Тайна Дельфины

Машина мчалась по ночному городу, разрезая темноту фарами. Стекло было опущено, и холодный ветер трепал её волосы, но Дельфина не чувствовала ничего — только холод внутри, который был сильнее любого ветра. Она сидела, вжавшись в кресло, сцепив руки на коленях и смотрела прямо перед собой — на дорогу, на огни, на бесконечную ленту асфальта, которая уходила в никуда. Педри вёл машину, его профиль, освещённый тусклым светом приборной панели, был напряжённым. Он не задавал вопросов — может быть, потому что видел её состояние, может быть, потому что понимал, что сейчас не время. Но молчание давило, и он не выдержал. — Что всё это значит? — спросил он, не отрывая глаз от дороги. — Это значит, что меня подставили. Кто-то убил этого придирка и подбросил пистолет с моими отпечатками. — Но ты не убивала его, — он покосился на неё. — Нет, — покачала она головой. — Я даже не знала, где он находится. Но это не важно. Важно то, кто это сделал и зачем. — Какой пиздец, — выдохнул парень, сжимая руль так, что костяшки побелели. — Кому это нужно? — Есть предположения, — ответила она. — Те конченные уебки, которые похитили меня, забрали мой пистолет, когда я была без сознания. Видимо, это было частью их плана. — То есть они убили его? — Или подставили меня, — кивнула Дельфина. — Или и то, и другое. Только как они узнали, что я охочусь на Диего? Я никому не рассказывала и… — Да плевать мне, кто это сделал! — Педри повысил голос. — Дельфина, что с тобой будет? Она замолчала. Смотрела на дорогу, на бесконечную ленту асфальта и чувствовала, как внутри поднимается холод. — Зависит от ситуации, — ответила она наконец. — Что это значит? — Меня посадят, — сказала она просто. — Или убьют при задержании. Второе даже вероятнее. — Этого не случится, — сказал он. — Ты не можешь это контролировать, — она покачала головой. — Никто не может. — А твоя организация? — спросил он. — Они же тебе помогут? — Зависит от ситуации, — вновь повторила она. — И что это, мать твою, значит? — повторил вслед за ней Педри сквозь зубы. — Мой начальник вероятно верит мне, — ответила она. — Но не факт. Непросто так меня вызвали именно на вторую базу. — И что? — На днях я узнала некоторую информацию, — сказала она, её голос дрогнул. — И возможно, они действительно могут думать, что я их предала. — Блять, Дельфина... — выдохнул он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Но с другой стороны, — продолжила она. — Они же не дураки. Если я действительно предатель, какой смысл мне убивать именно Диего? — Может, они думают, что ты заметаешь следы, — предположил Педри. — Может быть, — кивнула она. — Но это слишком очевидно. Я бы так не сделала, и они это знают. — Надеюсь, — сказал он, сжимая руль. — Очень надеюсь. Она не ответила. Только смотрела на дорогу, на огни, на бесконечную ленту асфальта и думала о том, что, возможно, это её последняя ночь на свободе. Что завтра её будут искать. Что послезавтра — найдут. И что ничего хорошего её не ждёт. — А разве вам нельзя там убивать людей при задержании? — спросил Педри, и в его голосе появилось недоумение. — Он же буквально огромная криминальная фигура. Террорист, убийца, я не знаю... Дельфина покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается усталость. — Можно, если дело касается преступников вне закона, — ответила она. — Но с влиятельнейшими бизнесменами Испании ситуация другая. У него достаточно покровителей, и даже нашей с тобой информации на него не хватило бы для простого задержания. — Я ничего не понимаю, — признался Гонсалес, его голос был растерянным. — Я говорю о том, что это мы с тобой знаем, что он плохой дядя, — сказала Дельфина. — А для остальных — для прокуратуры, для суда, для прессы — он жертва психопатки, которая его выслеживала, преследовала и в конце концов убила. — Но