Искупить вину, отмыв грехи

      — Да пошёл ты!       — Оу, в самое сердце, золотой мальчик!       В ушах яростно стучала кровь, а в горле саднило от мерзких слов, выплюнутых наружу. Слова сочились ядом, хотелось чтобы они причинили такую адскую боль другому, чтобы тот скрючился и лежал, теряя сознание и задыхаясь от судорог.       Неделя выдалась ужасной. Просто, сука, отвратительной. Настолько мерзкой, что отдельные части накопившегося раздражения уже невозможно вспомнить. В голове был только белый шум, вяжущий из своих нитей до ужаса оскорбительные эпитеты, лишь бы поскорее найти нужную волну и переключиться на передачу чего-то менее агрессивного. Выплеснуть и забыть, проглотить и утопить на дне до следующего срыва.       Эмоциональная разгрузка. Так у себя в голове Готье прозвал эти ссоры. Когда сначала ходите вокруг друг друга на цыпочках всю неделю, в надежде избежать очередного скандала, а потом срываетесь друг на друга из-за такой несуразной мелочи, что смеяться хочется. Это как играть в русскую рулетку, но вместо пули — порох, который засыпаешь в бочку на которой сидишь. Ведь знаешь, что рано или поздно взорвётся, но всё равно греешь на ней место.       Они не умели обсуждать проблемы. Они подростки. Им свойственно махать руками, кричать и целоваться, заползая друг другу под рубашки. Они вываливали друг на друга не чувства, а моментную эмоцию, которой надо поделиться, чтобы цепной реакцией она подорвала все тормоза. Чтобы хватать друг друга и царапаться, кусаться и вжимать друг друга в стены. С яростью, конечно же. Сейчас они были не способны что-то иное. Потребность наорать и истязать была сильнее.       Обоих это, конечно же, пугало, но по разным причинам. Готье так не был воспитан. Он воспитан давить в себе гнев и грусть, воспитан улыбаться и идти на компромиссы, потому что так поступают взрослые и воспитанные чистокровные. Скэриэла пугало то, что он срывался на Готи.       Готи       Готи, который помогает упавшей старушке-полукровке. Готи, который делится своими книгами, играми и знаниями. Готи, кожа которого слишком нежная для драк. Скэр хочет сорваться именно на него. На единственного настоящего чистокровного в его жизни. Кагер лжец, Оливия Брум лицемерка, а Оливер Брум редкостный идиот. Гедеон — садюка, каких поискать ещё надо, а Люмьер... О, была бы воля Скэра, он бы сотворил с ним такие вещи, о которых даже ему было бы страшно вспоминать.       Но нет, он хочет сорваться именно на Готье. Чтобы тот защищался, плевался такими же оскорблениями. Хотел увидеть гримасу искреннего гнева на лице.       Увидел. Лучше не стало.       Они не разговаривали друг с другом две недели. Первая прошла довольно быстро, потому что Скэр остывал: демонстративно отворачивал от него нос на совместных парах, держал дистанцию минимум в пять метров и собирал старую компанию из Оливера, Оливии и Леона, демонстративно игнорируя Готье. Того, кажется, последнее особенно задело. Скэриэл не мог понять, нравится это ему или нет.       А вот вторая неделя была настоящим адом. На выходных учёба перестала его отвлекать от самобичевания, и это породило кучу мыслей о том, что он сделал. Что он натворил.       Утром воскресения, больше он вытерпеть не смог, выцепил Готье в коридоре Окто, пока все были на завтраке.       — Нам нужно поговорить.       Чужие глаза округляются от ярости. Моргают. Ещё раз. Его губы кривятся в желании высказать всю мерзость, но он вовремя закусывает согнувшиеся пальцы. Готье трёт лицо, дышит тяжело, что аж плечи верх-вниз ходят.       — Нет, не нужно.       Готье порывается уйти, но Скэриэл хватает того за запястье и тянет обратно.       — В смысле «Не нужно»? — Скэриэл начинает закипать.       — В смысле, что всю неделю, ты относился ко мне, как к мусору и с чего-то решил, что я побегу за тобой собачкой, стоит тебе лишь «поговорить» со мной, — Готье вырывает руку и уходит.       