятия достаточно скучными. Наверное от того, что у меня это никогда не получалось, да и ладно. Я не особо то и пытался учиться вышивать крестиком или варить борщи. Это не по моей части. Мое внимание больше привлекает написание стихов и фотографирование. Ну а что? Тоже своеобразное творчество! Только жаль родители его не понимают. —внучок, ты кушай-кушай, совсем тощий стал. Одна кожа да кости! Мать тебя совсем голодом морит, да? Ну ничего, приедет я ее научу для моего Джисони готовить!! — сев напротив меня говорила бабушка. Я видел как в ее глазах сверкают тысячи искр радости и это заставило меня искренне улыбнуться. Аппетит при виде наготовленных вкусностей сразу же начал просыпаться, а настроение стремительно поднялось После обеда, который был, надо признать, чертовски вкусным, бабушка, удобно устроившись в своем любимом кресле-качалке, начала перечислять мои летние «обязанности». – Значит так, Джисончик. Утром нужно обязательно полить грядки, а потом поможешь мне с травами и ягодами. Нужно будет сорняки повыдёргивать, да смородину собрать для варенья. Днём я буду отдыхать, а ты можешь почитаешь или сходить с местной ребятнёй познакомиться. У нашей соседки как раз есть внучок твоего возраста , так глядишь и подружитесь. Мы кстати.. – Бабуль, а интернет тут есть? Ну хоть какой-нибудь? – перебил я, не в силах сдержаться. Она только улыбнулась. – Интернет? Ну, тут у нас соловьи поют, а не роутеры гудят, милый. Ты же приехал отдохнуть, разве нет? — Я обречённо застонал. «Отдохнуть»—это было мягко сказано. Я умирал от скуки уже первые три часа пребывания здесь. Мой внутренний городской ребенок кричал от ужаса. – Ой, ну так вот. Мы послезавтра как раз таки к этой соседке пойдем в гости. Вот и познакомитесь с ее внучком. Он настоящий красавец. Бабуле своей помогает, хорошо учится, друзей много имеет. Ну прям душа компании, не иначе!! Вот смотрю на него и глаз радуется, такой хороший мальчик, прямо золото! И братик у него младший не хуже. Такой добродушный, щедрый. Оба уродились молодцами, жаль мать у них кукушка, таким мальчишек бросила. Тьфу на нее – продолжила бабушка, словно не замечая моего внутреннего коллапса. Разговоры о соседском мальчике слегка надоедали. Наверное, это какой-то ботан деревенский, думаю мы не подружимся. –Я еще пирог приготовлю, нельзя же в гости с пустыми руками идти. Так что мне нужны некоторые продукты. Там всего мука, сахар… и еще вот список. Сходишь за ними в магазин, милый? Это недалеко, минут пятнадцать пешком. Заодно и погуляешь, развеешься. Я вздохнул. Альтернатива сидеть в четырех стенах, слушать комаров и медленно сходить с ума от безделья? Нет уж. Магазин, хотя бы, предлагал смену обстановки. Возможно, там будет хоть какая-то цивилизация. Или, по крайней мере, Wi-Fi. Глупая надежда, но что мне оставалось? – Ладно, – пробурчал я, неохотно поднимаясь с нагретого местечка. – Только вот… Я показал на свою ярко-синюю шевелюру, которая в городе была предметом моей гордости и зависти, а здесь, казалось, кричала о моей чужеродности. В бабушкином взгляде читалось легкое удивление, но она лишь махнула рукой. – Иди, иди, ничего с тобой не случится. И не забудь пакет взять. Я вышел из дома, обмахиваясь рукой от назойливых комаров и мошек, и направился по пыльной дороге в сторону, которую указала бабушка. Мой синий цвет волос, который в Сеуле был частью моей личности, здесь почему-то ощущался как мишень. И я даже не подозревал, насколько я был прав.. Ох, черт, эта пыльная дорога в магазин. Казалось она тянулась, километрами под палящим солнцем, а я чувствовал, как каждый мелкий камешек под кроссовками хрустит прямо по нервам. Справа и слева – нескончаемые, унылые заборы, какие-то грядки, где ничего, кроме сорняков, толком и не растет, и эти облезлые палисадники. Я на автомате отмахнулся от очередной мухи, которая, мать ее, словно специально стремилась сесть на мою ярко-синюю макушку. Родители, отправляя меня сюда, бубнили что-то про то, что этот цвет "слишком вызывающий" для деревни. Я тогда фыркнул, думая, что они просто не врубаются в моду. Но сейчас я, кажется, начал понимать, насколько они были правы. Мои синие волосы были здесь не просто цветом – это был, черт возьми, проклятый маяк, сигнализирующий о моей чужеродности. Впереди, возле какой-то полуразвалившейся автобусной остановки, которую, кажется, забыли снести еще в прошлом веке, маячила группа парней. Человек пять, не меньше. Их голоса, громкие, наглые, разносились по этой неестественной деревенской тишине. Они о чем-то