Тайна Дельфины

После того как данные были переданы в специализированный отдел SPV, Дельфина переделала все возможные дела, которые только могла найти. Она разбирала старые отчёты, перекладывала бумаги из одной папки в другую, сортировала списки контактов, проверяла финансовые документы второстепенных спонсоров, даже занялась инвентаризацией канцелярии — чем угодно, лишь бы не думать. Лишь бы не брать в руки чёрную флешку, которая всё это время лежала в ящике её стола, как напоминание о том, что от правды не убежать. Она перепечатала протокол трёхмесячной давности, хотя никто её об этом не просил. Проверила списки допуска на объекты за последние полгода — хотя доступ у неё был и так. Даже составила график уборки служебных помещений на следующую неделю, чем вызвала лёгкое недоумение у секретарши, которая обычно занималась этим. Та заглянула в кабинет, увидела Дельфину, склонившуюся над бумагами, и тихо спросила, не нужна ли помощь. Блондинка ответила, что всё в порядке, хотя это было далеко от правды. Она оттягивала время максимально. Достала старые отчёты о безопасности, которые никто не читал, и принялась их перечитывать. Потом снова сложила в стопку. Потом разложила по цветам. Потом переложила обратно. Ей казалось, что если она будет достаточно занята, если загрузит свой мозг до отказа, то, может быть, забудет о том, что её ждёт. О том, что она должна сделать. О том, что правда, возможно, окажется страшнее любой лжи. Но смысла в этом не было. Флешка лежала в ящике стола. Она знала, что рано или поздно придётся её взять. Что сколько бы она ни оттягивала, сколько бы ни пряталась за бумагами, рано или поздно ей придётся посмотреть правде в глаза. Дельфина закрыла последнюю папку, отложила её в сторону и долго сидела неподвижно, глядя в одну точку. Потом открыла ящик, достала флешку и сжала её в кулаке. Металл был холодным — или это у неё просто замёрзли руки? Она не знала. Она поднялась, чувствуя, как ноги стали ватными. Выдохнула — глубоко, шумно, будто перед прыжком в воду. И пошла по коридору, мимо кабинетов, мимо секретарши, которая проводила её удивлённым взглядом, но ничего не спросила. Дверь сеньора Руиса была приоткрыта. Дельфина постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Он сидел за своим столом и что-то читал на экране ноутбука. Поднял голову, увидел её лицо, и его брови поползли вверх. — Что-то случилось? — спросил он с тревогой в голосе. — Мы можем вместе посмотреть, — сказала Дельфина, сжимая флешку в руке. Руис посмотрел на её руку, потом на её лицо. Кивнул, отодвинул ноутбук и жестом пригласил её садиться. — Показывай, — сказал он. Дельфина села напротив, положила флешку на стол и почувствовала, как внутри всё сжимается. Она смотрела, как Руис берёт её, как вставляет в порт ноутбука, как курсор на экране замирает на секунду, будто компьютер тоже колебался: стоит ли открывать этот ящик Пандоры. Она приготовилась морально. Сделала глубокий вдох. Выдохнула. Ещё один. Сердце колотилось слишком быстро, но она держала лицо. Не показывать страх. Не показывать слабость. Не показывать, что внутри неё всё рушится. Руис открыл первый файл. На экране появилось видео. Чёрно-белое, зернистое, снятое явно скрытой камерой где-то в заброшенном здании. На видео были двое — молодые в форме агентов SPV с оружием в руках. Один из них был её отцом — Хосе Мелтрозо. Второй — рыжий, веснушчатый с такими же глазами, как у Нурии и Манеля. Его напарник. Они о чём-то говорили, но звука не было — или он был, но Дельфина не слышала, потому что кровь шумела в ушах. Потом что-то пошло не так. Задание, видимо, было опасным — они кого-то преследовали или, наоборот, спасались бегством. Напарник отца упал — споткнулся или его ранили, Дельфина не разобрала. Отец оглянулся. Посмотрел на него. И побежал дальше. Один. Она смотрела на это, и внутри неё всё переворачивалось. Он не помог. Не подал руки. Не попытался вытащить. Просто... бросил. Оставил умирать. Вернулся один. Получил медаль и жил