Сливочно-персиковое мороженое

Днем Эндрю обычный парень, работающий бариста, но вечером... вечером он уставший парень, работающий барменом. С графиком 3 на 2 и мечтой повеситься, судя по всему. Он был омегой, низким со светлыми волосами и золотистыми глазами – ходячим фетишем для большинства альф. Эндрю умел пользоваться внешностью и своим положением омеги, но также имел жёсткие границы: никаких прикосновений, никаких феромонов, и он всегда остается в одежде. С первым и последним пунктом все было не так уж сложно – благо человечество изобрело наручники. А с вот феромонами... куда сложнее. Эндрю ненавидел запахи альф: классические хвоя или морской бриз, вызывали прямые ассоциации с освежителем для воздуха в общественном туалете, тяжелые запахи кожи и ванили – еще хуже: они отдавали сексом в дешевом мотеле; про сажу и перец он вообще молчит, доставка тайской еды и то лучше пахнет. Но больше всего он ненавидел подавление феромоном, и попытки сдвинуть установленные границы благодаря ему. Так что Эндрю сторонник придерживания феромонов в себе. Мало кто согласен на такое, так что к усталости добавился еще и недотрах. Эндрю неосознанно натирал чашки в руках, как будто он уже был в клубе за барной стойкой. Еще одна ночь – и наступят долгожданные выходные. Ещё одна смена – и наступят два дня, которые он проспит, как убитый. Мягкая ткань его любимого пледа мысленно уже обволакивала уставшие плечи. Звонок колокольчика прозвучал, как выстрел в голову его надеждам. Эндрю искренне надеялся, что это будет беспроблемный клиент, иначе он явно кого-то убьет, и необязательно себя. В кофейню вторгся огромный брюнет. На глаз 185, а то и все 190. Эндрю мысленно присвистнул: широкие плечи, узкая талия, безрукавка, открывавшая вид на накачанные руки, на бедрах висела грубая кожанка, а в руках был шлем! Чертов секс в кожаных штанах был еще и байкером! Тем временем клиент запрокинул голову, разглядывая мелкий шрифт меню, обнажив сильную шею и выступающий кадык. Эндрю обдало жаром от этого зрелища – он уже хотел прокатиться или как там это на байкерском сленге называется. Удержав лицо, он неосознанно выпустил феромон. Голова вошедшего опустилась, и серые глаза нашли омегу за стойкой. Эндрю сохранил маску безразличия, изучая лицо незнакомца: бледная кожа, нос с горбинкой (видимо, кто-то не сразу научился кататься в шлеме) и чёрные, непослушные кудри. – Я хочу двойной эспрессо с миндальным круассаном, – голос был низким, с заметным французским акцентом. Эндрю кивнул, принял заказ, жестом указал на столики. Омега держал нейтральное лицо, но внутри всё дрожало. Лучшим в этом парне было то, что Эндрю до сих пор не почувствовал запаха. Альфа явно умел держать себя в руках. Эндрю провел рукой по волосам и поднес заказ к столику, демонстрируя себя – мышцы на руках, накачанную грудь и задницу. «Все это нельзя трогать, только смотреть. Даже стриптиза не будет», но говорить об этом рано. Эндрю следил за реакцией: как глаза быстро прошлись по нему целиком, и как парень уставился в окно, увлеченный дракой воронов за огрызок яблока. Не совсем то, что он ожидал. Эндрю наклонился: – Ваш заказ. – Merci, – бросил парень, не отворачиваясь от зрелища, публика у драки становилась все шире: слетелись все вороны округи, чтобы подбадривать своих. – Вынужден напомнить, что заведение закрывается через полчаса, и вам нужно будет освободить помещение. – Раз такое дело Эндрю не будет учтив, ему еще идти на смену в баре. – Мне как раз хватит, – уголок рта посетителя дрогнул, когда он перевел быстрый взгляд на Эндрю, а потом обратно на птиц за окном, как раз вовремя – победивший ворон улетает с добычей в закат. Длинные пальцы аристократично взяли круассан, и безбожно грубо разломали его на части. Хруст был оглушительным в тишине пустой кофейни. Эндрю должен был злиться из-за крошек на подметенном полу, но он застыл на месте, наблюдая за движениями рук, за игрой света на бледной коже, тонкими губами, которые обхватили выпечку. Что ж, Эндрю тоже следовало