***
14 декабря 2025 г., 23:19
Майк был все еще покрыт кровью, когда они вернулись. Единственное, чего он сейчас хотел — это ворваться в свою комнату, вставив ключ и заперев дверь.
Но комната была разрушена, а его дом превратился в бойню, усеянную обломками и залитую кровью. Ситуация была совершенно неподходящая для того, что задумал Майк, но, боже…
Ему это было необходимо.
Остальные остались наверху, перепуганные и взволнованные. Джойс рассказывала о произошедшем, а раненому Лукасу требовалась срочная госпитализация. Кто бы знал, что подумают медики, увидев третью разорванную когтями жертву за два дня...
Кто-то должен был остаться с Уиллом и присмотреть за ним.
— Я сделаю это, — заявил Майк. Хотя, правильнее сказать, поставил перед фактом.
Джойс даже не стала пытаться с ним спорить — чтобы отвезти Лукаса в больницу, нужен был кто-то взрослый. Не могла же Эрика это сделать.
— Если хочешь, я тоже могу остаться, — предложила Робин.
Прилив раздражения заставил Майка прозвучать язвительно.
Кем она вообще себя возомнила? Он знал Уилла больше десяти лет, он прошел с ним рука об руку через всю дружбу. Боже, даже когда Истязатель разума завладел его сознанием, Уилл узнал именно Майка.
И сейчас Робин считала, что она настолько важна Уиллу, что обязана остаться?
— Нет, я справлюсь сам, — прошипел Майк. — Лучше не тревожить его, он и так на пределе.
Он тут же попытался сгладить резкость, увидев, как Робин смутилась, но так и не смог скрыть ревнивую нотку в голосе.
Уиллу нравилась Робин? Нет, это невозможно.
Майк уже какое-то время подозревал, что нравится Уиллу. Хотя, возможно, он сам себе все навоображал. Нет, Майк, конечно, знал, что склонен додумывать то, чего нет, но… Разве можно было придумать все эти сигналы? Все эти… «чувства».
Наконец они остались одни.
Уилл потерял сознание прямо после убийства — боже, чертового убийства! — демогоргонов своим разумом… своими руками? После он рухнул, словно тряпичная кукла: с безумным взглядом, скрытым за веками, с пылающими от жара щеками и подкосившимися ногами, которые его не удержали. Майк подхватил Уилла, одной рукой обняв за талию, а второй — за плечи, пока тот что-то бормотал и бормотал.
Майк чувствовал только одно — как по мышцам Уилла разливаются силы от содеянного.
Уилл все еще был без сознания, лежа на потрепанных диванных подушках в подвале, но по крайней мере его дыхание было ровным. Пока Майк пытался устроить Уилла поудобнее, на его футболке расплылись пятна пота, которые становились только больше и больше.
Майк еще долго стоял, глядя на Уилла и прислушиваясь к его дыханию. Его губы были бледными и потрескавшимися, а ресницы — еще влажными. Понемногу он приходил в себя. Это напомнило время, когда Уилл был под влиянием Истязателя Разума - тогда его усыпили, чтобы не подвергнуть опасности всех остальных.
Но на этот раз все было иначе. На этот раз под его левой ноздрей была подсохшая дорожка крови, о которой Майк не мог перестать думать.
Эти мысли были неправильными, ужасно неправильными. Неправильными с любой точки зрения. Во-первых, Уилл парень. Хотя Майк даже не думал ни о какой близости с ним.
У Майка не было объяснения, по какой причине он на взводе от сегодняшней ночи. Это полное безумие. Да, он просто не в себе.
Он всего лишь перевозбужден — нет, ошарашен от удивления, только и всего.
Только… разве было правильно возбуждаться, когда Уилл находился без сознания, охваченный кошмарами, исстрадавшийся за весь вечер и едва не погибший от количества потраченных сил?
Как можно было возбуждаться, глядя на лежащего без чувств друга, когда Лукас и родители Майка в больнице, пока его сестра в ловушке у Генри вместе с другими невинными детьми, а остальные пропали в Изнанке?
Разве это было правильно?
«Отвратительный… мерзкий извращенец», — корил себя Майк, но недостаточно сурово, чтобы перестать думать о том, о чем он думал.