дальше. А тот мужчина остался там. И его дети выросли без отца. И теперь хотели мести. — Это правда? — спросила Дельфина. Руис посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул. — Да, — сказал он. — Это правда. — И что вы думаете на этот счёт? — спросила она, чувствуя, как внутри закипает горечь. — Он был предателем? Или просто трусом? — У него не было выбора, — сказал Руис. — Либо он, либо его товарищ. Если бы он остался, погибли бы оба. И задание было бы провалено. А так... так хотя бы один вернулся. — Один, — повторила Дельфина. — Он вернулся. А семья того парня осталась без отца. — А как бы ты поступила? — спросил Руис. — Если бы выбор был между тобой и твоим напарником? Между твоей жизнью и его? Дельфина замерла. Слова ударили больнее, чем любой удар. Она посмотрела на экран, где застыло холодное, безжалостное лицо её отца. И подумала о Кайо. О том, как он умирал у неё на глазах. О том, что она не могла его спасти. Но и не бросала. — Я не знаю, — сказала она. — Но я бы попыталась спасти нас обоих. Лгунья. — Может быть, — кивнул Руис. — Но мы никогда не узнаем. Мы можем только судить по фактам. Он выжил. Дельфина молчала. Смотрела на экран, на отца, на его напарника, на ту секунду, когда он развернулся и побежал. И чувствовала, как внутри неё что-то умирает. Не любовь — она давно умерла. Не уважение — его тоже не осталось. А надежда. Надежда на то, что её отец был хорошим человеком. Что он не убивал невинных. Что он не бросал своих. Но видео не лгало. — Он выжил, — в её голосе зазвучала горечь. — Чтобы умереть через пару лет вместе с мамой. Его всё равно убили. Только теперь я знаю, что он сделал. И мне ещё тяжелее от этого. — Такая у нас работа, — ответил мужчина. — Наши жизни менее важны, чем результат. Твой отец это понимал. И ты должна понимать. Дельфина посмотрела на него, в её глазах была пустота. — Я не хочу это понимать, — сказала она. — Я не хочу принимать эту правду. Он бросил человека. Своего напарника. Своего друга. А вы... вы хотите, чтобы я им гордилась. — Я хочу, чтобы ты чтила его, — сказал Руис, его голос стал твёрже. — Уважала. Понимала, что он сделал это не из трусости и не из предательства, а потому, что у него был приказ. Потому что он выполнял свою работу. Потому что он верил в то, что делает. — Верил? — переспросила Дельфина с иронией. — В то, что можно бросать своих? В то, что жизнь одного человека ничего не значит? — В то, что цель оправдывает средства, — ответил Руис. — В то, что иногда приходится жертвовать малым ради большего. Твой отец был верным агентом. Он никогда не предавал SPV. Никогда не работал на врага. Он был честен, насколько это возможно в нашей профессии. — Он был мудаком, — Дельфина покачала головой. — Таким же, как те, за кем мы охотимся. Только в красивой обёртке. — Не смей, — голос Руиса стал холодным. — Ты не знаешь, через что он прошёл. Ты не знаешь, какие решения ему приходилось принимать. Ты не была на его месте. — И слава богу, — ответила Дельфина. — Потому что я не хочу быть такой, как он. — Ты уже такая, — перебил Руис. — Ты просто не хочешь этого признавать. Ты рискуешь собой каждый день. Ты готова умереть за дело. Но ты также готова убивать. Неужели ты думаешь, что твои жертвы будут чем-то отличаться от его? Дельфина замолчала. Слова ударили больнее, чем она ожидала, потому что в них была правда. Она убивала. Она рисковала. Она жертвовала. И она не знала, чем отличается от отца. Может быть, ничем. Может быть, они были одинаковыми. Может быть… — Смотрите дальше, — сказала Дельфина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Там есть ещё файлы. Руис кивнул и открыл следующий документ. На экране появился текстовый файл — сухой, официальный отчёт о операции. Дельфина видела такие сотни раз: дата, время, место, участники, цели, результаты. Сухие факты, за которыми стояли чьи-то жизни и чьи-то смерти. Она смотрела, как Руис читает. Как его лицо постепенно меняется — сначала спокойное, потом напряжённое, потом... она