понаблюдать за воронами. Оставшиеся собрались в банду и пытались ограбить ребенка с булочкой. Он отчаянно пытался загородить ее маленькой рукой. Но у воронов, был численный перевес, они взяли жертву в кольцо. Бой изначально был не равен, все что мог мальчик – уповать на защиту родителей. Время поджимало. Эндрю принялся за вечернюю рутину: вымыл кофе машину в надежде, что секси-байкер не привлечет новых клиентов, протер столы. Парень был каменным изваянием с готических соборов Франции – его не волновал какой-то омега. Он наблюдал за воронами максимально сосредоточенно. «Птицы, видно, сильно поднасрали тебе, когда ты был горгульей». – Простите? – О, недосып дает о себе знать. Эндрю снова говорит вслух. – Я про ворон, – решил уточнить он. – Похоже, это единственная осмысленная часть вашей речи, – парировал байкер, не прирывая наблюдение. Трое ворон решили действовать сообща – две отвлекали, а третья пыталась действовать из слепой зоны. Эндрю нужно было спасать положение. – Я бы хотел увидеть ваш байк, – очень умело, Эндрю, браво, смена темы на 10/10. Теперь серые глаза медленно перевели на него. Цепочка на шее байкера тихо звякнула, когда он наклонился: – Я не альфа, – произнёс он с ледяной чёткостью. – Так даже лучше, – спокойно сказал Эндрю, он должен быть безразличным. – Я омега. – Проворная ворона таки отобрала лакомство у ребенка. Детский плач стал громче. Джек-пот подумал Эндрю, пиздеж - сказал здравый смысл. Человек с такими данными не может быть омегой, да, сам Эндрю имел внушительную мышечную массу, но высокий рост, строение костей выдавали сущность парня и его отвратительное французское чувтсво юмора, абсурд и неприкрытый сарказм в чистом виде. Видимо, парень знал, что его заявление мало похоже на правду, поэтому позволил почувствовать. Сладкий, густой, абсолютно летний аромат спелого персика заполнил пространство. Эндрю глубоко вдохнул его – шершавый на языке, мокрый от утреней росы, с свежей сочной мякотью внутри, и освежающими липкими остатками сока в уголках губ. Настоящий, чистый омежий феромон. Байкер медленно обвёл его взглядом с головы до ног. С того момента, как начался этот короткий диалог, его серые глаза больше не отводились, как будто он пытался понять саму суть Эндрю. Размечтался. – Жан Моро, – представился он, глядя прямо в лицо Эндрю. Этот черт видимо сразу заметил заинтересованность в себе. И только сейчас позволил себе проявить ее в ответ. – Скоро конец смены, – продолжил Жан, его голос с акцентом стал тише, – могу подвезти, раз так хочется покататься. – В этом плане байки меня не интересуют, – отрезал Эндрю, проверяя чистоту тронутого пространства, – машина куда практичнее, – припечатал он, закончив со столами, – сегодня ночью я работаю в "Райских Сумерках". Приходи, покажу тебе рай, – подмигнул Эндрю, и сразу же сделал мысленный фейспалм, ему срочно нужно выспаться, еще раз он скажет такую хуйню и его тело выловят в ближайшей реке. Жан медленно приподнял одну бровь. – А как же этап ухаживаний? – и в его тоне появилась насмешка, будто он смотрел пьесу, в которой Эндрю отчаянно пытался играть не свою роль. – Омега за омегой? – Эндрю забрал посуду у Жана и принялся ее мыть. – В моей стране, - это называется "romance" – мягко парировал Жан. – А в моей реальности, – Эндрю вытирал руки, осматривая пространство, – это называется "трата времени". У меня график, усталость и отвращение к сложностям. Жан наклонил голову, рассматривая его, с той же внимательностью, что и ворон пару минут назад. Он лишь медленно кивнул, будто принял условия извращенной игры. Он поднял шлем, бросил беспечное: – Не буду тебе мешать, – и вышел, не оглядываясь. Прощанием стал звон колокольчиков и звук мотора. Когда Эндрю закончил с кофейней, лучи заката заполняли пустое пространство, подсвечивая пылинки, как будто искорки после сотворенного заклинания, когда колокольчики окончательно затихли, момент стал похожим на больную фантазию. И только призрачное послевкусие персика, доказывало, что все реально.