громко переговаривались и противно ржали, а я чувствовал, как меня начинает подташнивать. Я, конечно, не трус, но в Сеуле я привык растворяться в толпе, становиться невидимкой, когда это нужно, чтобы лишний раз не получить по лицу. Здесь же… здесь моя ярко-синяя шевелюра была как прожектор, направленный прямо на меня. Я попытался пройти мимо, делая вид, что не замечаю их, что я просто иду по своим делам, абсолютно занятый своими мыслями. Но это было так наивно, так глупо. Как будто я могу просто исчезнуть. – Эй, посмотрите! – голос, звонкий и резкий, как осколок стекла, прорезал эту чертову деревенскую тишину, словно специально для того, чтобы привлечь мое внимание. Сердце ёкнуло, пропуская удар. Мне показалось, что я слышу его стук прямо в ушах. Я поднял взгляд, и первое, что бросилось в глаза, – это он. В центре группы стоял парень, примерно моего возраста, может, чуть старше. Высокий, с такой уверенной, даже наглой позой, что аж противно. Его черные, короткие волосы были растрепаны, а на спортивной олимпийке, видимо его отца, находилось множество пятен и несколько дыр. Его взгляд был цепким, оценивающим, словно он сканировал меня, ища уязвимое место. Это был чертов Ли Минхо, хотя тогда я еще не знал его имени. И лучше бы не знал по сей день. Ведь тогда я даже не подозревал, что он станет моим главным кошмаром. – Что, мать, краски перепутала, когда тебя рожала? – другой парень из этой компашки, какой-то низкорослый и накаченный, с черными кудрявыми волосами, захихикал, тыкая пальцем прямо в мои синие волосы. Этот смех был таким громким, таким плоским и таким… деревенским. Минхо сделал шаг вперёд, приближаясь ко мне. Его глаза скользнули по мне, задержавшись на цвете моей долбаной шевелюры. На губах появилась эта легкая, издевательская усмешка, которая заставила мою кровь закипеть. Он выглядел так, будто я ему что-то должен, будто сам факт моего существования здесь, с моими синими волосами, был личным оскорблением для него. – Ты что, из цирка сбежал, клоун синевласый? Или… – он понизил голос, делая это нарочито, чтобы привлечь внимание. Но слова всё равно прозвучали громко и отчетливо, словно специально для того, чтобы их услышали все, включая меня. – Или ты просто педик, что решил выпендриться? Смех его тупой компашки оглушил меня. Он обрушился на меня, как ведро холодной, грязной воды. Я почувствовал, как горячая волна стыда и жгучей злости окатила меня с головы до ног, заставляя мышцы напрячься. "Педик". Это слово, брошенное с таким презрением, с такой легкостью, ударило больнее, чем любой физический удар. Оно было как удар под дых, выбивший воздух из легких. Да какого хрена их волнует моя ориентация?! Я чувствовал, как краснеют уши, как по лицу разливается жар, а в груди поднимается едкий, жгучий ком. Я не был "педиком". Я просто… я просто, блин, любил синий цвет. Это было так тупо и несправедливо. Почему я должен оправдываться за цвет волос перед каким-то упырями? – Да какая вам вообще разница, сборище придурков? – огрызнулся я, стараясь сделать так, чтобы мой голос не дрогнул, чтобы он звучал твердо, а не как писк напуганного хомяка. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на бледной коже красные полумесяцы. Я был готов к худшему. Может, они сейчас набросятся? Повалят на землю? Минхо приподнял бровь, словно удивившись моему ответу. Его усмешка стала шире, еще более издевательской. – Ого, у нас тут педики городские еще и огрызаться умеют? Прикуси язык и смотри, не лопни от гордости, синевласка. А то еще краску свою растеряешь. Я не выдержал. Все внутри меня сжалось от отвращения. Отвращения к этим наглым, самодовольным лицам. К их тупым, плоским насмешкам. К этой чертовой деревне, к каждому ее пыльному, унылому уголку. Я опустил взгляд, чтобы больше не видеть их, чтобы не дать им увидеть мои глаза, полные злости и обиды. Я развернулся и, ускорив шаг, почти побежал по дороге, мимо этих хохочущих придурков. Я чувствовал их взгляды на своей спине, словно они прожигали дыры в моей одежде. Слышал их смех, который еще долго преследовал меня, словно эхо, пока я не скрылся за поворотом, весь красный, кипящий от злости и унижения. Я уже ненавидел эту деревню. Ненавидел комаров, которые были размером с небольшой самолет. Ненавидел отсутствие интернета и этот гребаный запах навоза. Ненавидел свои синие волосы, которые притянули все это дерьмо. И, конечно же, Минхо. Я его просто ненавижу. Я мечтал, чтобы он споткнулся и утонул в какой-нибудь сточной канаве, а его тело обглодали голодные псы.