Черт, он все еще в крови, грязный и перемазанный ей с головы до пят. Да и волосы у них с Уиллом были до сих пор мокрые из-за прорвавшейся трубы. Наверное, ему должно было быть противно, но вместо этого Майк вспоминал об их руках, переплетённых в попытке остановить бьющий в лицо поток воды. Вспоминал вид Уилла, лежащего рядом и его стоны от прилагаемых усилий…
Теперь эти воспоминания пронизывались напряжением, в котором он с ужасом узнавал что-то эротическое.
Это было похоже на вспышку или озарение. Еще никогда прежде у Майка не вставал на Уилла. Никогда.
Господи, он ужасный друг.
Но… но ведь Уилл был без сознания, он точно не проснется в ближайшее время. И никого нет в доме. Майк колебался, но это был идеальный, лучший момент.
Да, он должен был это сделать.
Они уже видели друг друга голыми. Ага, когда еще были детьми, но вряд ли сейчас их восприятие изменилось. Это был знак доверия, повседневности и длительной дружбы. Не было ничего странного в том, чтобы снять штаны перед другом, если бы не стояк, который некомфортно упирался в трусы.
Майк бросил очередной взгляд — Уилл спал. Уилл спал.
Он повторял про себя снова и снова, да, все в норме, он не причинит боли, не сделает никому хуже — ни Уиллу, ни себе. Он может, он должен…
Майк все еще чувствовал, что он вот-вот умрет.
На его сетчатке был отпечатан вид демогоргона, кинувшегося прямо на него, вид его когтей, готовых разорвать, и ряды оскаленных клыков, норовящих утонуть в плоти, разорвать и измельчить её на кусочки. А потом — пронзающая боль от тысячи уколов, и в конце концов смерть от кровопотери, поджидающая Майка на той стороне.
Но осознание, что Уилл способен проскользнуть в разум этих тварей, изменило все. Уилл в одиночку мог управлять ими, словно марионетками, мог проецировать себя в их сознании?
Мысли скользнули на опасную тропу, но Майк уже отбросил все пути к отступлению, опуская руку в трусы и сжимая член в холодной ладони. Майк понятия не имел, что именно его так возбудило, но он уже был мучительно твердым и нуждался в прикосновении.
Майк не задумывался, потому что продолжать ломать голову было бы пустой тратой времени. Нет смысла размышлять над чувством вины, думать, правильно это или нет. Он думал об Уилле — и был возбужден.
Так что к черту, лучше Майк сделает это.
Он вспомнил грохот пулеметов и тошнотворно-сладкий запах крови, от которого в горле стоял ком. Военная база превратилась в поле боя, в кладбище для десятков трупов солдат и демогоргонов, но Майк смотрел только на Уилла — на его протянутые ладони и белые глаза. Было что-то ужасающе прекрасное в силе этих рук и в том, как с ее помощью мерзкие монстры были уничтожены.
Уилл так окреп — Майк понял это, обняв его еще в Калифорнии. Пусть он и оставался чуть выше, но Уилл подрос, а его мышцы стали куда более подтянутыми, куда более… Ох — он наверняка победил бы Майка в армрестлинге.
И теперь, со всей растекающейся в теле энергией, с силой в руках, Майк спрашивал себя: каково это - встать у Уилла на пути? Быть загнанным в угол, позволить себя схватить и растерзать.
Майк не мог стонать из-за риска, но его ладонь уже бесконтрольно двигалась по возбужденному члену. Он торопливо скользил рукой вверх-вниз, изнывая от желания. На прелюдии не было времени, впрочем, как и нужды: голова Майка бурлила от мыслей, будто река.
Странных мыслей, потому что как вообще его могла распалять идея, что его лучший друг прижмет его к земле, с сосредоточенным и хищным лицом, врезавшимися в щеку костяшками и пальцами прямо на горле.
О, да. Майку нравилось, куда шли мысли.
Уилл выглядел таким властным, таким… плохим? Но плохим в хорошем, притягательном смысле, как Супермен без принципов. Как если бы Уилл мстил, и сквозь предсмертные хрипы демогоргонов прорывались бы его тяжёлое дыхание и сдавленные усилием стоны.
Майк хотел бы услышать, как он скулит его имя.
«Майк… Майк!»
Так устало, так изможденно. Как когда Уилл схватил его и Майк чувствовал прерывистое дыхание прямо у своего уха. Ему почудилось, будто он слышит это опять, но иначе — с Уиллом сверху, пока они мокрые и вспотевшие.
Может, Уилл бы стиснул его запястья или перевернул Майка на живот и случайно придушил, придавив ладонью его голову. В тот самый момент, когда в его белых глазах не было бы ничего, кроме мощи и ярости.
