Взгляд на тысячу ярдов

Она открыла глаза, удивительно легко. Она сразу поняла, что что-то не так – старая квартира, неразложенный черный диван, старая комната. На глаза навернулись слезы, хотя внутри было ошеломление. Она снова оглядела комнату и резко ударила себя в бедро – то отозвалась болью, настоящей болью. Неужели ее супер упаднические мысли последних месяцев возымели какой-то эффект, кроме угнетения настроения. Либо же это были какие-то супер реалистичные бредни. Она обвела комнату глазами в третий раз, но все осталось неизменно. При том, она резко поняла, что переместилась далеко. Ни одного террариума с питомцами не было. Значит до лета 2019 года. Она оглянулась в поисках телефона, нашла тот на спинке дивана. Включила и посмотрела на дату. 15 июня 2018 года. Твою мать. Она испытала одновременно такой коктейль ужаса и восторга, что захотелось кричать, материться и прыгать. По венам забурлил адреналин. Но на часах было почти восемь утра, шуметь она не могла. Господи, не испытывай ее, если это действительно очень реалистичный сон, – она потом просто не выдержит. Она в семейной квартире, все ещё живы, ее отношения ни с кем не развалились, она не находится в подвешенном состоянии, что финансовом, что эмоциональном. Последний год в той, прошлой-будущей, реальности она вывозила исключительно на полном эскапизме: не читала ничего, кроме книг и фанфиков, постоянно слушала музыку или видео, не давая зародиться никаким посторонним мыслям. Она вставала утром, завтракала в полусознательном состоянии, надевала наушники, ехала на работу, отрабатывала смену, приезжала домой тоже с музыкой, готовила ужин, если была ее очередь, что-то бытовое рассказывала матери. И так два дня, другие два дня она отсыпалась, убиралась, пыталась делать домашку для универа. Все ее время, как и время ее матери уходило на уплату долга. Брат появлялся в доме редко, иногда докидывая денег, в остальное время живя у девушки. А теперь она попала в благостное-ненавистное время, о котором грезила почти каждую ночь последних месяцев. Ей же сейчас сколько? 14-15? Боже. Ей так мало, и ещё не произошло НИЧЕГО. Она сидела уставившись огромными глазами в потолок ещё минут 10, при том в голове было пусто. Будто после исполнения ее неосознанного желания, мозг успокоился и решил перестать ее терроризировать. Она снова взяла телефон, родной хороший старичок, открыла галерею, заметки. Но резко поняла одно: все, что она писала все эти годы не отразятся на экране, – только в ее голове. Было бы читом, если бы у нее был телефон из ее будущего-прошлого, но приятным читом. Но, с другой стороны, это была самая малая из бед, – за последние годы она научилась отпускать: людей, идеи, свои труды, важные моменты. При желании она может написать их снова, не все конечно (последний год она вообще почти не писала, а жила как робот). Вообще многое, что ей нравилось и на чем она держалась, наверное ещё не появилось. Это грустно, но решаемо. Возможно это будет ее новым загоном, она подумает об этом позже. А пока она чувствовала себя как в игрушечном доме. Чувствовала себя одновременно важной и ничтожной. И она только что заметила – длинные волосы. Точно же, это тот год, когда она первый раз покрасила свою шевелюру. И Васька, пушистый Васька был ещё жив. Она положила голову на спинку дивана, закрыла глаза и просто тихо расплакалась.