***

Вечер опускался на Минсок не просто медленно, он тянулся, словно липкая патока, застрявшая в горле. Снаружи, за окном, краски заката играли свою надоедливую симфонию из оранжевого и лилового. Такую "красоту" я видел уже сотый раз, и она только усиливала ощущение бесконечной скуки. Я сидел за столом, скрестив руки на груди, и обиженно ковырял вилкой какую-то картошку. Она была слишком мягкой, слишком пресной, как и всё в этом проклятом месте. Напротив, по ту сторону стола, сидела бабушка. От неё, как всегда, пахло свежим хлебом, выпечкой и какими-то незнакомыми травами, которые она, наверное, целыми днями собирала на своих бесконечных грядках под палящим солнцем. Стол ломился: румяные пироги с золотистой корочкой, салат из свежих огурцов и помидор, которые только что сорвали с огорода, и какая-то домашняя колбаса, от одного вида которой меня воротило. – Ну что же ты не ешь, Сони? – Её голос был мягким, почти ласковым, и это почему-то раздражало еще больше. Она подвинула ко мне тарелку с пирогами, те самые, "мои любимые", с капустой. Будто я мог что-то любить в этой деревне, кроме Сеула, интернета и моих наушников. Я поднял глаза. Я был зол, опустошен и чувствовал себя так, будто меня вывернули наизнанку и оставили сохнуть на солнце. Стыд и унижение от сегодняшней встречи с этими ублюдками до сих пор жгли мне щеки. Я пропустил их, просто пробежал мимо, как будто меня там не было, но их смех – громкий, резкий, противный смех Минхо и его прихлебателей продолжал звенеть у меня в ушах, как рой особо злобных комаров. "Педик! Педик!" – каждое слово отзывалось ударом. – Не хочу, бабуль, – пробурчал себе под нос, подперев щеку кулаком. Этот жест, я знал, выдавал моё упрямство. – Я есть не могу, когда тут… – я сделал максимально неопределенный жест рукой, охватывая им, кажется, всю эту чертову деревню. Пыль на дороге, эти унылые заборы, бесконечные комары, и, конечно же, Ли Минхо с его шайкой, которые теперь, кажется, стали моей главной фобией. – Когда тут такое. Бабушка, казалось, лишь улыбнулась уголками губ, её глаза чуть прищурились. Меня всегда поражало, как она умеет видеть меня насквозь, хотя, казалось бы, откуда ей знать, каково это – быть мной? Она прекрасно знала, что моё «такое» означало. Не первый раз к ней приезжали городские внуки, которым поначалу было не по себе. Но никто из них, наверное, не был с ярко-синими волосами. – Что ж это за «такое»? Воздух слишком свежий? Или пение сверчков надоедливое? – Она мягко поддразнила, и мне захотелось просто встать и уйти в свою комнату, захлопнув дверь. – А может, ты просто устал? Я тяжело вздохнул. Мне хотелось кричать. – Я не устал! Я умираю от скуки! Здесь нет ничего! Ни интернета, ни горячей воды, ни… ничего! Я просто хожу по пыли, а потом меня обзывают из-за волос! Последняя фраза вырвалась у меня случайно, с горечью, словно ядовитый пар. Я тут же пожалел об этом. Не хотел говорить об этом. Но было поздно. Бабушка нахмурилась, её ласковый взгляд стал чуть серьезнее. Моё сердце упало. Сейчас начнётся нотация про "почему ты не послушал маму и папу". – Обзывают? Кто это тебя обзывал? – В ее голосе, к моему удивлению, прозвучало не осуждение, а беспокойство. Я махнул рукой, пытаясь отмахнуться от слов, как от назойливой мухи. — Да какие-то местные придурки. Из-за волос. Сказали, что я… что я педик. – Я произнес это слово с отвращением, словно оно обжигало мне язык, оставляя мерзкий привкус во рту. Это слово было самым ужасным, самым несправедливым. Я не был таким. Я просто любил синий цвет, вот и всё. Бабушка молчала. Несколько секунд в комнате было слышно только тиканье старых часов, которое теперь казалось оглушительно громким, и противное жужжание мухи, бьющейся о стекло. Я ожидал чего угодно: лекции, слез, но только не этой тишины. – Ох уж эти мальчишки, – наконец произнесла она, её голос стал тише, почти шепотом, но в нём прозвучала какая-то удивительная, стальная нотка, которая меня удивила. – Не обращай внимания, милый. Глупые они. Они не знают, что красота человека внутри, а не в цвете волос. – Она посмотрела прямо на меня, и в её глазах не было ни грамма осуждения, только тепло. – И не слушай никого, кто пытается тебя обидеть. Ты хороший мальчик. Она встала, подошла ко мне и нежно погладила мою ярко-синюю макушку. От её прикосновения стало чуть теплее, хотя бы на минуту. Будто невидимый пластырь приложили к жгучей ране. Я почти почувствовал, как напряжение немного отступает. Почти. – А знаешь, почему они так себя ведут? – Бабушка вернулась к столу, но её голос был уже совсем другим – спокойным, рассудительным. – Оттого, что сами боятся всего нового. Вот ты приехал – яркий, необычный. А они привыкли к своему болоту. Тут все как один, а ты выделяешься. Волосы синие, глаза подведены карандашом, и в ухе серьга. Конечно они никогда такого не видели, вот и не понимают откуда ты такой интересный взялся. Бояться, что