Первый снег хранит твоё имя

Кто такой алхимик? Это не просто таинственный человек, что в тёмной лаборатории изучает тончайшие нити мироздания и смешивает их в своих колбах, создавая нечто доселе невиданное. Нет, алхимик — это не просто учёный или фокусник. Он паломник, бредущий по нескончаемой тропе самопознания. Монах, помнящий одну простую истину: желающий понять мир должен сначала понять себя. Такие слова слышали те, кто приходил за мудростью к Альбедо — величайшему алхимику современности, прозванному Принцем Мела. — Сколько вы готовы заплатить за знания? — спросил он и, увидев, как гость потянулся к кошельку, добавил. — Я говорю не про мору. Приехавший к нему инадзумец ненадолго задумался, после чего уверенно ответил: — Я твердо решил изучить алхимию и не отступлю ни перед чем. Наверное, он считал, что такой ответ должен порадовать Альбедо, но тот лишь вздохнул и продолжил разливать по колбам редчайшие Слёзы Ночи. Какое-то время в алхимической лавке, где Принц принимал посетителей, были слышны лишь лёгкий звон стеклянных пробирок, скрип штатива да гомон с улицы. — Она будет требовать от вас всё больше, пока цена не станет непосильной, — заговорил Принц, когда последняя колба была закупорена. — Вам стоит сразу определится, чего стоят для вас знания и смирится с тем, что некоторые тайны так и остануться неизведанными. — Любую вещь, купленную на рынке, можно потом продать дороже. Думаю, вам, как гению алхимии, лучше известна цена знаний. Инадзумец, видимо, считал, что это одна из проверок. Прочем, как и большинство ищущих наставничество. Альбедо молча установил пробирки в специальный каркас, спрятал его в сумку и направился к выходу. — Конечно, известна. Я вас не останавливаю, лишь предупреждаю, — парень вышел на крыльцо, где, посмотрев на нависшие над городом тучи, добавил. — Моя основная лаборатория находится в горах и туда нелегко добраться, особенно в непогоду. Приходите через пару дней. Попрощавшись с гостем, а Альбедо не спеша зашагал через оживлённую площадь. На крыши опускались первые снежинки. Они танцевали на ветру, заигрывали с ещё живыми цветами, укладывались спать в желобах черепичных крыш. Со времён победы над Декарабианом в Мондштадте не было зимы, но порой шальной ветер заносил с Драконьего хребта снег, радуя детвору, давая повод поворчать фермерам, а алхимику возвращая память о прошлом. Гуляя по улицам, он отчётливо слышал среди городского гомона её голос: — Это синий листоед. Если насобирать кучу таких жуков, высушить и растереть в порошок, то получится основа для лекарства от лихорадки. А ещё из-за большой чувствительности к Гидро их можно использовать как катализатор для реакций. Парень перевёл взгляд с насекомого на сидящую рядом девочку. — Откуда ты это знаешь? — Эм… не помню, — смущённо развела руками та. — Наверное, наставница рассказала или в её дорожной библиотеке вычитала. — Я ознакомился со всей литературой и уверен, что этой информации там не было. Девочка снова невинно развела руками. Её звали Прини. Он считал её своей младшей сестрой, ведь она тоже родилась в колбе Рэйндоттир. Можно ли было её назвать так на самом деле? Правильного ответа Альбедо не знал: люди слишком редко рождаются из колб, чтобы придумывать специальные названия для таких “родственников”. Однако тогда, во времена обучения у Создательницы, парень наверняка знал одно: он не хотел бы, чтобы существовала эта “сестра”, как бы она правильно не называлась. Альбедо пытался не показывать раздражения, которое она вызывала, ведь алхимик не поддаваться слепым эмоциям. Он просто говорил, что не хотел её видеть. — Ой! — вскрикнула девочка, упав со скользкого камня и сломав ловушку для львоящеров, которую парень делал несколько часов. — Ты что наделала?! — кричал на неё брат. — Ты можешь играть в другом месте?! — Извини, — растирая