не могла понять, что появилось в его глазах. Тревога? Вина? Или что-то ещё, чего она боялась увидеть. — В чём дело? — спросила Дельфина, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Руис молчал несколько секунд, потом прочистил горло. — Есть вещи, которые мы не рассказывали тебе, — сказал он. — Мы утаивали их специально в твоих интересах. — Какие вещи? — Дельфина подалась вперёд, чувствуя, как тревога подступает к горлу. — Что там написано? — Может, не стоит... — начал мужчина, но она перебила. — Могу я начать читать? — спросила она. — Сама. Руис посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, потом кивнул и отодвинул ноутбук, разворачивая экран к ней. Дельфина наклонилась, вглядываясь в строчки. Сначала шла какая-то мишура — стандартные фразы, даты, подписи. Ничего важного. Она пробежала глазами абзац, второй, третий. И вдруг замерла. Её взгляд зацепился за знакомое имя. Тайлер Бонд. Она перечитала предложение ещё раз, потом ещё. Смысл не укладывался в голове. После той операции, после того, как её отец вернулся один, его перевели в другой отдел. И новым напарником ему назначили... Тайлера. — После этого они стали напарниками, — прошептала Дельфина, не веря своим глазам. — Мой отец и Тайлер. Работали вместе. — Да, — тихо подтвердил Руис. — Мы не рассказывали тебе, потому что... Он не мог подобрать слов. Мужчина замер, поджал губы, и Дельфина видела, как ему тяжело — может быть, даже тяжелее, чем ей. — Почему? — спросила она. — Почему вы скрывали это от меня? Руис не ответил. Только покачал головой, будто не зная, что сказать, и кивнул на экран. — Читай дальше, — сказал он. — Там всё написано. Дельфина вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Она перевела взгляд на монитор и продолжила читать. Дальше шли сухие, безжалостные строки отчётов. Она пробегала глазами абзац за абзацем, и перед ней постепенно вырисовывалась картина, от которой холодело внутри. Её отец и Тайлер работали вместе над делом, которое было слишком опасным для обычных агентов. Они охотились на группировку особо опасных головорезов — тех, кто не оставлял свидетелей. Тех, кто убивал не ради денег, а ради удовольствия. Отец и Тайлер шли по следу несколько месяцев. Рисковали, жертвовали, теряли людей. Но шли. А потом... потом отца убили. Дельфина перечитала эту строчку несколько раз, не веря своим глазам. «Агент Мелтрозо ликвидирован при исполнении». — Это потому что Тайлер его предал? — спросила она, её голос дрожал. — Это он... он слил информацию? — Нет, — покачал головой Руис. — Тайлер был предателем. Но он не срывал другие миссии. И эту — в том числе. — А в чём тогда дело? — Дельфина посмотрела на него, в её глазах горел огонь. — Почему его убили? Кто это сделал? Руис молчал. Его лицо было раздосадованным — таким она видела его только в самые тяжёлые моменты, когда правда была слишком страшной, чтобы её произносить вслух. Он сжал губы, отвёл взгляд, и Дельфина поняла — он знает. И боится сказать. — Сеньор Руис, — твёрдо сказала она. — Я имею право знать. — Да, — ответил он. — Но это долгий разговор. И он потребует... многого. — Я готова, — сказала Дельфина, хотя не была уверена. Мужчина посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул. — Твой отец и Тайлер работали над делом группировки. Это были не просто головорезы — это была хорошо организованная сеть убийц, которые работали по всему миру. Их было невозможно вычислить, невозможно отследить, невозможно предугадать их следующий шаг. Они были как призраки и знали всё о нас, о наших агентах и их семьях. Дельфина слушала, затаив дыхание. — Они выслеживали не только цели, но и тех, кто на них охотился, — продолжил Руис. — Им было важно не просто выполнить заказ. Им было важно показать, что они неуязвимы. Что никто не может до них добраться. И когда твой отец слишком близко подошёл к разгадке, они переключились на его семью. На вас. — Что значит «переключились на нас»? — Они собрали информацию о вашей семье, — ответил Руис. — Где