ты всех девчонок у них уведёшь — на последнем слове она подмигнула Я фыркнул, криво усмехнувшись. — Да уж, болото. Тут даже комары злее, чем в городе. Мне кажется, они тут специально меня ждали, эти комары-мутанты, только и мечтают, как бы меня сожрать. Бабушка лишь улыбнулась. — Комары есть везде, милый. А вот такой тишины, такой красоты, как на закате, в городе не найдешь. И воздуха такого – не найдешь. Ты просто не привык. Закрой глаза и послушай, как кузнечики поют. А утром птицы будят. Это настоящая жизнь, Джисончик. "Настоящая жизнь", – подумал я с тоской. Моя настоящая жизнь – это Сеул, где я могу быть кем угодно, ходить, не опасаясь тупых взглядов, и часами сидеть за компьютером. Она положила на мою тарелку большой кусок пирога с капустой. От него исходил такой аппетитный запах, что урчание в животе пересилило все обиды. Кажется, я не ел с утра. Я взял пирог. Он был теплым, с хрустящей корочкой и сочной, сладковатой начинкой. И, черт возьми, он был вкусным. Единственное, что было вкусным за последние дни. – В городе у меня друзья, игры, – прожевав, начал я снова, чувствуя, как пирог немного успокаивает мой внутренний бунт. – А здесь… Что мне тут делать? Помогать тебе грядки полоть? От комаров отмахиваться? – А ты попробуй посмотреть на это по-другому, – предложила бабушка. – Помогать – это не наказание, это забота. Обо мне, о саде. Посмотри, какие у меня цветы растут. А какие овощи созревают. Это ведь все своими руками. А комары… ну, от них есть спрей. Я тебе дам. — Она протянула мне небольшой флакончик, который пах каким-то терпким растением, будто отваром из болотных трав. Я взял его, хоть и не верил, что это поможет. Вся эта деревня, казалось, была одним большим скоплением комаров и душной пыли. – Да и не всегда тут скучно. Иногда такие интересные истории случаются… – бабушка загадочно улыбнулась, и я поймал себя на мысли, что она говорит, как будто читает книгу, полную секретов. – Вот увидишь. А пока, поешь хорошенько. Тебе силы нужны. Утро вечера мудренее. Я снова посмотрел на пирог, потом на бабушку, потом на темнеющее окно, за которым мерцали первые звезды. Скука никуда не делась, и обида тоже. Минхо и его смех всё еще стояли перед глазами. Но пирог был вкусным, и бабушка, несмотря на моё бесконечное нытье, была по-настоящему доброй. Может быть, она и права насчёт того, что я чего-то не понимал. Или просто еще не успел понять. Но пока что это лето казалось бесконечным заточением, а каждый день был новой страницей в книге под названием "Мои страдания в Минсоке"..

***

Солнце сегодня было моим личным врагом. Оно стояло высоко в небе, безжалостное и раскалённое, превращая пыльную дорогу в настоящую сковородку. Утро, было ничуть не лучше вчерашнего вечера, и уж точно не подарило ожидаемого облегчения. Мне казалось, что каждый проклятый луч света нацелен прямо на меня, высасывая последние остатки моей городской силы. Бабушка, с её вечным энтузиазмом, решила, что мне необходимо помочь ей с прополкой грядок. Я, естественно, не протестовал слишком активно – родители же отправили меня сюда "для помощи", и если не послушаться, они устроят мне здесь ад ещё хуже, чем сама деревня. Итак, я оказался на грядках, вооружённый маленькой, какой-то доисторической тяпкой, которая выглядела так, будто её нашли в музее. Поначалу я думал, что это будет легко. Ну, сорняки – что там, выдернуть и всё. Ха! Мои навыки, отточенные годами в виртуальных баталиях, где я без труда управлял целыми армиями и стратегически выстраивал оборону, оказались абсолютно бесполезны против живучих корней и коварных сорняков, которые, казалось, специально ждали моего приезда, чтобы крепче вцепиться в землю. Эти зелёные гады были крепче, чем любой босс в онлайн-игре. Я дергал, тянул, пыхтел, но вместо того, чтобы выдернуть сорняк целиком, я отрывал лишь верхнюю часть, оставляя корень сидеть глубоко в земле, как будто посмеиваясь надо мной. Руки быстро покрылись слоем земли и стали невыносимо зудеть. Я не привык к такой работе. Мои пальцы, обычно порхающие по клавиатуре и джойстику, теперь были неуклюжими и непослушными. По шее стекал пот, превращая футболку в прилипшую, мокрую тряпку. А эти насекомые! Каждый проклятый жук, копошащийся в земле, казался частью грандиозного заговора против моего городского комфорта. Они ползали по рукам, по ногам, а какой-то особо наглый комар умудрился сесть мне прямо на нос. Я буквально чувствовал, как меня медленно, но верно сожрут живьем. Это не было летом, это было наказанием. Домашний арест под открытым небом. Когда я наконец-то закончил с тем крошечным участком, который мне выделила бабушка, я чувствовал себя так, будто отработал смену на шахте. Усталость была не физической, а какой-то экзистенциальной. Я плелся к дому, поглощенный мрачными размышлениями о своей незавидной участи. Всё, чего я хотел, – это холодный душ, Wi-Fi и, возможно, смерть от