***

Жан приехал по адресу. Он сразу узнал это место. В его кругах часто говорили о нем и теперь Жан понимал почему. Клуб "Райские сумерки" был полн людей, одетых в кожу, увешанных цепями, заклепками; это было место, где кружевные корсеты сочетались с грубыми поясами, кожаные штаны были расписаны перьями и вензелями. Не было единой субкультуры, были представители и тех, и других. Жан, в своей потёртой кожанке и тяжёлых ботинках, вписался сюда как влитой. Он будто бы всегда был частью этого пейзажа. Шумные места и толпы, тем более те, где сотни чужих феромонов смешивались в единое душное месиво, приправленное амбре сигарет и алкоголя, не входили в топ 10 мест, где он хотел оказаться, но его заинтересовали, и главное, заинтерисовались им в ответ. За короткий диалог можно малое понять о человеке, хотя движения и внешность могут приблизительный портрет личности, грубыми мазками привычек, предпочтений и самоощущения в обществе, но этого явно недостаточно. Клуб же классическое место для знакомства, где омеги чувствуют себя защищенными обществом, толпой. Как бы абсурдно не звучало. Пройдя через полосу препятствий ввиде толпы извивающихся тел Жан добрался до бара. Оазис относительного порядка – длинная стойка из тёмного дерева, за которой метались три силуэта: двое раскрепащенных, почти танцующих с бутылками и шейкерами омег, легко заигрывающих с посетителями, абсолютно не скрывающих своих запахов. И один – явно ниже, движения которого были чёткими, резкими, в некотором плане экономичными, без лишней грации. Эндрю. Мягкий желтый свет бара, делал его светлые волосы практически золотыми, на фоне остального безумия Эндрю выглядил даже уютно. Его безучастное лицо сильно контрастировало с яркостью этого места. Униформа здесь была соответствующей всей атмосфере: полностью чёрный комплект – атласная рубашка, узкие брюки, укороченная жилетка. На Эндрю она сидела идеально, подчеркивая бледность кожи и яркость глаз. Жану сразу эти глаза понравились, но омег редко интересуют другие омеги, его настоящая сущность часто разочаровывала, заинтересовавшихся им людей, обманутых внешностью. Жан без лишних слов занял свободный стул у стойки, прямо напротив него. Но не стал привлекать внимание, просто сел и дожидался, когда на него обратят взгляд. – Бейлиз, – заказал Жан ровным, чётким голосом. Никаких приветствий. Никаких намёков. Он просто обозначил своё присутствие и снова стал изучать окружение. Со временем Жан даже смог наслаждаться этим местом. Слишком громкой музыкой, басы которой били в голову, выбивая ненужные мысли, разбавленным алкоголем, оставляющем приятную легкость, вычурными нарядами местной фауны – довольно интересное, в какой-то мере гипнотическое, шоу. Через пол часа Эндрю наконец освободился. Секция бара попустела, и видимо пара коллег решила дать ему окно. Он вытер руки о полотенце и, не глядя, резко махнул головой в сторону дальнего конца стойки – довольно грубый приказ следовать за ним. Жан без возражений поднялся и последовал этому приказу. Они миновали дверь с табличкой «Только для персонала» и оказались в узком, слепо освещённом коридоре. Жан поморщился - воздух здесь был спёртым, пахло остатками чужих феромонов, моющим средством и сыростью. – Мне стоит переживать, что меня расфасуют по пакетом сегодня ночью? – он не удержался от комментария, Эндрю молча толкнул ещё одну неприметную дверь, впуская Жана в подсобку. Комната была крошечной. Стеллажи с запасом алкоголя и сиропов, раковина с подтёками, личные вещи сотрудников. На грязной тумбочке, служившей столом, стоял чей-то забытый Ролтон, рядом валялась смятая футболка, перекочевавшая в статус тряпки. Жан замер на пороге, медленно обводя взглядом это убожество. Его бровь сама собой поползла вверх в немом, откровенном