вы живёте, где учитесь, куда ходите. По нашим данным, они собирались прийти к вам домой. Пытать вас всех. Убивать медленно. Чтобы наша организация поняла, что будет, если мы продолжим охоту. Дельфина сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — У вашей семьи не было шансов, — продолжил Руис. — Они были профессионалами. Их нельзя было остановить обычными методами. И тогда Хосе принял решение. Единственное решение, которое могло вас спасти. — Какое? — голос Дельфины сорвался. — Он договорился с Тайлером о помощи, — сказал Руис. — Тайлер был единственным, кто мог это сделать. — И что он должен был сделать? — спросила девушка, хотя уже боялась услышать ответ. Руис посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Твой отец сказал Тайлеру убить вас всех троих: тебя, твою мать и его самого. Быстро и без боли. Потому что это было бы милосерднее, чем то, что готовили те головорезы. Дельфина замерла. Слова ударили её, как физическая сила — она почувствовала, как воздух выбило из лёгких, как мир вокруг закачался, как ноги стали ватными. Ей стало плохо, по-настоящему плохо. Тошнота подкатила к горлу, в ушах зашумело, перед глазами поплыли тёмные пятна. — Ты в порядке? — Почему тогда я выжила? — спросила она жёстко. — Если он должен был убить всех, почему я здесь? — Тайлер сказал, что не нашёл тебя, — ответил Руис. — Что ты была не в своей комнате. Но я сам видел, что ты была там. Тайлер не мог тебя не заметить. — И что это значит? — Дельфина смотрела на него в упор. — Это значит, что он сжалился, — тихо сказал Руис. — Он всегда хорошо относился к детям. Может быть, он не смог. Может быть, решил, что ты заслуживаешь шанса. Отлично… Тайлер спаситель... Ну если растление малолетних тоже считается спасением, то вообще супер. Она хотела добавить что-то ещё, но слова застряли в горле. Не могла рассказать. Никогда не могла. Про то, каким он был на самом деле. Про то, как он касался её. Про то, как называл «особенной». Про то, что сделал с ней. Эти тайны останутся с ней. Даже сейчас, когда всё рушилось, она не могла произнести это вслух. Не перед сеньором Руисом. Не перед кем-либо. — Я не понимаю, — сказала она, возвращаясь к отцу. — Как такое вообще могло прийти ему в голову? Убить свою семью. Свою жену. Своего ребёнка. — Он пытался защитить вас, — сказал Руис. — Это было единственным правильным решением. Единственным, которое могло спасти вас от худшей участи. Твой отец знал, на что способны эти люди. И он выбрал для вас быструю смерть вместо медленной агонии. — А мама? — спросила Дельфина. — Она знала? Она согласилась? — Не знаю, — ответил Руис. — Думаю, нет. Думаю, он не сказал ей. Но мы никогда не узнаем точно. Когда мы узнали, что ты осталась жива, мы сразу же приняли решение забрать тебя. Ты была ребёнком, Дельфина. Ты потеряла всё. Мы не могли оставить тебя одну. Мы дали тебе дом, дали цель, дали смысл. Это не идеально, я знаю. Но это лучше, чем оставить тебя в приюте. Дельфина слушала, и в голове крутились обрывки мыслей. Тайлер. Отец. Мама. Всё, во что она верила, всё, что знала о своей жизни, оказалось ложью. Или не совсем ложью. Или правдой, которую она не хотела принимать. Она думала о матери. О том, что та, наверное, не понимала, почему муж пришёл домой с таким лицом. Почему он смотрел на неё так, будто прощался. А потом всё закончилось. Дельфина надеялась, что это произошло быстро. Хотя никогда не узнает наверняка. — Я хочу побыть одна, — сказала она. Руис посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул. Поднялся, положил руку на её плечо и сжал. — Ты сильная, Дельфина, — сказал он. — Ты справишься. Она не ответила. Просто сидела, глядя в одну точку, пока его шаги не затихли в коридоре. Потом она перевела взгляд на ноутбук. На экран, где застыл текст отчёта. Ей хотелось перепроверить всё — каждую деталь, каждое слово. Убедиться, что это не ошибка. Но она знала — толку не будет. Это была правда. Страшная, неудобная, невыносимая. И ей придётся с ней жить.