Скэр остаётся стоять в бешенстве. В бешенстве, потому что Готье прав.       Он успокаивается уже на следующий день и вновь идёт искать Готье. Находит его в аудитории литературы. Он увлечённо о чём-то болтает с Оливером и Леоном.       — Привет, я украду у вас Готи ненадолго? — Скэриэл использует свою самую ослепляющую улыбку.       — Совсем забыл, я обещал встретиться с Люмьером на этом перерыве, — Готье даже не смотрит на него. Нервно улыбается Леону и Оливеру и быстро удаляется. Те переглядываются.       — Что с вами случилось? — Оливер поднимает бровь.       — Повздорили, — расплывчато отвечает Скэр, смотря на удаляющуюся фигуру Готье.       Догонять бесполезно, всё равно он не станет слушать.       Ситуация повторяется и во вторник, и в среду. Скэр старается выловить Готье между парами или прямо на них. На совместных старается сесть как можно ближе и подсовывает записки.       «Готи, поговори со мной, пожалуйста. Я знаю, что поступил как мудак, дай мне нормально извиниться»       Скэр видит, как бумашка летит в урну.       «Готи, я понимаю что ты злишься. Я бы тоже злился, но это не может длиться вечно. Ты хочешь наказать меня? Ты уже это сделал. Дай мне извиниться»       Бумашка летит в мусор.       «Готье, хватит себя так вести. Я хочу всё наладить, я понял, что облажался. Прошу тебя, пожалуйста, давай поговорим»       В помойку. Даже не открыл её. Вот же сволочь.       Скэриэл прожигает его взглядом до конца пары. Готье явно это замечает и изредко бросает ледяной взгляд в ответ и надменные улыбки, которые ему не свойственны. Прямо как у Гедеона. Скэриэл хочет рвать и метать.       К вечеру четверга Скэриэл стоит у двери Готье и стучит в неё.       — Кто там? — Слышится по ту сторону.       Скэриэл молчит.       Слышится щелчок замка и дверь открывается. Сонный, рассеянный взгляд круглых глаз ползёт по нему. Готье в этой дорогущей пижаме выглядит таким плюшевый и мягким, что хочется вжаться в него и зарыться в него куда-нибудь носом. Брови, поднятые в удивление, медленно опускаются, на глаза заползает ледяной прищур, лицо, обычно такое пластичное в любой эмоции лицо, превращается в застывшую на статуе маску холодного отвращения.       Скэриэл растерялся. Он так много хотел сказать, а по итогу добрых секунд пять просто пялился в чужие глаза. О, он так соскучился по этим глазам, которые постоянно в толпе искали именно его. Как только Скэриэл подбирает правильные слова, чтобы начать свою тираду, то дверь захлопывается прямо перед его носом.       Лоу моргает. Моргает ещё раз. Волна гнева накрывает его с головой. Он стучит в дверь уже более настойчиво, дёргает за ручку и повышает голос:       — Готье, хватит себя так вести. Давай поговорим.       На шум начинают высовываться из своих комнат зеваки. Скэриэлу хочется продолжить этот спектакль только ради того, чтобы насолить Готье, поставить его в неловкое положение перед другими, мол, какого чёрта в его дверь долбится полукровка, но он прекрасно понимает, что если сейчас вызовут префекта Соларуса и ему вообще не поздоровится, да и у Готье могут начаться проблемы, так что Скэриэл разворачивается и уходит.       К ночи пятницы Скэриэл готов выть и лезть на стены. Раньше он мог переносить разлуку с Готье больше трёх недель, а сейчас не мог вынести больше ни минуты. Лоу включает телефон, открывает чат с Готье, пролистывает все сообщения за последние пять дней. Они были похожи на истеричный монолог сумасшедшего.       «Прости меня»       «Да пошёл ты! Ты относишься ко мне точно так же, как и я к тебе!»       «Мне так жаль, я веду себя как мудак»       «Тебе было обязательно устраивать этот спектакль, да? Хотел меня унизить? У тебя, сука, это получилось!»       «Я правда хочу помириться. Прости, за то что вёл себя как ребёнок»       «Открой дверь. ОТКРОЙ ЭТУ СРАНУЮ ДВЕРЬ»       Шесдесят три истеричных вброса в пустоту. Ни один не прочитан. Скэриэл в отчаянии пишет шесдесят четвёртый.       «Готи, мне искренне жаль, как я обошёлся с тобой. С самого момента нашей ссоры до сегодняшнего дня, я искренне жалею. Мне жаль, что я тогда сорвался. Я правда не помню из-за чего, я правда не помню почему, но причина была такой идиотской, это я запомнил точно. Я искренне сожалею о тех словах, которые я наговорил в порыве эмоций. Ты же знаешь, что я так не думаю, ты — самое удивительное, волнующее и невероятное, что у меня есть. Я просто хотел причинить тебе боль, потому что больно было мне и я так себя ненавижу за это, ты бы знал. Это сродни ощущению, будто я котёнка пнул. Но больше всего мне стыдно за моё поведение после. Я вёл себя как глупый ребёнок. Как невоспитанный, грубый, отвратительный ребёнок. Я правда не знаю почему я так себя вёл, но мне очень стыдно. Я хочу, чтобы ты знал, что ты — самый яркий свет в моей жизни. Ты вселяешь в меня надежду, даже когда её нет. Я надеюсь, что ты меня простишь. Перезвони мне»       Проходит час. Второй. Третий. Ответа нет. Стрелка часов уже доползает до четырёх утра, когда раздаётся звонок. Скэриэл смотрит на экран и у него начинают трястись руки. В последний раз они так тряслись, когда он убил мистера Эн.       — Привет, — Скэриэл старается выровнять тембр голоса. Он ждёт ответа.       — Приходи в одиннадцать ко мне в комнату. Не попадайся никому на глаза, — Готье сбросил звонок.       В субботу в десять пятьдесят Скэриэл уже стучался в дверь. В выходные, обычно, все патриции выползали из общежитий в город, так что здание было практически пустое.       Дверь открылась. На пороге стоял Готье. В своём голубом свитере и серых брюках. Он был похож на ангела. Он молча отходит в сторону, пропуская внутрь комнаты. Скэриэл заходит и слышит, как Готье закрывает дверь на замок. Два щелчка, а по ощущениям его заперли в клетке со львом. Готье поворачивается и смотрит долго, пронзительно, испытующе. Ждёт, когда Скэр начнёт свою тираду.       — Послушай, Готи, я облажался, — Скэриэл медленно двинулся в сторону застывшего каменной статуей Готье. Тот не двинулся с места, — Я вёл себя, как эгоистичный мудак, я знаю. Я хотел, чтобы ты помучался. Помучался точно так же, как мучаюсь я, когда ты окружён другими. Готи, я же говорил тебе уже не раз, что были бы у меня на тебя права, то я бы-       — Запер меня в башне, я помню, — Закончил Готье уже более снисходительно.       Скэриэл стоял почти в упор Готье, а тот облокотился о стену прямо рядом с дверью. Лоу бессознательно сгорбился и завёл руки за спину, будто провинившийся щенок. Он хотел казаться меньше.       — И мне очень стыдно за это. Я не должен оправдывать своё поведение, а ты уж тем более. Мне нужно начать меняться и начну, честно, лишь бы больше не видеть тебя такого.       — Ты так говоришь каждую нашу ссору, — Готье давит на чужое плечо. Скэриэл бессознательно опускается ниже и ниже, на колени.       — Мне жаль.       — Нихрена тебе не жаль, ты мной манипулируешь.       — Нет! — тут же восклицает Лоу. Он правда сожалеет. Все вещи, о которых он может сожалеть, касаются Готье.       Готье выгибает бровь, смотрит, как чужие руки начали липнуть к его ногам в просьбе обнять.       — Прости меня, молю тебя, я — утырок.       — Ты хоть представляешь какого мне было, когда ты демонстративно воротил от меня нос? Я тебе что — собака?       Скэриэл отчаянно мычит куда-то в бедро Готье и трётся о него лбом. Он не чувствовал себя униженым на коленях подле Готье. Он чувствовал себя униженым за то, как отвратительно реагировал, когда Готи отзеркалил его поведение на вторую неделю.       — Что я могу сделать, Готи? Вот он я, бери что хочешь! Я уже унижен. Я уже опозорен. Я уже чувствую себя ничтожеством из-за того, как заставил тебя чувствовать. Прошу, скажи чего ты хочешь, я сделаю всё.       Скэриэл действительно сделает всё. Будет унижаться перед другими патрициями, проглотит свою гордость и эго, лишь бы Готье это увидел. Лишь бы посмотрел на него и улыбнулся.       Руки Лоу обвиваются вокруг коленок Готье. Он продолжает смотреть вверх, пока Хитклиф следит за каждым его действием, оценивая насколько сильно тот раскаивается. О боже, ещё совсем немного и Скэр в действительности начнёт целовать чужие ноги.       Он никогда не стоял на коленях по своей воле. В приюте его удерживали в такой позе насильно, да и у мистера Эн тоже. Лоу никогда бы не подумал, что захочет перед кем-то преклонить голову и послушно опуститься ниже. Но вот он здесь. Готье сказал всего пару фраз, а Скэриэл уже на полу. Готье стоит лишь протянуть руку, а Скэриэл уже трётся о ладонь щекой.       Посмотри, как мне жаль. Посмотри, какой я хороший только для тебя. Посмотри на меня. Пожалуйста, смотри только на меня, прошу тебя, молю-       Поток молитв прерывается сильным толчком в плечо. Скэриэл пошатывается и падает на спину, больно ударяясь лопатками и выдыхая весь воздух из лёгких. Какое-то время он не может вздохнуть то ли от возмущения, то ли от унижения, но тут чувствует, как на его таз усаживается Готье, и теперь Лоу не в состоянии дышать вовсе. Готи сидит на нём, совершенно не жалея его костей, давит всем весом, в этом своём синем свитере и, Господи-блять-боже, серых брюках. Эта картина больше походила на церковные иконы, где архангелы свергали страшных зверей. Лоу знал, что и сам является греховной тварью, а Готье, так властно расположившийся на нём, сразивший его архангел.       Утопи меня в моей же крови. Позволь очистить мои грехи. Прошу тебя.       Рука Скэриэла тянется к этому свету, к белоснежной коже на чужой щеке, но попытку быстро пресекают. Готье наотмашь бьёт по ладони и впечатывает Скэриэла в пол одним своим зрительный контактом:       — Прижми их к полу.       — Готи, нет, прошу тебя, дай мне-       Любое движение Хитклифа сейчас — красный свет. Скэриэл замолкает, как только Готье молча склоняется над ним и осматривает чужое лицо. Его рука змеёй ползёт сначала по груди и останавливается на шее, обхватывая её пальцами. Скэриэл надеется, что выглядит достаточно умоляющим, чтобы капкан на его горле схлопнулся и передавил ему доступ к кислороду. Пальцы на шее легонько давят, но тут же разгляживают место пытки.       — Руки на пол. Ты не тронешь меня, пока я тебе не скажу.       Скэриэл слушается тут же. Он бы хотел пошутить. Он бы хотел сейчас взять контроль и повалить Готи на этот же пол, нависая над ним, но он не мог. Конечности перестали слушаться, язык перестал функционировать, мозг больше не фильтрует информацию.       Послышалось шуршание одежды. Готье расстегнул свои брюки и завозился с ремнём Скэриэла. Лоу заново учился дышать. Он чувствовал себя загнанным в угол подопытным кроликом, которого рассматривали и изучали. Было что-то до безумия смущающее в том, чтобы лежать без возможности хоть что-то сделать, пока Готье так внимательно оглядывает его. Ловит каждый вздох, каждое движение.       Когда они оба спускают штаны и нижнее бельё, то Готье подносит свои пальцы ко рту Скэриэла и долго пронзающе смотрит. От осознания того, чего хочет Готье, Скэриэл стонет и берёт пальцы в рот.       Готье не просит, он приказывает. Ставит перед фактом. И такого Готье хочется безоговорочно слушаться и всегда смотреть на него снизу вверх. Скэриэл тщательно смачивает чужие пальцы слюной и завороженно наблюдает, как Готье заводит их за спину. Он начинает чаще дышать, а белые брови сводятся к переносице. У Скэра так стоит, что аж больно.       — Готи, прошу, позволь мне-       — Нет.       