это же бред! — возмутился брюнет. — Это реальность, — ответила она. — И если я как-то не урегулирую этот вопрос, всё, над чем я работала последние месяцы, не имело абсолютно никакого значения. Все эти вечеринки, аукционы, все эти доказательства, которые мы собирали с таким трудом... всё это рухнет. Потому что меня представят как сумасшедшую убийцу, а его — как невинную жертву. — И что ты будешь делать? — Не знаю, — честно ответила она. — Пока не знаю. Но я должна что-то придумать. Они ехали в тишине, и Дельфина думала о том, что, возможно, это конец. Не только её карьеры — её жизни. Потому что если её посадят, она не выдержит. Если убьют — тем более. Но она не могла сдаться. Машина остановилась перед неприметным зданием — серым, безликим, с железной дверью и камерами по периметру. Дельфина знала, что за этими стенами скрывается то, что нельзя показывать посторонним. Вторая база SPV. Место, куда привозили самые секретные улики и самых опасных свидетелей. Место, из которого редко возвращались те, кто переступал порог не по приглашению. Она повернулась к Педри. — Всё, — сказала она. — Дальше я одна. — Я не уеду, — ответил он, сжимая руль. — Педри... — Нет, — жестко перебил он. — Я не оставлю тебя здесь. — Ты не можешь здесь ждать, — покачала она головой. — Это секретный объект. Если тебя увидят, у тебя будут проблемы. Большие проблемы. — Мне плевать, — отрезал он. — А мне нет, — её голос стал твёрже. — Педри, послушай меня. Твоя жизнь — не моя. Ты не должен рисковать ей из-за меня. — Я сам решаю, чем рисковать, — ответил он. — И я не уеду. — Ты упрямый идиот, — выдохнула она, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — А ты — чёртова героиня, которая постоянно лезет в пекло и жертвует собой, — парировал он. — Так что мы квиты. Они смотрели друг на друга, и напряжение между ними было таким сильным, что казалось, воздух искрился. — Пожалуйста, — сказала она. — Не гроби свою жизнь из-за меня. У тебя есть карьера, семья, друзья. Всё, чего у меня никогда не было. Не бросай это ради женщины, которая, возможно, никогда не выйдет отсюда. — Не говори так, — прошептал он, в его глазах блеснули первые слёзы, которые она увидела у него с момента их знакомства. — Это правда, — ответила она. — И мы оба это знаем. Он не ответил. Просто притянул её к себе, поцеловал — жадно, отчаянно, как в последний раз. Его губы были горячими, солёными от слёз, и она чувствовала, как дрожат его руки, сжимающие её плечи. Она ответила — нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. — Прощай, Педри, — прошептала она. — Увидимся вечером, я буду ждать. Она печально улыбнулась и вышла из машины, даже не оглянувшись. Знала: если обернётся, может быть, не сможет уйти. А уйти было нужно. Иначе всё, ради чего она жертвовала собой, потеряет смысл. Железная дверь открылась перед ней автоматически — система сканирования уже распознала её и пропустила внутрь. Дельфина прошла первый кордон, второй, третий. Каждый уровень защиты был строже предыдущего: сканер радужной оболочки, проверка отпечатков, кодовые замки, которые менялись каждые несколько минут. Она знала этот путь наизусть, но сегодня он казался ей бесконечным. Коридоры были пустыми, освещёнными холодным белым светом, и каждый шаг давался всё тяжелее. Наконец она оказалась у двери кабинета Руиса. Секретарши здесь не было; она постучала и вошла, не дожидаясь ответа. Сеньор Руис сидел за столом; его лицо было напряжённым и усталым, под глазами залегли тени. Перед ним лежала папка с документами, но он не смотрел на неё. Смотрел на Дельфину — долгим, тяжёлым взглядом. — Садись, — сказал он, кивнув на стул напротив. Она села, чувствуя, как напряжены мышцы и как колотится сердце. В кабинете было тихо. Только гул вентиляции и редкие щелчки часов на стене. — Кофе? — спросил мужчина, кидая