***

Педри сидел в раздевалке, прислонившись спиной к холодной стене. Торс был обнажён — после тренировки он даже не успел натянуть футболку, просто откинулся на скамейку и уставился в экран телефона. По коже стекал пот, капли срывались с ключиц, с груди, с напряжённых мышц живота, оставляя влажные дорожки. Щёки раскраснелись после нагрузок, дыхание ещё не выровнялось до конца, но мысли были не о тренировке. Они были о ней. Телефон завибрировал. Дельфина: «Ты можешь сейчас приехать?» Он тяжело вздохнул. Сейчас ему совсем не до этого. Тело гудело, голова была забита тактикой, а в душе — этот вечный, ноющий комок тревоги. Он не знал, что она хочет. Не знал, снова ли это опасность, снова ли он должен будет бросать всё и мчаться к ней, спасать, успокаивать, быть рядом. И хотя он всегда был готов, сейчас... сейчас он просто устал.

Педри:

«Я занят. Что-то срочное?»

Ответ пришёл почти сразу. Дельфина: «Не особо. Но я бы хотела, чтобы ты приехал». Он прочитал сообщение несколько раз, всматриваясь в слова, пытаясь уловить между строк то, что она не говорила. «Не особо» — значит, не смертельно. Не опасность. Не погоня. Не труп. Просто... она хотела, чтобы он приехал. Это было почти смешно. Она редко хотела. Обычно она отталкивала, закрывалась, говорила, что справится сама. А теперь — «я бы хотела». И это «хотела» било сильнее любого «мне нужна помощь».

Педри:

«Спишемся чуть позже. Я на тренировке».

Он убрал телефон на скамейку, провёл ладонями по лицу, разминая уставшие мышцы, сжимая переносицу, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Когда он поднял глаза, то заметил, что несколько парней из команды смотрят на него. Кто-то с любопытством, кто-то с недоумением, кто-то с едва заметной насмешкой. Ферран, сидевший напротив, приподнял бровь, но ничего не сказал. — Что? — спросил Педри резче, чем он хотел. — Ничего, — ответил один из парней, отводя взгляд. — Ничего, — повторил другой, но в его голосе было что-то, что заставило Гонсалеса напрячься. Повисла пауза. Педри обвёл взглядом раздевалку. Кто-то старательно изучал свои гетры, кто-то перебирал вещи в сумке, кто-то смотрел в пол, кто-то — в стену. Все избегали его взгляда и молчали. — Если есть кому что сказать, — сказал Педри. — Говорите прямо сейчас в лицо. Никто не ответил. Гави, сидевший напротив, открыл рот, будто хотел что-то сказать, но передумал. Только покачал головой и отвернулся. Остальные делали вид, что не слышат. Или не хотят слышать. Педри подождал ещё несколько секунд. Тишина давила на уши, виски и грудь. Он чувствовал, как внутри закипает раздражение. Он поднялся, даже не глядя на них, и направился в душевую. За спиной снова зашептались — тихо, приглушённо, но он слышал. Или ему казалось. Он уже не мог отличить. В душе он встал под горячую воду, закрыл глаза и позволил себе просто стоять, не думая ни о чём. Вода стекала по лицу, по груди, по напряжённым плечам, смывая пот, грязь и усталость. Но не могла смыть тяжесть, которая поселилась в груди. Он просто стоял под водой, чувствуя, как она обжигает кожу, и пытался не думать о том, что будет завтра. О том, что ему снова придётся выбирать между друзьями и ней. О том, что он уже выбрал. И что этот выбор может стоить ему всего. Но он не жалел. Не мог жалеть. Потому что она была... она была просто его судьбой. Или проклятием. Или тем и другим одновременно. Он не знал точно.