ушибленное колено и всхлипывая, Прини пыталась помочь починить ловушку, но делала только хуже. Такая сцена повторялось мало не каждый день. Или же девочка сама что-нибудь смастерит, но получит только грубое “не мешай” от занимающимся очередным экспериментом Альбедо. — Он не хочет со мной играть! — жаловалась она Рэйндоттир. — Она мешает мне учиться, — отвечал парень. Он же, в отличие “сестры”, учился постоянно: книги, свитки, трактаты, лекции, практика… Но сколько бы он не читал и не узнавал нового, она всегда знала больше. И это раздражало ещё сильнее. Погрузившись в воспоминания, Альбедо и не заметил, как оставил позади шум центральных улиц и тишину узких переулков и теперь стоял на городской стене. Морозный юго-восточный ветер здесь резвился в полную силу, но алхимик давно успел привыкнуть к холоду и даже полюбить его — потому вместо того, чтобы прятаться под крышу, стоял и смотрел, как Мондштадт укрывается белым одеялом. Первый снег. Nix prima. Прини. Тот вечер, когда Создательница объяснила ему значение этого имени, Альбедо запомнил навсегда. — Она первый снег, от которого отразится твой свет и озарит тьму вокруг. Она обеспечит высокое альбедо рассеивания и зальёт фундамент твоего титула и имени, Белого Деяния. Пока парень обдумывал сказанное, ведьма поставила перед ним бокал вина. Последовав приглашению, ученик отпил — и скривился от неприятного густого напитка, сладко-солёного с характерным привкусом железо. — Оно… с кровью? — недоумённо переспросил он. — Пей, —- лишь холодно ответила Создательница. — Пей и ответь сам. Через силу Альбедо сделал ещё несколько глотков. — Это кровь Прини. Она — капсула знаний, похожая на те, что используются сумерскими учёными, но гораздо более совершенная, — шокировано ответил он, уже не удивляясь, откуда это знает. — И Вы хотите чтобы я… забрал эти знания. В капсуле было использовано слово “уничтожить” и “поглотить”, но Альбедо не смог их произнести. Ведьма кивнула — взгляд ее оставался холодным, словно циничный блеск золота. — Всё верно. Ты должен её поглотить — и получить в своё распоряжение все знания, накопленные смертными учёными. И часть знаний, накопленных мной. Она, наверное, ждала воодушевления и благодарностей от ученика, но получила лишь растерянный взгляд с ноткой надежды на то, что всё происходящее — сон. — Это завершающий этап обучения. Разве ты не этого желал? Если беспокоишься за свой организм, то оставь это — поглощение пройдёт за двенадцать приёмов, так что отторжения быть не должно. Альбедо благоразумно не стал спорить, но в тот вечер сбежал. Он долго думал, что написать в записке, но в итоге ушёл молча, тихо скрывшись в безлунной ночи. Несколько месяцев парень скитался по миру, подрабатывая врачеванием, собирательством трав да алхимическими фокусами для сельских невежд. Искала ли его Создательница? Что случилось с Прини? Что случилось с его жизнью — и было ли в ней хоть какое-то будущее? Этими вопросами скиталец задавался каждую ночь, сидя у скудного костра и глядя на звёзды. И старался не обращать внимания на ещё один, крепко засвеший в голове: какие знания хранила “сестра”? Альбедо странствовал, пока его не измотала подхваченная в горах болезнь, и парень укрылся в каком-то гроте, не в силах ни идти дальше, ни оказать себе помощь. Он засыпал с мыслью, что умрёт, но проснулся в знакомой лаборатории, в окружении лекарств, горького запаха полыни и мягкого деревянного стука. Рядом с ним за столом Создательница толкла лечебные травы. Не смея с ней говорить про свой побег, Альбедо так и не узнал, как она его отыскала. Если бы не Рэйндоттир, его история закончилась бы в том гроте. Очередной порыв ветра выдернул алхимика из воспоминаний, он машинально запахнулся и зашёл в башню, выделенную по его просьбе под нужды исследовательской роты. Там он