взгляд на кофемашину в углу. — Нет, спасибо, — ответила Дельфина, хотя внутри всё кричало о том, что кофеин сейчас не помешал бы. Но она боялась, что руки будут дрожать и он заметит. — Как ты? — спросил он, чего она абсолютно не ожидала. — Нормально, — ответила девушка, глядя куда-то в сторону. — Не ври мне, Дельфина. Я вижу, что ты не спала. — На часах второй час ночи, сеньор Руис, — ответила она устало. — Я только закончила заниматься... делами. Когда вы позвонили, я ещё не успела даже лечь. Она не стала уточнять, какими именно делами. Не стоило говорить начальнику, что это было не рабочее задание, не слежка и не допрос. А скорее — любовное. Ей было грустно. Не от страха и не от тревоги, а от осознания того, что она могла бы сейчас быть рядом с ним — лежать обнявшись, слушать его сердце и чувствовать, как его пальцы перебирают её волосы. Но жизнь — жестокая штука. Она не спрашивает, когда тебе удобно. Она просто приходит и ломает всё, что ты построил. — Может, перейдём к сути? — попросила она. Руис посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул и открыл папку. Дельфина выпрямилась, сжала кулаки под столом и приготовилась слушать, хотя внутри всё ещё ныло от пустоты. — Я знаю, что ты не убивала его,— начал мужчина. — В этом действии нет логики. Ты охотилась на него, чтобы допросить и получить информацию. Зачем тебе его убивать? Дельфина кивнула, сжав кулаки под столом. — Вы абсолютно правы. — Кроме того, тело нашли в тяжёлом состоянии, — продолжил он, доставая фотографии тела Диего. — Множество пулевых отверстий. Это не похоже на тебя. Вас учили иначе. Один выстрел, в голову или в сердце. А здесь... здесь кто-то явно импульсивный. — Может быть, кто-то хотел, чтобы я выглядела как психопатка, — сказала Дельфина. — Может быть, — кивнул Руис. — Но кому это нужно? Она посмотрела на него долгим взглядом. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не благодари, — покачал он головой. — Я верю тебе, но этого недостаточно. — Я знаю, кто это сделал, — сказала Дельфина. — Или, по крайней мере, у меня есть предположения. Руис приподнял бровь, и в его глазах мелькнул интерес. — Это хорошо, — кивнул он. — Ты отправишь мне все свои документы, все записи, всё, что у тебя есть на этих людей. Мы проверим, проанализируем, найдём связь. — Хорошо, — согласилась она, чувствуя, как внутри закипает надежда. — Однако есть ещё одно «но», — тяжело добавил Руис. — Какое? — спросила она, настороженно глядя на него. — Тебе нужно уехать, Дельфина, до окончания следствия. Желательно из страны. — Что? — она приподнялась на стуле. — Нет, я не могу уехать. Я должна… закончить дело. — Ты не можешь здесь оставаться, — твёрдо сказал Руис. — Если ФБР выйдет на тебя, они арестуют тебя прямо здесь. И тогда ни я, ни SPV, никто не сможет тебе помочь. — Я справлюсь, — упрямо ответила она. — Нет, не справишься, — покачал он головой. — Это приказ, Дельфина. Ты уезжаешь сегодня же. Все дела передашь другим агентам. Она смотрела на него, умоляя передумать, но сеньор Руис ни на секунду не отвёл взгляд. — У меня нет выбора? — спросила она. — Нет, — ответил он. — Прости. Дельфина замолчала. Сидела, глядя в одну точку, и чувствовала, как внутри неё что-то умирает. Может быть, вера в то, что всё можно исправить. Или надежда на то, что она сможет остаться. С ним. С этой новой, почти нормальной жизнью, которая только начала складываться. Она буквально пару часов назад приняла решение попробовать и уже провалилась… — Хорошо, — сказала она наконец. — Я уеду. — Вот и славно. Она сидела, опустив плечи, и смотрела в пол. В кабинете было тихо, и её мысли были далеко. В его постели и его объятиях. Там, где она хотела быть сейчас. Но вместо этого она сидела здесь, слушала приказы и готовилась к бегству. Потому что у неё не было выбора. Никогда не было.

