I give it all

      Чонгук не знает, кто виновен в эпидемии. И если бы узнал, то убил бы всех причастных. Уроды, уничтожившие целый город и сломавшие миллионы жизней, имеют только полное право либо гнить в камере до конца своих дней, либо лежать в сырой земле.       До катастрофы правительство ежедневно, из всех возможных источников, напоминало о снижении рождаемости в Корее и быстрому снижению числа населения. По радио, в новостях, на афишах медицинские работники призывали активно создавать семью и рожать детей. Причина демографической проблемы была не в том, что реализованные и самодостаточные омеги не хотели рожать, а в том, что смертность омег во время родов достигала огромных цифр.       Омеги умирали от послеродовых кровотечений, инфекций, разрывов матки, онкологии на ранних сроках беременности. Министерство здравоохранения подумали, что проблему можно решить, спасая плод, а не омегу. Как итог – ни живой омеги, ни доношенного ребенка.       В передовых научно-практических центрах проводилась разработка многих лекарственных средств, которые пытались внедрить в практику. Но ситуация лучше не стала.       Омеги боялись.       За две недели до катастрофы на весь город прозвучал голос женщины, говорящей об утопичном мире здоровых и сильных людей.       И город рухнул.       Вместо здоровых омег, неуязвимых к кровотечениям и инфекциям, они создали тварей, способных перегрызть глотку. Но Чон уверен, что примерно этого они и хотели. Мураньи имеют быструю скорость регенерации и убить их можно только выстрелив в голову, повредив мозг. Их иммунитет противостоит даже самым смертельным инфекциям, а физическая сила превосходит в несколько раз силу альф.       – Тихо, вон там одна, – Чонгук пихает Ыну назад за стену какого-то здания.       Муранья-женщина с кровавым ртом в длинном чёрном платье двигается, дергая плечами, в известную только ей сторону.       Чонгук наблюдает. То, что она одна, не значит, что поблизости её не ждут подружки.       Выжидает момента.       Мутантка отвлекается на доносящийся вдали крик другой мураньи, резко поворачивает голову в сторону звука и, плавно развернувшись, двигается в другом направлении.       Спина открыта.       Выстрел.       Никто не двигается с места. Главное правило, которого придерживается Чонгук, – это выждать три минуты.       Чисто.       Чонгук рукой показывает Ыну двигаться за ним. Вдвоём оттаскивают муранью за угол и пакуют в картофельный мешок.       Ыну взваливает тело себе на плечо.       – Чон, как грубо было взять с собой своего напарника только для того, чтобы он носил мутантку в мешке за тебя, – говорит альфа наигранно обиженным голосом.       – Будешь пиздеть, я даже пальцем не пошевелю помочь, – отвечает Чонгук, сощурившись, и двигается первым.       – Эй! – возмущается Ыну. – Красотка в платье не как перышко весит.       Чонгук усмехается.       Самое сложное сейчас – добраться до базы, не встретив патрульных. Чонгук идёт впереди, прикрывая Ыну. Осматривается и вслушивается в каждый звук.       Если отвлечётся – оба могут получить по пуле в спину.       Что касается военного патруля, то причину их нахождения здесь они поняли, когда в самом начале катастрофы попытались попросить у них помощи, но их встретила только автоматная очередь. Патруль здесь нужен, не для того, чтобы истребить мутантов. Он нужен, чтобы очистить город от выживших, которые представляют непосредственную угрозу мураньям.       Кто-то сверху определено наслаждается тем, что сделал.       Пришлось приспосабливаться: проследили, в какое время патрулируют и по сколько человек. Обычно не больше трёх. Но любая система может иметь изменения и дополнения. Поэтому расслабляться нельзя никогда.       Дорога до базы заняла чуть больше времени, чем обычно, потому что пришлось пару раз отсидеться из-за проезжающих машин военных.       На полпути Чонгук и Ыну поменялись позициями, поэтому на базу тело мураньи уже нёс Чон.       – Ахуеть. Вы что, трупак принесли? – выкрикивает удивленно Гаон, патрулирующий ворота, и стоит, не двигаясь.       Смотрит на них двоих и не собирается открывать дверь. Чонгук сейчас взбеситься.       – Ты может дверь откроешь? – цедит сквозь зубы Чонгук. – Или так и будем разглядывать друг друга, пока трупак не оживёт?       