***

После всего, что произошло — после видео, после разговора с Руисом, после того, как правда о её отце и Тайлере обрушилась на неё, как бетонная плита, — Дельфине искренне хотелось забыть. Не понять, не принять, не пережить. А просто забыть. Стереть из памяти, как стирают ненужные файлы с жёсткого диска. Чтобы не было этих картинок в голове. Чтобы не было этого комка в горле. Чтобы не было этого чувства, что всё, во что она верила, рассыпается в прах. Она оказалась в каком-то баре. Не помнила, как зашла, не помнила, как выбрала это место. Просто очнулась здесь — за столиком у стены под звуки гитары и чей-то голос. На сцене пел какой-то парень, его голос был низким, хрипловатым, и песня была грустной. Не о любви — о чём-то большем. О потерях. О выборе. О том, что иногда единственный правильный путь — это тот, который ведёт в никуда. Бар был маленьким. Несколько столиков, мягкий свет, запах дерева и старого табака. Никто не смотрел на неё. Никто не знал, кто она. Никто не ждал от неё спасения или предательства. Она была просто девушкой, которая сидела в баре и слушала музыку. И это было единственным, что приносило хоть какое-то облегчение. Она заказала виски. Бармен кивнул и принялся готовить напиток, не задавая лишних вопросов. Дельфина смотрела на его руки, на то, как он переливает жидкость из одной бутылки в другую, и пыталась не думать. О том, зачем она здесь. О том, что будет завтра. О том, что её ждёт. Но мысли всё равно лезли. Они всегда лезли. Она думала о смысле всего, чем занималась последние годы. О том, что считала, что продолжает дело отца. Ловить преступников, защищать невинных, рисковать собой ради других. Она верила, что он был героем. Что его убили за то, что он делал правильные вещи. Что она идёт по его стопам. Но теперь... теперь она не знала. Он не был героем. Он был человеком, который готов был убить свою семью. Который приказал Тайлеру застрелить её, её мать и себя. Чтобы спасти их от худшей участи? Или чтобы спасти себя от чувства вины? Дельфина не знала. Она понимала, что SPV — не место, где преступников ловят, и те сразу сознаются, как в детской сказке. Её готовили к жестокости. К тому, что иногда приходится жертвовать. К тому, что правда не всегда торжествует. Но всё это было теорией. А здесь была реальность. И эта реальность была страшнее любых теорий. Это был её отец. И его действия касались его семьи. Её семьи. Её жизни. Её прошлого, настоящего и будущего. И она не знала, как с этим жить. Певец на сцене закончил песню, открыл глаза, посмотрел в зал и продолжил играть другую песню. Бармен поставил перед ней стакан с виски. Лёд звякнул о стекло, и этот звук вырвал её из мыслей. Она взяла стакан, сжала его в руке, чувствуя, как холод пробирает кожу. Педри не приехал. Конечно, не приехал. У него была тренировка, у него была жизнь, в которой футбол, друзья, нормальные человеческие заботы — всё то, что она сама от него требовала. Она же постоянно отталкивала его, говорила, что между ними ничего не может быть, что она не создана для нормальных отношений, что ему лучше держаться подальше. И он старался. Он делал всё, что она просила. Он давал ей пространство, не лез, не требовал. А теперь, когда она впервые сама попросила его приехать — просто потому, что ей было плохо, просто потому, что ей нужно было, чтобы кто-то был рядом, — он сказал: «Я занят». И это было правильно. Совершенно правильно. Но от этого правильного становилось только хуже. Она понимала, что не имеет на него никаких прав. Они не были вместе. Они никогда не были вместе. Она сама всё испортила, сама поставила стену, сама сказала «нет». Он был волен делать что хочет, встречаться с кем хочет, жить своей жизнью. И он был прав, что не бросил всё ради неё. Но тем не менее, ей было просто по-женски обидно. Глупо, по-детски, иррационально — но обидно. Дельфина сделала глоток. Виски обжёг горло, разлился теплом по пищеводу, и она заказала ещё. Бармен кивнул, и пока готовил второй стакан, она слушала песню, которую пел парень на сцене. Голос был низким, и слова медленно, как капли дождя, падали в тишину бара. — Every breath you take (Каждый вздох, что ты делаешь) Every move you make (Каждое движение, что ты делаешь) Every bond you break (Каждую связь, что ты разрываешь) Every step you take (Каждый шаг, что ты делаешь) I'll be watching you (Я буду наблюдать за тобой) Дельфина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Да уж, ну и песни… Она сжала стакан, чувствуя, как лёд холодит пальцы. — Every single day (Каждый божий день) Every word you say (Каждое слово, что ты говоришь) Every game you play (В каждую игру, что ты играешь) Every night you stay (Каждую ночь, что ты остаёшься) I'll be watching you (Я буду наблюдать за тобой) Она подняла глаза на сцену. Там был певец — молодой парень с гитарой, с закрытыми глазами, погружённый в музыку. Но когда она посмотрела, его лицо изменилось. Черты стали другими — более резкими, более знакомыми. Светлые волосы. Голубые глаза, которые смотрели прямо на неё, сквозь неё, внутрь неё. Тайлер. Он стоял на сцене, держа микрофон, и пел. Губы его двигались в такт словам, и он смотрел на неё — не на зал, не на случайных посетителей, а именно на неё. Одну. Единственную. — Since you've gone I've been lost without a trace (С тех пор как ты ушла, я потерялся без следа) I dream at night, I can only see your face (Я вижу сны по ночам, я вижу только твоё лицо) I look around but it's you I can't replace (Я смотрю вокруг, но никого не могу заменить) I feel so cold and I long for your embrace (Мне так холодно, и я жажду твоих объятий) Дельфина хотела отвести взгляд, но не могла. Она знала, что это галлюцинация. Знала, что Тайлер мёртв. Знала, что его нет на этой сцене, что это просто её воспалённое воображение, подогретое виски и усталостью. Но он смотрел на неё. Улыбался. Пел. И его голос — не голос певца, а его — звучал в её голове, перекрывая всё остальное. — I keep crying, baby, baby please (Я продолжаю плакать, детка, детка, пожалуйста) Она почувствовала, как слёзы подступают к горлу от того, что он всё ещё здесь. В её голове. В её мыслях. В этой песне, которая звучала так, будто он написал её для неё. Или она для него. Она уже не могла отличить. — Oh, can't you see (О, разве ты не видишь) You belong to me (Ты принадлежишь мне)