достал каркас с пробирками и поставил на покрытый снегом подоконник — Слезам лучше пока побыть в холоде. За чёрную вязкую жидкость, добытую натланскими шаманами из надр Царства Ночи и привезённую в Город Ветра контрабандистами, Альбедо заплатил десятьма наполненными доверху кошельками, но она того стоила. Слёзы Ночи по сути своей являются скорее физическим воплощением информации, чем классической алхимической субстанцией, и если хоть один задуманный Принцем эксперимент завершится удачно, это будет прорывом в понимании природы артерий земли. Но пока им надо просто постоять в холоде. На пробирках быстро появились снеговые шапки, сделавших их похожими на маленьких стройных человечков. Прини всегда их так и называла и иногда, пока не видит Рэйндоттир, дорисовывала им лица. Знал ли Альбедо, что тогда, во время лечения, ведьма колола ему не только лекарства? Конечно, знал. Конечно, он чувствовал, как с каждым введённым шприцом появляются новые знания которых он никогда не имел, но… Был слишком слаб, чтобы что-то сделать. Не был до конца уверен в своих догадках. Надеялся, что после его побега Создательница поменяет подход к передаче знаний и не причинит вреда своей “дочери”... Тогда Альбедо подбирал много отговорок, чтобы скрыть то, что смог признать лишь спустя года: он хотел этих знаний, хотел узнать хранящиеся в крови Прини тайны. Когда парень достаточно окреп, чтобы встать с постели, он наведался к “сестре”. Ослабленная от сильной кровопотери девочка лежала в кровати с перебинтованными руками, на теле не осталось живого места от оставшихся после уколов синяков. Лежала и смотрела в окно, на первые почки на деревьях и змеящиеся в корнях талые ручьи. Стояло ранняя весна и снег таял. Увидев “брата”, она по-детски обрадовалась и, как оказалось, совершенно не таила обиды, хотя и понимала происходящее — и от этого парню почему-то было особенно больно. В последние дни он почти не отходил от Прини, рассказывая той сказки, услышанные во время путешествия, читая вслух книги из библиотеки ведьмы, играя с ней в “додумай историю” и считалочки, помогая шить кофточку для плюшевого зайца… Хоть её уже было не спасти, он отказался от оставшейся крови, оставив некоторые тайны для себя закрытыми навсегда. Альбедо о них никогда не жалел. Сейчас бы он отдал бы и то, что знал, если бы это могло вернуть Прини к жизни, и с радостью называл бы её сестрой — неважно, было бы это правильно с человеческой точки зрения. Из воспоминаний алхимика вернул детский голос — в этот раз из реальности. — Братик! — голос поднимающейся по лестнице Кли отбивался эхом во всей башне. — Братик Альбедо! — позвала она уже значительно ближе — бежит. Двери резко распахнулись в комнату влетела белокурая девчонка, которую Альбедо называл сестрой (хотя это было совершенно неправильно с человеческой точки зрения): — Братик Альбе… Ответить парень не успел, как и Кли не смогла договорить: поскользнувшись на зелетевшем через окно снегу, девочка со всей силы налетела на брата. Тот попытался ухватиться за подоконник, но сам потерял равновесие и они вдвоём упали на пол, в вместе с этим в комнате раздался звон металла и стекла. — Ты в порядке? — спросил Альбедо, поднявшись. Кли была в порядке и даже не перепугалась, в отличие от Слёз Ночи, которые беспомощно растеклись по холодному каменному полу. — Ой-ой… — зашмыгала девочка, увидев эту картину, но брат её успокоил. — Всё нормально, я всё равно хотел это выкинуть. Что ты хотела? — Братик Альбедо! — к Кли мгновенно вернулось хорошее настроение. — Там мы с братиком Кэйей снежну крепость строим! С нами ещё и Беннетт с Эмбер! Идём к нам играть! Принц Мела вздохнул, рассматривая растёкшиеся по полу десять кошельков моры и алхимические перспективы. — Конечно, я с вами, — кивнул он. — Только осколки уберу, чтобы никто не поранился.