скуки, но только не от жары и жуков. Зайдя на кухню, я наткнулся на невидимую, но ощутимую стену запахов. Густой, насыщенный аромат свежесваренного супа с домашней лапшой тут же наполнил воздух, заглушая все прочие запахи пыли, травы и моего собственного пота. Бабушка, невысокая и удивительно проворная для своих лет, колдовала над большой кастрюлей, от которой поднимался пар, клубясь и танцуя в лучах солнца, пробивающихся сквозь маленькое кухонное окно. – О, Джисончик, как раз вовремя! – воскликнула она, поворачиваясь с улыбкой, от которой её морщинистое лицо озарялось добротой. – Иди, помой руки и садись за стол. Я тут твой любимый куриный суп сварила. Мой любимый. Ага, будто я мог что-то любить в этой проклятой деревне. Я без энтузиазма поплелся в ванную, мои ноги, казалось, сами отказывались подчиняться. Холодная вода на руках принесла мгновенное, но мимолётное облегчение, смыв грязь, но не раздражение. Я вернулся на кухню и опустился на скрипучий стул за деревянным столом. Передо мной уже стояла глубокая, глиняная тарелка, от которой шел пар и дразнил ноздри. Свежая, мелко нарубленная зелень плавала на золотистой поверхности, обещая наваристый и сытный обед. Рядом лежали толстые ломти домашнего, ещё тёплого хлеба и тарелка с крупно нарезанными помидорами и огурцами, пахнущими так, как может пахнуть только что сорванное с грядки. Настоящее лето. Но не для меня. Бабушка присела напротив, её взгляд был прикован ко мне с нескрываемой, добродушной улыбкой. – Ну что, как тебе грядки? Чувствуешь себя настоящим фермером? Я фыркнул, поднося ложку к губам. Суп оказался неожиданно вкусным. Он был наваристым, домашним, с мягкой лапшой, которую, как я знал, бабушка делала сама. Первый глоток согрел меня изнутри, прогнав часть утренней хандры, но я не хотел показывать этого. Я же – крутой городской пацан, которого отправили в ссылку. – Я чувствую себя пыльным, усталым и по-прежнему хочу Wi-Fi, – честно ответил я, зачерпывая еще лапши, которая, казалось, сама таяла во рту. – А еще мне кажется, что каждый жук на огороде сговорился меня укусить. Они буквально ждали меня. Бабушка рассмеялась, её смех был теплым и мелодичным, как стрекотание сверчков в ночной тишине, которое так раздражало меня. – Ну, это же природа, милый! Ты просто не привык. Зато посмотри, какой урожай собираем. Всё натуральное, без всяких там химикатов. Ты бы только знал, как это важно. Она ловко поломала свой кусочек хлеба, обмакнула его в суп и начала неспешно есть, внимательно наблюдая за мной, как будто пытаясь прочитать мои мысли, которые, к слову, были очень простыми: хочу домой. – Как спалось? Комары не сильно досаждали? Я спрей принесла тебе на тумбочку. Он точно поможет, это мои травы. Я внутренне поморщился. Спрей. Эта фраза слишком сильно ассоциировалась со вчерашним днём, с тем, как Минхо и его шайка буквально "кусали" меня словами. Жаль от них никакого спрея не существовало. – Спрей не очень помогает, – проворчал я, хотя на самом деле спал я неплохо, устав от всех этих деревенских "приключений". Я глубоко вздохнул, собираясь с духом, чтобы задать вопрос, который не давал мне покоя. – А… те парни. Они тут часто? Бабушка медленно дожевала, вытирая губы салфеткой. Её взгляд стал чуть более серьезным, как и вчера, когда она произнесла эти странные слова. – Которые на дороге? Да, это шпана местная. Не обращай на них внимания, Джисончик. Они просто… невоспитанные. Главное, что ты знаешь, кто ты есть. Не давай никому тебя обидеть. Ты не такой, как они говорят. Я кивнул, сосредоточенно ковыряя ложкой в тарелке. Я хотел бы верить, что не обращаю внимания, но слова Минхо всё еще задевали меня. "Педик! Педик!" – эти слова отдавались в ушах, словно противный, нескончаемый эхо. Почему они так сильно задевали? Я же знал, что это неправда. Я просто хотел быть собой, но здесь это, казалось, было запрещено. С моими ярко-синими волосами я тут был как белая ворона. Или синяя. – Знаешь, – продолжила бабушка, неожиданно меняя тему, и в её голосе прозвучали нотки чего-то личного, почти исповедального. – Когда я была моложе, мы с подругами тоже иногда подшучивали над приезжими. По глупости, конечно. Не со зла. Но тебе не стоит этого терпеть. Если что, говори мне. Я поднял взгляд, удивляясь её словам. Бабушка всегда казалась такой мягкой, такой воплощенной добротой, что трудно было представить её зачинщицей деревенских шалостей. – Но что я им скажу? Они просто тупые. – Не тупые, а необразованные, – поправила бабушка, её взгляд был тверд, но полон сострадания. – Разница большая. Глупость – это когда человек не хочет учиться. А необразованность – это когда ему просто не дали возможности. Но хватит о них. Ешь, милый. Тебе нужно набраться сил. Вечером поможешь мне варенье варить. Из черной смородины. Она сейчас как раз поспела, самая крупная. Я подавил очередной стон, который чуть не вырвался из груди. Варенье. Вчера комары