Хрупкая ложь

Уютная гостиная была наполнена смехом и звоном бокалов. Вечерние лучи солнца заливали комнату теплым светом, отражаясь в стеклянной столешнице, где стояли остатки ужина. Две пары — Минхо и Синмин, Хан и Хёнджин — проводили традиционные субботние посиделки. Хёнджин: (разливая вино по бокалам) Я все еще не могу поверить, что выиграл эту дурацкую игру. Минхо, ты должен был видеть свое лицо, когда твоя фигура улетела с поля! Минхо: (фыркая, но с улыбкой) Это не честно! У тебя какая-то магическая связь с игральными костями. Я требую реванша. Синмин: (качая головой, обнимая Минхо за плечи) Милый, проигрывать с достоинством — это тоже искусство. Особенно Хёнджину. Хан: (тихо смеясь) Он всегда был везунчиком. Помнишь, как мы в университете на спортлото выиграли? Ему просто нужно было купить билет. Хан говорил это, глядя на Хёнджина с нежностью, но его взгляд на мгновение скользнул по Минхо. Быстрый, как вспышка, и такой же яркий. Минхо поймал этот взгляд и отвел глаза, сделав глоток вина. Его пальцы нервно постучали по ножке бокала. Минхо: Кстати о везении... Кто хочет десерт? Я купил тот торт с маскарпоне, который все так хвалили. Синмин: О да! Я помогу тебе донести. Синмин вскочил и последовал за Минхо на кухню. В гостиной на секунду воцарилась тишина, наполненная лишь тихим гулом города за окном. Хан перевел дух, чувствуя, как напряжение медленно покидает его плечи. Хёнджин: (пересаживаясь ближе к Хану) Устал, Джисонг-а? Хан: (прислоняясь к его плечу) Немного. Но это приятная усталость. Хёнджин: Они сегодня особенно милы, правда? Смотрю на них и думаю, как же нам всем повезло. Хан лишь кивнул, закрыв глаза. Да, им повезло. У него был Хёнджин — добрый, надежный, любящий Хёнджин, который читал ему сказки, когда тому снились кошмары, и который мог рассмешить его даже в самый пасмурный день. Но в последние месяцы в его жизни появилась трещина, глубокая и опасная, и он падал в нее с головокружительной скоростью. На кухне Минхо доставал из холодильник торт. Синмин расставлял тарелки. Синмин: Сегодня было весело. Нам давно не удавалось так просто посидеть вчетвером. Минхо: (не глядя на него) Ага. Правда, весело. Его голос прозвучал ровно, но внутри все было иначе. Он чувствовал присутствие Хана в соседней комнате, как магнитное поле. Каждый его смех, каждое слово отзывалось в Минхо эхом. Он взял нож, чтобы разрезать торт, но рука дрогнула. Синмин: Дай-ка я. Ты сегодня какой-то рассеянный. (Берет нож из его рук, пальцы случайно соприкасаются. Минхо отдергивает руку, как от огня). Эй, с тобой все в порядке? Минхо: Конечно! Просто... перегрелся, наверное. Он отвернулся, делая вид, что ищет вилки. Вилки лежали на виду. Он не мог думать. Он думал только о том, как час назад, пока Синмин и Хёнджин спорили о правилах игры, его нога под столом нашла ногу Хана. И как они просидели так добрых десять минут, украдкой глядя друг на друга, пока волна вины и желания не захлестнула Минхо с головой. Вернувшись с десертом, они продолжили вечер. Смех стал громче, разговоры — более бессвязными от вина. Но между двумя мужчинами теперь висела незримая нить понимания. Когда Хан вставал, чтобы сходить в туалет, Минхо подождал ровно минуту. Минхо: Кажется, я тоже пойду. Облизал палец от крема, слишком сладкий. Он вошел в длинный коридор, ведущий к санузлу. Сердце бешено колотилось. Он знал, что это безумие. Безумие — рисковать всем здесь, в нескольких метрах от тех, кого они любят. Но остановиться было уже невозможно. Хан ждал его в нише у большого окна, в самом конце коридора, скрытый от посторонних глаз высокой фикусом. Хан: (шепотом, полным укора и тоски) Зачем? Это же опасно. Минхо: (прижимая его к стене, скрывая их обоих в тени) Я не мог больше терпеть. Ты весь вечер смотришь на меня так, будто я твой последний причал. Хан: А ты? Ты вообще не смотришь на меня. Боишься, что Синмин что-то заподозрит? Минхо: Я боюсь, что если я посмотрю на тебя при нем, он все поймет. Потому что в моих глазах в этот момент нет никого, кроме тебя. Их губы встретились в жадном, отчаянном поцелуе. Это был не нежный поцелуй влюбленных, а поцелуй затравленных животных, ищущих утешения в единственном, кто понимает их боль. Мир сузился до шепота дыхания, до тепла тел в прохладной полутьме, до вкуса вина на губах Хана. Хан: (отстраняясь, запыхавшись) Нам нужно возвращаться. Минхо: Я знаю. (Еще раз коротко целует его). Завтра. В студии. В полдень. Хан: (кивая) В полдень. Они разошлись, как чужие. Минхо зашел в ванную, спустил воду и, набрав в ладони ледяной воды, плеснул себе в лицо. Он смотрел на свое отражение в зеркале — взгляд был диким, губы слегка распухли. Предатель. Он был предателем в своем же доме. Вернувшись в гостиную, он застал Хана, удобно устроившегося на диване рядом с Хёнджиным, который что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя. Хан улыбался, его рука лежала на колене мужа. И все было так, как должно было быть. Идиллия. Совершенная, красивая и абсолютно хрупкая ложь. Синмин: (подходя к Минхо с двумя чашками кофе) На, выпей. Ты выглядишь бледным. Минхо: (берет чашку) Спасибо, милый. Он обнял Синмина за талию и притянул к себе, пряча лицо в его шее. Он вдыхал знакомый, безопасный запах своего мужа, пытаясь заглушить им всепроникающий аромат страха и запретного желания, что прилипло к нему, как призрак.. Синмин: (нежно целуя его в висок) Я тебя люблю. Эти слова прозвучали как приговор. Минхо: Я тебя тоже. И в этот момент он говорил правду. Он любил Синмина. Но он также жаждал Хана. И эта война внутри него грозила разрушить все, что они так бережно строили годами. Вечер подходил к концу, тень измены становилась все длиннее, и Минхо знал — назад пути уже не было.