***

Дельфина провела несколько часов в раздумьях, пытаясь осознать происходящее. Она сидела на неудобном стуле в пустом кабинете, смотрела на стены, на стол, на свои руки, но не видела ничего. Мысли путались, цеплялись друг за друга, как колючки репейника, и она не могла найти ни начала, ни конца. На улице уже начало светать. Сквозь жалюзи пробивались первые серые лучи, хотя в самом здании этого не было видно — здесь всегда горел холодный белый свет, от которого болели глаза и хотелось спать. Но она не спала. В голове крутились обрывки разговора с сеньором Руисом. Она так и не уснула. Просто сидела, сжимая чашку давно остывшего кофе, и ждала, сама не зная чего. Может быть, чуда. А может быть, просто того, что время остановится, и ей не придётся принимать решение. Но время не остановилось. И решение нужно было принимать. Она встала, чувствуя, как затекли ноги, как ноет спина, как голова гудит от бессонницы и напряжения. Накинула капюшон толстовки — той самой, в которой сегодня приехала домой к Педри. Чёрные очки спрятали красные, опухшие глаза, куртка скрыла дрожь. Она не могла не чувствовать его запах на себе. Он въелся в неё, и она боялась, что если пойдёт в душ, то потеряет последнее, что у неё осталось. Боже, всё это было так ужасно. Она даже в душ не успела сходить. Даже не привела себя в порядок. Выходила на улицу в том же, в чём была сегодня ночью. Теперь всё это казалось сном. Неправдоподобным, невозможным, слишком красивым, чтобы быть правдой. А может быть, так оно и было. В конце концов она вышла. Ступила на холодный асфальт, вдохнула утренний воздух. Глубоко вздохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются кислородом, как сердце колотится быстрее, чем нужно. Ей нужно было поесть. И нужно было решить, как сказать Педри о том, что она уезжает. О том, что не знает, вернётся ли. О том, что, возможно, это их последняя встреча. Она не была готова к этому разговору, но выбора не было — как всегда. Утро было прохладным и безлюдным. Серая дымка ещё висела над городом, оседая на крышах машин, на асфальте, на зелёных ветвях деревьев. Ни машин, ни прохожих, ни звуков — только редкие птицы, которые просыпались где-то вдалеке, и её собственные шаги. Воздух был влажным, пахло мокрым асфальтом и увядшими листьями. Дельфина шла, засунув руки в карманы куртки, и чувствовала, как усталость давит на плечи, как голова гудит от недосыпа, как каждая мышца тела ноет после сегодняшней ночи. И к сожалению, не от секса, а от всего остального. От этого бесконечного, изматывающего кошмара, который был её жизнью. Она свернула за угол и замерла. Впереди, в ста метрах от неё, стояла полицейская машина — обычный патрульный автомобиль бело-синего цвета с мигалками, которые не горели. Рядом с ней разговаривали двое полицейских — один опирался на капот, другой курил, глядя по сторонам. Обычная утренняя смена. Обычный патруль. Ничего подозрительного. Но Дельфина почувствовала, как внутри всё замерло. Она вжалась в стену ближайшего дома, и её сердце заколотилось с такой силой, что казалось, его стук слышат все вокруг. Они были здесь просто потому, что патрулировали район, но она не могла рисковать. Потому что если они проверят её документы, если у них есть ориентировка... всё будет кончено. Её дыхание сбилось; в голове пульсировала только одна мысль: бежать. Но ноги не слушались. Они будто приросли к асфальту и превратились в камень; она стояла парализованная страхом и смотрела на полицейских, которые всё ещё разговаривали и не замечали её. Один из них повернул голову в её сторону. Дельфина инстинктивно отшатнулась, вжалась в стену, натянула капюшон глубже и низко опустила голову. Очки скрывали глаза, но этого было недостаточно. Полицейский отвернулся, затушил сигарету и сел в машину. Двигатель заурчал, и патруль медленно поехал вперёд — прямо в её