У альфы затекли руки её держать. И правда не перышко.       – Там че, муранья? – продолжает задавать вопросы Гаон и, блять, всё ещё не рыпается открыть эту ебучую дверь.       – Там подарок тебе к Новому году, – насмешливо говорит Ыну       – Блять, – Чонгук уже злится. – Не беси меня.       – Тихо, тихо, открываю, – распутывает цепи, и, когда Чонгук заходит через ворота, быстрым шагом двигаясь к двери школы, шутливо кричит вслед:       – От подарка я бы всё же не отказался!       – Хрен тебе, – кричит ему в ответ Ыну, скрывшись за дверьми укрытия.       Ыну открывает Чонгуку дверь, пропуская его. В холле они соорудили что-то наподобие зоны отдыха, где все могут собраться и отдохнуть, иногда они здесь собираются, чтобы вместе поесть.. В кабинете детского психолога Юнги нашел даже небольшой диван, который они в четыре руки сюда перетащили. Принесли столы и стулья. Даже сделали импровизированную кровать из детских матрасов, которые нашли в подвале, поэтому некоторые здесь спят время от времени.       Сокджин, сидящий на стуле и читающий какую-то детскую книжку, увидев Чонгука, резко подрывается с места и бежит в подвал, попутно открывая альфе двери.       Суа сидит за столом на диванчике и что-то рисует половинкой простого карандаша на пожелтевшем от времени листке бумаги.       Девочка видит Чонгука и, вскинув радостно руку вверх, машет ей, восклицая:       – Чонгук!       – Подожди, малышка, я сейчас отнесу это и вернусь, – пыхтит альфа, и не останавливаясь, двигается к подвалу.       – Что ты там несешь? – любопытствует Суа, присматриваясь к мешку с чем-то неизвестным.       Чонгук, подкидывая тело на плече и, перехватывая его по удобнее, говорит первое, что приходит в голову:       – Пока патрулировали нашли доски. Когда зима придёт, нам же нужно чем-то костёр зажечь.       – Я поняла! – Суа кивает и, утолив любопытство, возвращается к рисунку.       Спустишь в подвал, Чонгук, с высоты своего роста, сбрасывает со своих плеч мешок, который с глухим звуком падает на бетонный пол. Громко дышит, уперев руки в бока и окидывает взглядом помещение.       Сокджин место себе обустроил: убрал мусор, вынес части сломанных кроватей, перенёс сюда большой стол, сломанную ножку которого подпёр какой-то железкой. Света здесь, конечно же, нет, но Сокджин поместил два фонаря, закрепив их так, чтобы они освещали стол. И выбрал помещение с умом: в большой комнате есть ещё одна дверь наподобие кладовой. Вот и новый дом для мураньи.       Два фонаря, очевидно, не спасают эту комнату от темноты, и не пойми как Джин будет своими делами заниматься в таких условиях видимости, но Чонгука, если честно, это не ебёт.       Ему главное знать, что эта тварь не выйдет за пределы этой комнаты.       Чонгук перетаскивает муранью во вторую комнату и захлопывает дверь. Выходит и возвращается с какой-то железной ржавой палкой. Фиксирует ей ручки и перевязывает толстой веревкой.       Сокджин стоит молча.       – Пистолет получишь позже, – холодно говорит Чонгук.       – Спасибо.       – Я тебя уже предупреждал, но скажу ещё раз: непредвиденных обстоятельств, несчастных случаев быть не должно, – складывая руки на груди и смотря Джину прямо в глаза, говорит Чон. – Двери, по возможности, всегда на виду и всегда плотно закрыты. Что здесь, – указывает на перекрытую дверь, – что там, – на дверь большого помещения.       Сокджин кивает.       - Делай, что ты там собрался, но никто не должен пострадать. Чимин больше помогать тебе здесь не будет. Суа не должна сюда даже заходить и знать, чем ты здесь занимаешься. Если что-то случится, две пули я не пожалею, – предупреждает Чонгук.       – Я понял.       Чонгук поднимается наверх. Ыну , разлегшись на диване, что-то говорит Суа, и та звонко смеется.       Чон подходит к ним ближе и треплет девчонку по волосам, заглядывая в листик, на котором простым, уже исписанным, карандашом нарисованы почти все выжившие на базе.       Чонгука и Чимина она нарисовала в центре и крупным планом, а себя по середине, держащейся за их руки, по правую сторону от Чонгука стоит улыбающийся Ыну, чуть поодаль Сокджин со шприцом, Юнги и Намджуна она нарисовала стоящих вместе чуть дальше остальных и даже Гаона изобразила в самом углу самого маленького размера.       Чонгук улыбается.       – Вау, Суа, какой красивый рисунок! – хвалит альфа.       – Я ей тоже самое сказал. И предложил повесить его в рамку в Национальном музее современного искусства, – говорит Ыну.       – Ну, хватит шутить! – возмущается Суа и исподлобья смотрит на альфу.       – Так я не шучу! – вскакивает он со своего места, оскорбленно хватаясь за сердце.       – У меня уже много лет не было практики, поэтому я тебе не верю, – серьёзно говорит Суа.       – И что? Талант не пропьёшь, – настаивает на своём Ыну.       – Да, ты умница, – ласково говорит Чонгук.       – Спасибо, – смутившись, бурчит Суа.       – Ну вот, что за несправедливость? – обижается Ыну. – Ему ты, значит, сказала спасибо за два слова, а мне, который готов купить твою картину за миллион долларов, даже взгляда тёплого не удостоила.       Суа смеётся:       – Потому что ты – дурак! Я тебе и за бесплатно её отдам!       Чонгук рад, что у Суа есть Чимин и Ыну. Альфа всегда поднимает ей настроение и не даёт скучать среди взрослых. У Чона иногда складывается ощущение, что это он здесь ребенок, а не девочка. Чонгук бы хотел также заставлять её смеяться, но он не может. Он чувствует такую ответственность за неё и Чимина, да и за других выживших, что иногда просто не может расслабиться. Поэтому он рад, что веселить её может кто-то другой.       Вернувшись с разведки, всегда хочется вымыться до скрипа, поесть эти надоевшие рыбные консервы и лечь с Чимином в кровать, обнимая его и целуя, куда только достанет.       – Суа, Чимин в комнате?       Суа так увлечена доработкой деталей рисунка, что даже не слышит вопроса.       – Суа! – повторяет Чонгук       – Ой, прости! – встрепенувшись, Суа отрывается от своей картины и смотрит на Чонгука       – Где Чимин?       – Он спит, – спокойно отвечает девчонка.       – Спит? – удивленно переспрашивает Чонгук.       – Да.       – Он плохо себя чувствует? – Чонгук начинает нервничать.       – Я не уверена. Он сказал, что немного устал и полежит тридцать минуточек и вернётся. Я ходила к нему, и он спал. Сокджин сказал не будить его и дать ему отоспаться, – отвечает Суа и, подняв рисунок на уровне глаз, рассматривает его издалека.       – Это когда он сказал? – не успокаивается Чонгук и начинает кусать щёки изнутри, нервничая.       – Не помню, давно. – Суа не обращает внимание на суетящегося альфу и гордо отдаёт Ыну рисунок.       Альфа принимает его, шутливо сгибаясь в поклоне.       – Чонгук, может он действительно просто спит, потому что устал или не выспался, – предпринимает попытку успокоить альфу Ыну.       Чонгук не успокаивается, а только больше начинает паниковать. Ходит из стороны в сторону, кусает губы, тяжело дышит. Подходит к двери подвала и рявкает:       – Джин! Поднимись наверх!       – Да? – спокойно, видя состояние альфы, спрашивает.       – Суа сказала, что Чимин спит, – говорит Чонгук.       – Да, так и есть, – кивает Джин.       Чонгук хмуриться:       – Ты осматривал его?       – Я его не трогал. Подумал, что он переутомился. Почему ты сразу плохое надумываешь? – Сокджин пытается смягчить ситуацию и случайно не выбесить Чонгука ещё сильнее.       – Потому что это, блять, Чимин.       Чимин всегда вставал раньше Чонгука и просыпался по утрам он поохотнее своего альфы. И до катастрофы, если Чон мог часок поспать в свободную минутку, то Чимин всегда был чем-то занят, бегал и всегда выполнял все свои дела, чтобы со спокойной душой ложиться спать ночью. Было даже такое, что он по чистой случайно, утомившись за день, буквально на двадцать минут задремал, а, проснувшись, был в таком взбудораженном состоянии, что весь оставшийся день пошел по пизде, а ночью не смог уснуть, мучаясь бессонницей.       Поэтому Чонгук знает, что что-то не так.       Альфа резко разворачивается и быстрым шагом пересекает холл, направляясь к кабинетам-спальням. Открывает дверь в их комнату и видит, что Чимин действительно спит, укутавшись с головой под одеялом. Почти в таком же положении, как он его и оставил, уходя на рассвете.       Подходит к кровати и, опустившись рядом на колени, аккуратно вытягивает из-под него одеяло.       Тихо зовёт:       – Чимин.       Омега не реагирует.       Чонгук трясёт его за плечо и громче повторяет:       – Чимин.       