Теперь было неважно, услышит что-то Уилл или нет — Майку нужно было стонать и хныкать. Его член был до неловкости чувствительным и влажным от сочащегося предэякулята. Майк со свистом втягивал воздух через сжатые зубы, безнадежно пытаясь быть тихим.
Уилл когда-нибудь дрочил, думая о нем? О, Майк был уверен, что да. Он уверен, что это было.
А если было, о чем он думал?
Уилл ведь всегда был таким замкнутым, робким и правильным, но Майк-то знал — в его омуте водятся те еще черти. Какие мысли могли быть в его голове? Может, Уилл дрочил, думая о том, как прикоснуться к Майку, или лишь о поцелуях, или… может, как он его трахает?
Боже, нет. Это слово слишком откровенное, слишком…
Но Майк думал о чем-то и похуже.
Белые глаза Уилла были такими пустыми и пугающими, но его силы пробудились, когда Майк остался на волоске от смерти.
Майк так хотел, чтобы всепоглощающая и защищающая его сила Уилла принадлежала только ему.
Рука заскользила быстрее, чем когда-либо, а ресницы задрожали, потому что, черт возьми, он хотел, чтобы Уилл набросился на него прямо там — на поле боя в двух шагах от портала в ад. Покрытый потом и кровью — кровью, которую Майк бы слизал, дрожа от напряжения, словно через него прошла молния, ведь Уилл был грозой.
Майк не мог даже представить, что возбудится из-за подобного, но он так желал почувствовать себя беспомощным и в безопасности под телом Уилла, под защитой его магических сил.
Он приоткрыл глаза и вид расслабленного лица Уилла, который все еще спал, заставил его желудок сжаться.
Боже, это отвратительно. Не просто грязно — извращенно.
Уилл весь взмок и нуждался в смене футболки или душе… О, верно. Смыть кровь, которая покрывала его тело, и ощупать ребра, чтобы убедиться в отсутствии травм.
О-о, Майк чувствовал, что он на грани. Он всегда был недостаточно терпеливым.
— Уилл… Уилл…
Майк на коленях подполз к Уиллу и остановился, едва сдерживаясь, чтобы не прикоснуться, так мучительно желая этого.
Всего лишь до лица. Да, пожалуйста, только его лицо. Хотя, может, потом бы рука Майка скользнула ниже: сначала на напряженную шею, потом выпирающие ключицы и вспотевшую грудь — ту самую, в которой бился ритм, вторящий ни одному, ни двум, а тысячам монстров.
Монстры… монстры.
Майк вернулся к мыслям, которые вызвали у него то возбуждение. Мыслям о том, что Уилл мог не только управлять демогоргонами, но еще и вторгаться в их сознание, беря контроль над их телами и проецируя в них себя.
И если бы он был на это способен…
Майк представил сцену, в которой демогоргоны, застывшие в воздухе и извивающиеся от судорог боли, которую Уилл — о, Уилл — им причинял, падают на него. Выбивают из легких воздух, заставляют ребра хрустнуть, а грудь сплюснуться от тяжести монстра со скользкой кожей и дыханием, которое пахнет смертью.
Майк представил, как когти глубоко впиваются в его бока, как лепестки морды раскрываются. Последнее, что он бы увидел в жизни — это черную дыру смерти и агонии, прежде, чем что-то шевельнулось у него на губах.
Это был Уилл. Уилл в демогоргоне, прямо как когда-то Истязатель Разума — в Уилле.
Монстр вцепился бы когтями в его тело, миллионы зубов лязгнули бы в сантиметре от рта. Слюну, которая вязко стекала, Майк бы слизал, ведь это Уилл был внутри, а значит, Майк бы позволил чудовищу сделать с ним все, что угодно.
Именно эта мысль была самой грязной и больной, из всех, что приходили ему в голову. Позволить себя трахнуть монстру, тому самому монстру, который годами нападал на его друзей и семью.
Но ведь это был Уилл. Его магия, его суть. Это был он. Только он.
Майк кончил без единой капли вины или стыда. Наслаждение переполнило его настолько, что потекли слезы, скопившиеся в уголках глаз. В его животе пылал огонь, ничто — кроме совершённого греха — никогда не заставляло его кончить с такой силой: с дрожью и всхлипами сквозь закушенную губу, со ртом всего в паре сантиметров от лица Уилла. Прекрасным, неземным и совершенным.
Этой ночью Майк бы попросил разрешения уснуть рядом с ним. Никто бы его не остановил.