Не холодное, не безэмоциональное, со сбившимся дыханием и настолько властно, что Скэриэл чувствует, как вооброжаемые молоточки прибили его руки к полу. Скэриэл стонет от этого тона и выгибает поясницу, на которой уселся Хитклиф. Тот чуть улыбается и Лоу от этого стонет ещё раз.       Стены здесь картонные, так что лучше держать себя в руках, но Скэр лишь надеется на то, что все соседи ушли в город.       — Подготавливать тебя — моя работа, — на одном выдохе проговорил Лоу.       — Это твоя привилегия. Сегодня ты её не удостоился.       — Прошу тебя, позволь, прости, прости... — Скэриэл сломался. Он умолял и умолял, а Готье всё не слушал.       Скэриэл потерял счёт времени. Он смотрел лишь на то, как Готье коротко мычит на своих пальцах и ёрзает бёдрами. До ужаса хотелось прикоснуться, обладать и осквернить. Но Готье запретил.       В награду за покладистость, Готье сжалился над ним спустя вечность. Извлёк из себя пальцы с надрывным вздохом и боже-боже-боже опустился на член Скэриэла. Того выгнуло и вогнуло, он подорвался и уселся, яростно дыша прямо в чужие губы, но не смея прикоснуться. Лицо искозилось в боли от ожидания, бесконечном наслаждении и желании. Желании ощущать под руками чужую кожу.       Готье сжалился и поцеловал его. Они застонали в унисон. Как будто скинули разом со своих плеч тонны груза. Не отрываясь, Готье начал двигаться и Скэриэл чувствовал, как сейчас расплавится. Чувствовать губы, нутро, всего Готье было для него слишком после долгой разлуки. Когда они отрывались друг от друга, всё что Скэриэл мог, так это вышёптывать «пожалуйста» в чужие губы.       Готье двигался медленно, но глубоко и беспощадно. Тоже стонал и жмурился. Падал лбом на чужое плечо, чтобы потом вновь отчаянно прижаться губами.       Скэриэл перестал соображать. Кажется, он превратился в безвольного раба или собаку, которая знает лишь две команды: держать руки при себе и умоляюще смотреть, выстанывая молитвы. Ему было так хорошо, так правильно и приятно. Он был на грани.       — Можно, — Готье шепчет в самое ухо, а потом мычит, — коснись меня.       Скэриэл перестал существовать. Белая пелена загородила ему обзор, он как будто покинул собственное тело, смотря на всё как в слайд шоу. Вот он отчаянно скулит, его руки оказываются на чужих бёдрах и сжимают их так сильно, что точно останутся синяки, но он слышит одобрительный стон. Вот в нём просыпается какая-то нечеловеческая сила, благодаря которой он подхватывает Готье и впечатывает его в дверь. Она лишь жалобно скрипит в ответ. Вот он переходит на такой бешеный ритм, от этого глаза Готи то жмурятся, то закатываются. Он кусает тыльную сторону своей ладони, чтобы не закричать, а Лоу всё продолжает двигаться и целовать-целовать-целовать куда дотянется. А потом вспышка оргазма ослепляет обоих. Оба затряслись, зажали друг другу рты и зажмурились, отключаюсь от реальности.       Скэр находит себя лежащим на полу и прижимающим к себе тяжело дышащего Готье на груди. «Прости, прости, прости меня, я люблю тебя, я так люблю тебя» — продолжал шептать Лоу даже после оргазма.       А потом наступила блаженная тишина, полная умиротворения и понимания.       — Готи, — зовёт Скэриэл. Треплет его по волосам и целует в макушку. Тот поднимает голову и сонно смотрит в чужие глаза. — Мне правда жаль.       — Господи, Лоу, — Готье смеётся. Устало, загнано и так чудесно, как может только он, — Я уже сбился со счёту, сколько раз ты мне это сказал.       — А ты считал? — Скэр натягивает свою кривоватую улыбочку и дрожащая рука Готье щипает его за нос.       — Пытался не отвлекаться, но, знаешь, умоляющий ты такой отвлекающий фактор.       Скэриэл возмущённо фыркает, а Готье вновь начинает смеяться, и было в этом смехе что-то настолько заразительное, что Скэриэл тоже захохотал.