Омега, наконец, слышит его и тяжело открывает глаза, сразу щурясь. Ещё сонным взглядом осматривает лицо перед собой и тянет к нему руки, как ребенок. Чонгук склоняется ещё ниже к нему, давая обхватить себя за шею и плечи.       – Ох, сколько время? Ты так быстро вернулся, – хрипит Чимин.       – Чимин, сейчас часов пять вечера, – мягко говорит Чонгук       – Что? – подскакивает с кровати омега, скидывая одеяло.       – Тише, ляг. – строго говорит альфа и толкает его обратно на кровать. – Тебе ничего не болит?       – Немного голова и глаза, – прикрывая тяжёлые веки, тихо говорит Чимин.       Чонгук трогает его лоб – холодный.       – Я, наверное, просто слишком много спал.       – Пускай Джин тебя осмотрит, – вздыхает Чон и хочет подняться, чтобы позвать врача, но Чимин тянет его обратно за руку, не позволяя встать.       – Со мной всё нормально, Гук. Наверное, я просто устал.       – Нет. – резко отвечает Чонгук. – Ты столько не спишь.       – Возможно, у меня предтечка. – пытается утихомирить альфу Чимин. – Я не помню свой цикл, он мог сбиться.       Эти предположения Чонгука не успокаивают, но он на время уступает и укладывается рядом с омегой. Обнимает его, закрывается рукой в волосы, гладит по спине, бёдрам.       Омега мурлычет.       – Я иногда так остро чувствую твоё отсутствие, – шепчет Чимин. – Наверное, действительно скоро течка.       – Тебя всё равно осмотрит Сокджин, – не успокаивается Чонгук.       – Конечно, – тянется к нему всем своим телом, утыкается в шею, вдыхая его запах. – Только не переживай ты так.       – Я не могу не переживать, Чимин, – твёрдо отвечает Чон.       – Альфа, всё хорошо.       Чимин вновь двигается к нему ближе, не оставляя даже миллиметра между ними, и ложиться головой на его грудную клетку. Слушает стук сердца, иногда поднимает голову и целует куда дотянется. И просто дышит им.       Ластится, словно котёнок.       Чонгук бы так лежал всю жизнь и не изводил бы себя мыслями о том, как ему защитить свою омегу и не пропустить ни одну возможную угрозу.       – Сокджин с этого дня будет своими медицинскими штучками заниматься в подвале. И тебя, и Суа там быть не должно. Не спускайтесь даже туда, – нарушает уютную тишину Чонгук.       – Что-то случилось? – не особо понимая, спрашивает Чимин.       – Там муранья с ним теперь время будет проводить и во всём ему помогать.       – Что? Ты серьезно? – удивляется омега, отстранившись от альфы и сев на колени.       – Да. – цокает языком Чонгук, раздраженный, что Чимин от него отодвинулся.       – То есть у нас на базе живая муранья? Каким образом ты это разрешил?       – Докторишка наш не промах, пару дерьмовых аргументов привёл, – пожимает плечами Чонгук.       – Ясно, – недовольно говорит Чимин, примерно понимая, на какие точки надавил Сокджин.       Чонгук не хочет вообще об этом говорить, но от Чимина у него нет никаких секретов. Они договорились ещё три года назад, как начали встречаться, что будут говорить друг другу всё. Так бы он точно не терял время на обсуждение этого дерьма.       – Он сказал, что хочет попробовать сделать противовирусное, потому что, оказывается, уже начинал его разработку в своей больнице, пока отсиживался там и ждал помощи.       – Вау       – Не вау, Чимин. Ни ногой туда, понял меня? – грозит пальцем Чонгук.       – Да, я всё понял, – Чимин и не рвался туда.       – Хорошо.       Чонгук тянет Чимина обратно к себе и обнимает, целуя в лоб. ***       Осмотрев Чимина, Сокджин подтвердил, что это одни из возможных симптомов предтечки и порекомендовал проводить с ним больше времени. Как будто Чонгук об этом, блять, не знает.       Но предполагаемая течка не наступила. Чимин всё также много спал, отказывался есть и сильно чесал глаза.              Джин светит фонариком, омега судорожно прикрывает глаза ладонью. Не убирает их, пока не исчезает свет. Не знает, куда деть руки, потому что чувствует невыносимый зуд и не может не трогать глаза руками. Начинает чесать и шипит от боли, чихая.       – Не три их, – просит Чонгук и убирает его руки от лица, удерживая их за запястья.       Сокджин оттягивает нижние веки, мысленно делая какие-то выводы.       – Аллергия была до этого на что-нибудь? – спрашивает Сокджин.       – На кошек, – отвечает Чимин и хочет потянуться опять к глазам, забыв, что Чонгук их крепко держит.       – Ясно.       Джин моментально расслабляется и идёт к столу, где лежат какие-то медицинские инструменты и лекарства, какие-то из них принесли с патруля, а некоторые он смог взять из больницы.       – Что ясно, блять? Что у него? – вот Чонгук ненавидит вот это вкидывание слов, а потом молчание.       – Скорее всего просто аллергия. Здесь всё-таки ходят бродячие и кинутые животные, в том числе и кошки, поэтому обострилось.       Чонгук успокаивается. Всего лишь аллергия. Он уже такое себе накрутил, что думал с ума сойдёт.       – Чем лечить? – спрашивает альфа и, отпустив руки Чимина, тихонько просит его потерпеть.       Сокджин стоит к ним спиной и копается в своих раскинутых вещах.       – Для начала попробуем исключить причину, – отвечает врач и, найдя какую-то пластинку таблеток, разворачивается и обращается к Чимину: – Попробуй чаще выходить на улицу и дышать свежим воздухом. А, и попробуй сменить комнату для сна. Я дам тебе таблетки, но они могут не особо помочь.       – Хорошо. Спасибо, Джин, – благодарит Чимин, принимая таблетки.       Чонгук принёс кружку воды и передал её в руки омеге. Встаёт по правую сторону от Чимина, опёршись бедром о стол и сложив руки на груди. Кивает.       Омега подносит к губам кружку и хочет попить, но неожиданный кашель не даёт ему этого сделать, и часть воды выливается на его одежду.       Чонгук не успевает ничем помочь, потому что на базу заходит Гаон и первое, что он делает – это наставляет на Чимина пистолет.       Чонгук реагирует моментально: закрывает его своей спиной и наставляет пистолет в ответ.       Рычит.       – Да он заражён, блять! – кричит Гаон с бешеными глазами       – Какого хуя? Пистолет убери. – рявкает Чонгук.       Сокджин не двигается с места. Чимин позади не издаёт даже звука.       Гаон трясёт пистолетом и переводит его то на Чонгука, то на Сокджина.       – Да у него глаза красные! У всех омег так было, пока в мураний не превратились!       – У него аллергия! – пытается объяснить Джин, но Гаон переводит на него пистолет, и врач поднимает обе руки вверх, замолкая.       – Я сказал пистолет опусти, сука, – кричит Чонгук и подходит ближе.       – Он ночью нас всех сожрёт! Его надо сейчас пристрелить! – истерит Гаон.       Чонгук сейчас его убьёт.       Стреляет.       Гаон замирает, продолжая держать пистолет в вытянутой руке. Пуля пролетает прямо возле его уха и разбивает позади стеклянную дверь.       От шока пропускает момент, когда его бьет Чонгук и тот валиться на пол. Да с такой силой, что кажется сломал ему нос. Хлещет кровь.       Чон хватает его за воротник и тычет пистолетом в лоб.       — Я тебе мозги сейчас вынесу, – бьет его вновь, – ещё раз ты направишь пистолет на своих, я тебя убью или выкину на корм мураньям без оружия.       – Тронешь его ещё раз, – показывает на Чимина, который за всё время не сдвинулся с места. – по кусочкам собирать будут, ты понял меня?              – Он заразился, – отплёвываясь от крови, повторяет Гаон.       – Он заболел, – Чонгук швыряет его на пол, забрав из рук пистолет, – без оружия походишь.       Альфа встаёт. Стряхивает кровь с руки. Подходит к Чимину, заглядывая ему в глаза:       – Ты как? – бегло осматривает всё тело. Не ранен.       – Всё хорошо. У него и правда был повод так думать, – говорит Чимин, кусая губы, и трёт глаза.       – Даже если повод был, это не значит, что он может наставлять на тебя оружие, – говорит альфа и протягивает ему руку, Чимин хватается за неё, вставая. – Пойдём подышим.       – Тебе нужно обработать руку, – протестует омега и тянется своей ладошкой к его разбитой руке.       Чонгук руку одёргивает и не даёт коснуться. Чимин хмуриться.       – Не нужно, я сам потом обработаю       Чимин знает, какой альфа бывает упрямый, поэтому мирится с этим, давая ему время остыть, и просто следует за Чонгуком, полностью доверяя ему во всём, что он делает.       – Пускай полежит минут пятнадцать вот так, не помогай ему. Пускай подумает, – обращается к Сокджину, ведя Чимина за собой.       – Гук, – начинает омега, но Чонгука не переубедить.       Проходя мимо Гаона, воющего от боли и истекающего кровью, Чонгук не чувствует ни капли вины.       Он пытался убить его омегу. Ему повезло, что он вообще жив остался. В следующий такой раз он жалеть не будет.