презрении. – Серьёзно? – он демонстративно сморщился, – Ты правда не хочешь, чтобы я снял отель? Любой. Хоть соседний, хоть в другом конце города. Это место… – он жестом, полным брезгливости, указал на комнату, – пахнет безысходностью и лапшой быстрого приготовления. – Нет времени, – отрезал Эндрю, подняв на него жесткий взгляд,– да или нет, Жан? Жан закатил глаза. Тяжёлый, театральный вздох сорвался с его губ. «Сколько пафоса», – почти синхронно пронеслось у них в головах. – Да, детка, – наконец выдохнул Жан, смиряясь с положением. Он позже попробует приучить этого тигренка к нормальной постеле, если ему все понравится, сначала нужно сыграть по чужим правилам. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию в тесной комнате. – Не смей трогать меня руками, – тут же выпалил Эндрю, подготавливаясь к рывку, – и подавлять меня феромоном. – Когда ты успел забыть, что я омега? - усмехнулся Жан, - каким, интересно, феромоном я буду тебя подавлять? – Спрячь феромон, – повторил Эндрю, сложив руки на груди, – весь. Полностью. Ты меня понял? Что ж о подобном разумно предупреждать заранее, и это явно неудобное условие, но Жан был заинтригован. – Ты возбуждаешься от запаха пыли и дешевой еды? – проворчал он, заводя руки за спину, беря под жесткий контроль и так спрятанный феромон, – объясняет, почему ты повелся на кого-то вообще без запаха. Они замерли, смотря друг на друга в тусклом свете одинокой лампочки. Шум клуба доносился сюда приглушённым, далёким гулом, доказывая существование мира за пределами этой убогой комнаты. Спустя долгую минуту Эндрю двинулся, резко сократил оставшееся между ними расстояние. Он подцепил пальцем цепочку на шее Жана, и потянул за нее вниз. Поцелуй вышел слишком живым, слишком свежим и искренним для места в котором они находились. Такой бы поцелуй подошел для лучшего номера с видом на океан, после ресторана Мишлен, а не подсобки, после разбавленного пойла. Эндрю напрягся, ставая на носочки, заполняя пространство запахом сливочного мороженого, раскрывая губы, так приветливо и открыто, как будто они сплетались в единое целое, в укромном месте под ивой, а не зажимались как подростки в углу общественного места под паутиной. Жан покорно отвечал на ласку. Не забирая инициативу, следуя за белым кроликом, и так находясь в его неприглядной норе. Эндрю смелел, становился все более дерзким – он навалился на Жана всем весом уперся коленом между ног, будто предлагая потереться, его руки начали изучать бока, оглаживать шею, спускаться по животу, дразняще цеплять край джинсов. Логично было бы ответить тем же. Схватить Эндрю за узкую талию, легко приподнять, благодаря разнице в росте, и прижать к прохладной стене, поросшей плесенью и новыми формами жизни. Зажать его там, между жаром своего тело и холодом старой штукатурки, и взять то, что так явно, так вызывающе предлагалось. Но Жан знал. Очень хорошо знал, откуда берутся такие правила. Так что его руки оставались за спиной, услужливо выполяя роль простилки между бетоном и поясницей. Он продолжал лишь отвечать на поцелуй, не навязывая свой ритм, не пытаясь доминировать. Жан лишь позволил губам двигаться в унисон, наслаждаясь легким онемением. Эндрю же, как будто намеренно, целовался с каждой секундой более рвано и жестко, дразнил проверяя прочность своих границ. Или же возбуждение копилось в нем месяцами, та что Жану нужно было надеяться устоять под чужой лавиной, удержать человека упавшего с обрыва под нее. Жар расползался по телу Жана от чужих рук, кожаная куртка стала невыносимо грубой и тяжелой, пот скапливался на теле, отвлекая, но Жан не спешил раздеваться, он ждал разрешения. Когда Эндрю оторвался, лицо было таким же удивительно бесстрастным, как и в кофейне, но взгляд, взгляд был