сторону. Дельфина не раздумывала больше. Она развернулась и побежала. Ноги, только что казавшиеся ватными, теперь несли её быстрее ветра. Она свернула в первый же переулок, потом в другой, потом ещё, удаляясь от полицейской машины. Сердце быстро колотилось, дыхание сбивалось, но она не останавливалась. Бежала, пока лёгкие не начали гореть, пока ноги не онемели, пока перед глазами не поплыли тёмные пятна. Она остановилась только за углом какого-то заброшенного здания, прислонилась спиной к холодной стене и замерла, вслушиваясь в тишину. Полицейская сирена не выла, шагов не было слышно. Только её собственное дыхание — хриплое, прерывистое, слишком громкое. — Чёрт, — прошептала она, чувствуя, как дрожат руки. — Чёрт, чёрт, чёрт. Она провела ладонью по лицу, снимая очки, и посмотрела на свои пальцы — они тряслись. Всё тело тряслось, и она никак не могла это контролировать. Ей нужно было успокоиться. Нужно было взять себя в руки. Но страх снова накрыл её с головой. Он был везде: в воздухе, в её мыслях, в каждом звуке, который доносился с улицы. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и попыталась вспомнить, чему её учили. Она должна быть сильной. Должна. Но сегодня это было труднее, чем обычно. И в этот момент зазвонил телефон. Резкий, пронзительный звук разорвал тишину, и Дельфина подскочила, будто её ударили током. Сердце пропустило удар, потом забилось с новой силой, вырываясь из груди. Она посмотрела на экран — незнакомый номер. Она хотела сбросить. Хотела сделать вид, что ничего не было. Но что-то — может быть, интуиция, может быть, просто отчаяние — заставило её ответить. — Алло? — Дельфина, — голос на том конце был низким и спокойным. Манель. — Как приятно слышать твой голос. Ты даже представить себе не можешь, как я скучал. — Чего ты хочешь? — спросила она, чувствуя, как внутри закипает злость. — Такой холодный приём, — усмехнулся он. — А я ведь так старался для тебя. Столько всего организовал. И ты даже не спросишь, как у меня дела? — Пошёл ты, — выплюнула она. — Невежливо. Невежливо и некрасиво. Я ведь хотел как лучше. — Ты подставил меня, — сказала она. — Это ты убил Диего. — Я? — он притворно удивился. — Дельфина, дорогая, как ты могла такое подумать? Я просто... организовал небольшую встречу. А всё остальное — чистая случайность. — Ты врёшь. Как ты узнал о деле, над которым я работаю? — Достаточно просто, — легко ответил он. — Но сейчас это не важно. Важно то, что ты в беде, а я знаю, как тебе помочь. — С какой стати тебе мне помогать? — Потому что мне скучно, — ответил он. — И потому что с тобой интересно. Ты — единственная, кто хоть как-то скрашивает мою серость. А ещё ты мне нужна для одного дельца. — Я не стану помогать тебе, ты псих, — сказала она. — Возможно, — снова согласился он. — Но я — псих, который знает о тебе всё. О том, где ты была сегодня ночью. О том, с кем. Дельфина замерла. По спине пробежали мурашки. — Ты следил за мной? — спросила она. — Скажем так, я интересовался твоими передвижениями, — ответил он. — И знаешь что? Ты очень предсказуема. Все эти твои попытки казаться загадочной... Мне было почти скучно. Но потом ты встретила его, и стало интереснее. — Оставь его в покое, — прошипела она. — О ком ты? — притворно удивился Манель. — О футболисте? Дельфина, я просто хочу, чтобы ты пришла на встречу. Никто не пострадает. Если ты, конечно, сделаешь всё, что я скажу. — И что же ты хочешь? — Для начала — чтобы ты пришла на крышу «Атенео». Ты знаешь это место? Старое здание в центре. Восемь этажей. Красивый вид на город. — Зачем? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Как минимум потому, — сказал он. — Что у меня в руках пистолет. И внизу, в уютной кофейне через дорогу сидит и пьёт кофе твой любимец-футболист. Я вижу его из окна. Он такой... милашка. Даже не подозревает, что за ним наблюдают.