и прополка, сегодня варенье, а завтра что? Сено косить? Поросёнка кормить? Моя городская душа ныла от тоски по экрану и наушникам. – А когда я смогу домой? – вопрос вырвался сам собой, словно маленький, отчаянный крик. Бабушка вздохнула, но улыбка не сошла с её лица, лишь стала чуть грустнее. – Через всё лето, Джисончик. До самого сентября. Ты же обещал родителям, что проведешь его со мной. И мне помощник нужен. А то одной совсем тяжело стало. Я посмотрел на её доброе, но уже чуть уставшее лицо, на натруженные руки, на которых отчетливо проступали вены. Я понимал, что ей действительно нужна помощь. И хотя мне хотелось сбежать отсюда прямо сейчас, чувство вины, непривычное и тяжёлое, взяло верх над всеми моими эгоистичными желаниями. – Ладно, – пробормотал я, снова налегая на суп, который внезапно потерял часть своего очарования. – Какое варенье? Бабушка довольно улыбнулась, словно услышала именно то, что хотела. – Сначала суп доешь. А потом расскажу. И, кстати, после обеда нам в магазин снова нужно будет сходить. Сахар закончился, а для варенья его много надо. Я замер с ложкой у рта. Магазин. Снова идти мимо той остановки. Снова рисковать встречей с Минхо и его шайкой. Мой желудок сжался от дурного предчувствия. Лето только началось, а оно уже обещало быть самым долгим и неприятным в моей жизни. Я поперхнулся супом, предвкушая новые "приключения", которые, я был уверен, не принесут ничего, кроме боли и унижения.

***

Утро началось как обычно – с яркого солнечного луча, пробившегося сквозь щель в занавесках и упавшего прямо на мое лицо. Я поморщился, потянулся и зевнул, желая уснуть вновь,но почувствовал, как сонливость медленно отступает. Я обреченно вздохнул и огляделся. Бабушка уже стояла у двери моей комнаты с пирогом в руках, улыбаясь своей тёплой, уютной улыбкой. Сегодня мы должны были пойти к миссис Чон, нашей соседке, а по заместительству бабушкиной подруге, знаменитой своими булочками с корицей. Обычно этот поход вызывал у меня предвкушение сладкого удовольствия, но сегодня…сегодня все было по-другому. Вчера направляясь в магазин за сахаром, я вновь встретил этого гребаного ублюдка со своей шайкой в придачу. Перед глазами до сих пор стояла эта ужасная картина, как яркий, болезненный шрам. Я до сих пор чувствовал жжение на щеке, где Минхо, ударил меня не рассчитывая силу. Я до сих пор помнил, как дрожали мои руки, когда он вырвал из них безпроводные наушники, бросая их в грязь. Его слова, полные презрения и угроз, а так же противная усмешка, эхом отдавали в моей голове. Я чувствовал себя униженным, словно беспомощный жучок под ногой гиганта. Я пытался забыть об этом, но страх и обида словно прилипли ко мне, не давая покоя. И вот теперь, собираясь к миссис Чон, я чувствовал себя не только подавленным, но и настороженным, ведь не хотел выходить из дома совсем, боясь вновь встретить этих придурков. —Джисони, скорее вставай, собирайся. Нам уже пора идти — радостно пролепетала бабуля, после этого прикрывая дверь в мою комнату, дабы не смущать меня во время сборов. Желания идти в гости не было совершенно, но разве могу я отказаться? К тому же миссис Чон я не видел лет с 7. Раньше я довольно часто приезжал в эту деревню, любил ходить к тёте Чоннэ за ее фирменными булочками с корицей и историями о семье. Она постоянно рассказывала о своей дочке, которая влюбилась в очень нехорошего парня и не послушав ее советов бежать от него, уехала в Англию после большой ссоры на этой почве. Там у нее родилось два сыночка. Первый—старший. Красавец, умен не по годам. Только очень непослушный и невероятно вредный. Совсем матери нервы вымотал. Постоянно из дома сбегал, дрался с ребятней на районе. Зато учился восхитительно. Одни пятёрки, даже на золотую медаль идет. Просто копия своего отца. Карие кошачьи глаза, черные волосы, крепкое телосложение. Ну прям таки жених вырос. Только вот с девчонками его можно было увидеть довольно таки редко. Отнекивался мол не нужны они ему. Ну и понять его в целом можно. Молодой, ветер в голове, не понимает еще ничего. А вот второй сынишка просто золотко. Милый, солнечный мальчик с россыпью веснушек по бледным щечкам. Невероятно добрый, ласковый и тактильный. Всегда на помощь придет, подбодрит и поддержит. Он то в мать свою и пошел. Всегда светиться, друзей много имеет. Любят его все очень. Простой парниша, никогда ни с кем не ругается. По внешности так же мамина копия. Светлые блондинистые волосы, светящиеся от радости ореховые глаза, веснушки и яркая, теплая улыбка. Сам по себе худенький, не высокий, с длинными волосами. С братом они не ладят и причина тому—старший. Младшенький, звали его Феликс, всегда к брату тянулся. Звал гулять, игрушками делился, любил мультики вместе смотреть. Вечно обниматься лез, защищал брата перед недоброжелателями и родителями, старался угодить, но все бестолку. Не понимал он чем так не нравится брату и почему тот