поплывшим, он всматривался в лицо Жана. А потом дернул куртку в низ, Жан ахнул от неожиданности, сбоку послышался глухой стук, грубая кожа, служившая последние 5 минут парилкой, упала на грязный пол, поднимая пыль. Эндрю даже не заметил этого, поглаживая оголившиеся руки, прикусывая теперь доступные мышцы. Жан лишь расслабленно оперся горячими плечами на холодную стену. – Выпусти его, – прошептал Эндрю губами прямо о в его шею, голос хриплый, прерывистый, – феромон. Прежде чем Жан успел что-то осознать или отреагировать, Эндрю уже снова набросился на него. Теперь его ладони упёрлись в обтянутую тканью грудную клетку, он удерживал Жана на месте, прижимая его к стене с силой, которая говорила об отчаянии больше, чем о желании. Жан медленно позволил своему аромату расскрыться, окончательно расслабляясь и млея в этом абсурде грубой ласки, Эндрю вздохнул ему в губы. Его руки начали оглаживать бедра, приблежаясь к паху. Эндрю грубо сжимал мышцы ног, будто проверяя на прочность, изучая омегу перед собой. Когда Эндрю уперся костяшками в член Жана и прошептал: – Никаких рук, ты помнишь, – у Жана вырвался давно сдерживаемый стон. Когда Эндрю опустился на колени и раскрыл его ширинку, аромат дрогнул. Запах, сладкий и такой вкусный, у человека с таким телом, какое не у каждого альфы встретишь, это явно было интересно. Мелкие камни на полу, впивались в колени Эндрю. Главное, чтобы Жан не заметил мышь, на пробежавшую на периферии зрения. Эндрю облизнулся и посмотрел в серые глаза, никакой власти, лишь возбужденное, уважительное ожидание. Эндрю мог бы облизать головку, пройтись кончиком языка по щели, насладиться тем как вкус смешивается с запахом феромона, но зачем? Эндрю взял целиком. Ему нравилось двигался размашисто и показательно непринужденно, наслаждаясь долгожданными стонами, парень явно сдерживал их вместе с феромонами, когда Эндрю надоело, он ускорился, сильнее сжал чужой член языком, сверху начали срываться хвалебные фразы на французском языке, заставляя двигаться еще быстрее. Хоть губы и так саднило от долгих поцелуев, а возбуждение кипело под кожей, подогреваемое феромонами, Эндрю стал грубее, насаживаясь глубже, стараясь создать послевкусие боли в горле на неделю, растянуть будущее воспоминание, на подольше заглушить потребность секса. Хотя парень был хорош, Эндрю мог бы стать его постоянным партнером, Эндрю провел руками от колена к паху сжимая яички, и байкер начал подрагивать, значит скоро конец, Эндрю в последний раз насадился по горло, позволяя Жану кончить в него. Воздух в подсобке всё ещё пах персиком и сливочным мороженным, как будто в отчаянной попытке пристыдить школьников. Эндрю готовился к возвращению в зал – поправил рубашку, вернул приглаженность волосам. – Ну что, я натягиваю трусы, и ты больше никогда со мной не разговариваешь? – Жан оклемался достаточно, чтобы начать язвить. Эндрю даже не взглянул на него. Мало ли что он себе придумал, этот парень и так справился на отлично. – Как хочешь, – бросил он абсолютно ровно. Ему было пора возвращаться в бар, но видимо ему стоит подрочить сейчас, а не дома, еще минус время, и плюс одолжение для Роланда. – Я хочу свозить тебя завтра в ресторан моей подруги Кэт, – заявил Жан просто, как констатируя погоду. Это было даже хуже. Хуже, потому что Эндрю понял, что согласен. Он уставился на мышь, что доедала перевернувшийся непонятно, когда Ролтон. – Послезавтра, – выдавил он, голосом немного хриплее обычного. Он должен выспаться– и поедем на моей машине. Уголок губ Жана дрогнул. Он медленно поднялся с пола, потянулся за своей курткой, отряхнул её с невозмутимым видом. – Как скажешь, ангел, – отсалютовал Жан, – приятно оставаться. – и вышел. И вот снова только запах персика доказывал, что все произошедшее реальность.