Игра

Вырвавшись в конце концов из кабинета я опрометью бежал прочь. Мне хотелось убраться как можно дальше. Забежав в гараж при студии я вскочил на мотоцикл, стоящий у выхода и рванул за ворота. В ушах звучали стоны и крики горничных, их смех и плотоядные всхлипывания. Как я оказался у дома Джима я не понял. Я взбежал по ступенькам, усыпанным выпавшим неожиданно снегом и дернул ручку. Слезы душили и рвались наружу. -Минни, мальчик, не сопротивляйся, тебе понравится, малыш. Слова Моники и ее дыхание, отдающее алкоголем. Меня вывернуло на постель от ощущения прикосновения её сосков к моему паху. Сдирая с себя одежду я швырял ошметки в стороны и орал во все горло. Мне было мерзко. Забравшись в душ я включил воду и стоя под ледяными струями пытался избавиться от липкого ощущения. Придя в себя я сообразил, где нахожусь и новый приступ истерики не оставил шансов трезво мыслить. Я метался по дому, что то искал или кого-то? «Минни, почему ты здесь?»- трепыхалась в мозгу мысль. В спальне Джи было пусто, только на тумбочке одиноко стояла тарелка с приготовленной мной когда-то едой и пустая кружка. В этот момент силы окончательно оставили меня и рухнув на постель я уставился в потолок. Я размышлял о том, что произошло в кабинете мисс Килл и сравнивал с тем, что было в этом доме. Девахи, повинуясь приказу Джима усердно старались. Меня вновь начало трясти от этих воспоминаний. То липкое, мерзкое ощущение насилия заполнило все мои мысли и ощущения, и запертая дверь кабинета. Моника похотливой кошкой лезущая в мои джинсы и пытающаяся ласкать мой член. Рвотные позывы избавляли мой желудок от содержимого. Мерзко, как же мерзко!! И я даже не знаю сейчас, что противнее. Я метался по дому и орал. В баре гостиной нашел бутылку виски и залпом осушил её. Я содрогался в конвульсиях омерзения как тогда, внизу, просил помощи и просил отпустить меня. Гулкая тишина дома была моим молчаливым собеседником. Мне нужна помощь, мне нужно поговорить. Эта мысль засела занозой в мозгу. И натянув на себя порванные шмотки я рванул в клуб. Я гнал практически не разбирая дороги, ветер моментально сдувал наворачивающиеся слезы и заруливая на стадион я очень хотел увидеть Керта. Тот, подняв глаза от лежащего на траве байка, с удивлением уставился на меня. -Минни, ты купил всё же новый байк. Я рад. Тебе нужно почаще наведываться к нам. В память о Джиме. Меня прорвало. Я рыдал на груди Керта и слова нескончаемым потоком рвались наружу. Я рассказал всё, всё что творилось со мной эти месяцы. Керт только молча слушал и когда я закончил свой монолог тихо произнёс: -Минни, я все понимаю. Тебе трудно, но ты сильная личность. Я хмыкнул. -Да, Минни. Я это вижу. Ты должен продолжать заниматься, в память о Джи. Слышишь? А сейчас верни чужой байк туда откуда ты его взял. Он обнял меня за плечи, как то по отечески. Я давно забыл это ощущение и вновь всхлипнул. -Да, я сделаю всё, всё и даже больше, но память о Джиме Ланли не умрёт, пока я жив. После разговора с Кёртом во мне что-то перевернулось. И я уже не сопротивлялся ничему. Надо снять фотосессию- пожалуйста, надо отыграть эпизод на пробах- запросто. Надо присутствовать на фанкаме- да легко. Вспышки, камеры, толпы журналистов, интервью. Я как заводная кукла отыгрывал моменты своей жизни. После того случая в кабинете мисс Килл избегала меня, её отец тоже. Правда Моника устроила так, что я постоянно находился на территории кинокомпании. Я был пленником, добровольным пленником. Выделенный фургон был вполне комфортным. Я ведь неприхотлив в повседневной жизни. Вечерами, когда заканчивались занятия и мероприятия по «раскрутке восходящей звезды Минни Монкурта» я тупился в телефоне и просто лазил в соцсетях. Узнал что Билл Эванс покончил с собой в собственном доме. «Прости, Билли.» Оказывается у меня появился уже клуб поклонников. Они обсуждали мои фото, эпизоды отыгранные в нескольких короткометражках и все, абсолютно все ждали выхода фильма «Влечение». Это было рабочее название картины, главную роль в которой должен был сыграть Джим Ланли. Как я ни упирался, что не буду сниматься в этом фильме, как ни доказывал, что это проект должен остаться незавершенным в память о Джиме Ланли, на меня надавили, вновь тыкнув носом в подписанный когда-то контракт. Терапией для меня стало общение в чате. Мне было интересно читать сообщения и каждую свободную минуту я посвящал ответам. Один из комментариев, оставленных под рекламным постером заставил сердце биться чаще. «Какие у тебя глаза, в них отражается пламя пожара, как будто горит что то важное внутри»