его не подпускает. Разница то у них и не большая вовсе, два года всего. Так в чем причина? Тот лишь отнекивался, говоря, что с мелочью ему возиться не надобно, мол пацаны засмеют, но заботу все таки проявлял. Ни разу не сказал, что любит его, но если к младшенькому кто-то лезть станет, сразу морду набьет, но виду, что беспокоится не подаст. Такой уж он был. С тяжелым характером, но с добрым сердцем внутри. Всегда себе противоречит. Говорит, что ненавидит, но защищает и заботится. В общем странный он, по своему любовь проявляет. Когда мальчикам было 3 и 5 лет, их мать встретила богатого мужчину. Пыталась всячески ему понравиться, да в свои сети заманить. И в итоге у нее это довольно быстро получилось. Только вот проблема была. Детей Инчхон не любил, потому и заставил женщину выбирать: либо он, либо дети. Ей конечно долго думать не пришлось. Детей она еще родить может, а богатого мужика где еще искать? Так что отправила она их в деревню Минсок к бабушке, где они жили уже много-много лет. Все таки быстро умывшись и неразборчиво натянув мешковатую одежду на свое худое тельце, я вышел к бабушке. Уже через минуту мы вышли из дома. Тихий шёпот листвы, обычно такой приятный для слуха, сегодня казался мне каким-то тревожным, словно предупреждающим о надвигающейся опасности. Даже яркое солнце казалось мне холодным и безжалостным. Я шёл, опустив голову, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. В голове крутились только вчерашние события, повторяющиеся снова и снова, словно заевшая пластинка. Бабушка, заметив моё хмурое лицо, ласково потрепала меня по голове. —Не грусти, солнышко, булочки миссис Чон поднимут твое унылое настроение! – сказала она своим привычным успокаивающим тоном. Я кивнул, стараясь выглядеть так, будто её слова меня утешили, хотя внутри всё ещё клокотало от обиды и страха. Домик миссис Чон был совсем рядом. Я знал, что сейчас я почувствую знакомый, до боли родной запах корицы, но вместо этого мой нос уловил лишь резкий, горький запах – запах моего собственного страха. Дверь открыла сама миссис Чон, приветливая, как обычно. Её улыбка была такой же тёплой и доброй, как и всегда. Но я не мог избавиться от чувства тревоги, которое сжимало меня в тиски.. Женщина накинулась на меня с объятиями, а за её спиной, в залитом солнечным светом доме, я увидел… Минхо.. Он сидел за столом, сосредоточенно играя в какую-то настольную игру. И рядом с ним был ещё кто-то. Парень помоложе, с мягкими, светлыми волосами, с улыбкой, такой солнечной и яркой, что я замер на месте. Его глаза сияли добротой и весельем. Этот парень был мне незнаком. Он казался не таким, как все, кого я встречал в этой долбанной деревне. В ту же секунду, я увидел, как Минхо заметил меня. В начале на его лице появилось неподдельное удивление, но уже через секунду уголки его губ приподнялись в насмешливой улыбке, что явно не предвещала ничего хорошего, но затем он быстро придал своему лицу бесстрастное, холодное выражение. Я почувствовал, как кровь отливает от моего лица. Я знал это высокомерное выражение, знал эти холодные, полные презрения глаза. И я снова почувствовал тот же страх, тот же ужас, который испытал вчера у автобусной остановки. Бабушка, представляя нас, упомянула, что это Минхо и его младший брат, Феликс. Мир перевернулся. Феликс? Этот улыбчивый, светлый парень – брат того Минхо? Брат, который вчера избил меня? Это казалось невозможным. В этом добром, светлом юноше не было ни капли той жестокости, той холодной безжалостности, которую я видел в Минхо. Феликс, заметив мою растерянность, улыбнулся еще шире и что-то тихо сказал Минхо на английском. Он только хмыкнул и отвернулся. Я стоял, словно окаменелый, пораженный до глубины души. Два таких разных брата. Один – холодный, жестокий, задира, глава банды. Другой – добрый, светлый, искренний, совершенно непохожий на своего старшего брата. Я чувствовал, как внутри меня разворачивается целый водоворот эмоций – шок, удивление, непонимание, и… даже… сочувствие? Сочувствие к Минхо? Может быть, он такой из-за того, что был брошен матерью? Может быть, его жестокость – это всего лишь маска, скрывающая его боль? Или все это просто совпадение? Хотя даже это не оправдывает его поступков по отношению ко мне. Он по прежнему отсталый придурок, который достает меня ради веселья, так что мне плевать на то "из-за чего же он таким стал?!" Я ничего не мог понять. Вопросы кружились в моей голове, смешиваясь с ароматом корицы, который теперь казался одновременно сладким и горьким, словно отражая противоречивые чувства, которые меня переполняли. Этот визит к миссис Чон, этот неожиданный поворот событий, оставил во мне странное послевкусие. С одной стороны, я был потрясён, увидев Минхо и его брата в таком неожиданном месте, в таком…домашнем свете. С другой стороны, злость на Минхо никуда не делась. Его высокомерная усмешка, холодный взгляд – все это напоминало о вчерашнем унижении. Феликс, этот солнечный парень, казался таким контрастом к старшему брату, что я чувствовал себя ещё более растерянным. Они были такими противоположностями, словно половинки инь-янь. Я осторожно присел за обеденный стол по приглашению хозяйки дома, не зная куда деть руки. Да и вообще не знал, что делать и говорить. Несмотря на всю горячую, аппетитную еду, есть не хотелось совсем. Мне было.. страшно? Нет, скорее неуютно, некомфортно. Я боялся совсем немного. Мое место находилось прямо напротив Минхо. Я не осмеливался поднимать взгляд, но даже так чувствовал этот липучий, презрительный взгляд, который обволакивал меня с ног до головы. А Ли не стеснялся. Он буквально прожигал меня им, прекрасно понимая, что я все чувствую и ощущаю себя из-за этого максимально некомфортно. Словно маленький ребенок, которого поставили в угол в знак наказания. Миссис Чон, заметив моё замешательство, поспешила предложить нам булочки. Аромат корицы, который раньше казался мне таким уютным, теперь был резким, почти неприятным. Я взял булочку механически, чувствуя, как она крошится в моих руках. Я почти не ел, всё моё внимание было приковано к Минхо и Феликсу. Они продолжали играть, но я чувствовал, как Минхо время от времени поглядывает на меня, словно оценивая мою реакцию. В его глазах я не видел ни капли раскаяния, только холодную насмешку. Феликс же, наоборот, несколько раз пытался привлечь моё внимание, улыбаясь и что-то тихо бормоча. Его доброта казалась мне странной, почти неуместной в этой ситуации. Как будто он пытался компенсировать поведение своего брата. Они были такими разными . Один злой и жестокий, а второй добрый и улыбчивый. Будто братья из дешевого клишированного фанфика. Хах, будет весело, если еще этот младший брат моего хулигана станет моим лучшим другом. Вдруг бабушка, заметив, что я практически ничего не ем, сделала замечание: — Джисони, ну чего же ты не ешь?! Миссис Чон так старалась, а ты ее расстраиваешь и меня позоришь! — Её слова вызвали у меня приступ раздражения. Я не мог просто так сидеть и есть булочки, наблюдая за тем, как мой обидчик сидит в нескольких метрах от меня, совершенно спокойно. —милый, ты выглядишь как-то странно. Кстати, а что это за кровоподтёк у тебя на щеке? — вдруг заметив последствия вчерашней встречи, слегка взволнованно спросила миссис Чон. — да вчера бабуля меня в магазин отправила за сахаром для варенья из смородины, а возле автобусной остановки меня подловила компания каких-то идиотов, и главарь их банды меня ударил, так еще и наушники разбил — с наигранной грустью опустив глазки в пол поделился переживаниями я, периодически поглядывая на Минхо и встречаясь с ним взглядами. Он явно не был доволен тем, что я рассказал как какой-то хулиган меня побил. Особенно учитывая то, что им был именно он. Внезапно, Минхо резко встал из-за стола, схватив Феликса за руку и быстро пробормотал на английском. —Пошли, нам пора идти . —эй, ну почему? — Феликс, хотя и выглядел немного расстроенным, что игра прервалась, послушно встал и последовал за старшим братом, понимая, что ответа все равно ждать не стоит, тем более от Минхо. Ли старший даже не взглянул в мою сторону, когда выходил из комнаты, но я видел сильное раздражение на его лице, и понял, что похоже настала мне самая настоящая пизда.. Миссис Чон, немного смутившись, проводила парней до входной двери. Когда они ушли, в доме повисла неловкая тишина и громкое тиканье настенных часов, что служили этому дому уже не первый десяток. Бабушка обняла меня, её взгляд был полон сочувствия. —Не принимай всё близко к сердцу, мой дорогой, – тихо сказала соседка. —Минхо… он сложный мальчик. Её слова меня удивили. Сложный? Это пиздец как мягко сказано. Он был жестоким, агрессивным, ненормальным ублюдком и я совершенно не понимал, что скрывается за его высокомерием и агрессией, а так же почему из-за его сложного характера и недалекого ума, терпеть буллинг и избиения должен я? "Может, действительно, у него какие-то проблемы?" на долю секунды с сочувствием задумывался я, а после вспоминал как этот придурок безжалостно бил меня и высмеивал перед своими дружками, после чего все сожаления мигом проходило, а в голове появлялся один ответ. Да, у него проблемы.При чем очень большие. С головой. Я посмотрел на булочку в своих руках. Она уже остыла. Я больше не чувствовал ни аппетита, ни желания оставаться здесь. Мне нужно было уйти, побыть одному, обдумать всё произошедшее. Этот день, этот визит к миссис Чон, стал для меня не просто визитом к соседке, а столкновением с реальностью, которая оказалась гораздо сложнее и запутаннее, чем я мог себе представить. И, кажется, я только начинаю понимать, насколько всё это сложно. Но всё же понимаю одно. Я не позволю этому гребаноиу мудаку безнаказанно издеваться надо мной. Мне совершенно плевать на то, что он может сделать. Больше я себя в обиду не дам.