Ночь, когда даже тени кричат

      Ночь мягко укрывает своими прохладными объятиями весь магический колледж, погружая его во тьму. Лишь лунный свет заставляет тени проступать из темноты. Они неподвижны и будто зазывают в свою черноту весь человеческий мир.       В этой гробовой тишине скрип половиц режет слух, ноги холодные и мокрые тихо ступают по коридору в поисках нужной двери. Подушечки пальцев, еле дотрагиваясь, тянуться по стене, чувствуя каждую выемку досок. Парень подходит к нужной двери и застывает около нее, не решаясь так сразу зайти и потревожить чужой чуткий сон. В темноте практически не видно его движений, он будто сливается с ней, лишь яркие синие глаза блестят, смотря на ручку.       Тихий щелчок, и дверь поддается, приглашая парня в комнату. Но щель вдруг выпускает яркий жёлтый свет, из-за которого прекрасные глаза щурятся.       — Годжо-сенсей, вы чего не спите в такой час? — парень открывает дверь пошире и плавной тенью проникает в комнату, не оставляя той щели для темноты. Он смотрит на своего учителя, который в полном спокойствии сидит на мягком кресле с какой-то книгой в руках. Он скучающе блуждал по ее страницам, по этим простым строкам до того, как зашёл его ученик. Мужчина откидывает книгу куда-то в сторону и поднимает свои обрамлённые белыми пышными ресницами глаза цвета треснувшего льда. Красивый у него учитель, но очень одинокий.       — Это я должен тебе задавать такой вопрос, Мегуми, — он окидывает парня своим взглядом и кивает на кресло, которое располагалось напротив него.       Фушигуро чувствует на языке привкус мерзкого металла, который стекает куда-то ниже по глотке. Он бегло озирает комнату, скрещивая руки за спиной в замок и будто что-то выискивая. Фушигуро всё же ловит выжидающий взгляд Годжо, мелко машет головой и проходит к креслу, усаживаясь почти на самый его край.       — Мегуми, что-то случилось? Снова замучили кошмары? — Годжо поддается телом вперёд и, упираясь локтями в колени и сцепляя руки в замок, кладет подбородок на них. Его ослепительные голубые глаза как будто сканируют, бегают по всему телу, вызывая мурашки, из-за которых Фушигуро вздрагивает. Парень скрещивает руки на груди, закрываясь от этого темного мира, который сейчас освещает лишь противного жёлтого цвета лампочка.       — Кошмары? — спрашивает Фушигуро, хмуря брови и поднося к ним пальцы, слабо надавливая на точку. Что-то намертво вцепившееся в сознание не дает ему здраво мыслить, заставляет чужую речь путаться и превращаться в сложный для дешифрирования ребус.

Хочется закрыть глаз.

Слиться с тенями.

Стать тенью.

      — Ты чего? Тебя в последнее время мучают кошмары, не уж то помутилось в голове? — на лице Годжо расплывается какая-то странная улыбка, словно зимняк своим крылом коснулся льда и оставил прочерк на бирюзовой глыбе.       Фушигуро слышит треск, который заставляет его поднять тяжёлый глубинный взгляд из-под длинных ресниц. Где-то в голове продолжает что-то монотонно и противно щёлкать, словно шестерёнка стала работать неправильно и теперь мешает всему процессу.       Парень видит прожигающий взгляд учителя, из-за которого он начинает медленно перебирать в пальца ткань кофты. Шёлк и его мягкость пытаются успокоить разум.       — Меня никогда не мучили кошмары, сенсей. Вы, по-моему, что-то путаете? — Фушигуро возвращает руку со лба, скрещивая ее со второй. Как бы скрыться от этого холодного взгляда. Зря пришел.       — Зачем тогда пришел? — тихо хлопнув ладонями, проговаривает Годжо и отклоняется на спинку кресла, давая Фушигуро чуть больше пространства и воздуха.       — Я не могу найти Итадори... — шепчет парень, активнее перебирая ткань между пальцами. Кажется, не обещающий ничего хорошего привкус металла усиливается, а мелкая дрожь начинает бить по телу сильнее. — Вы не знаете, где он?       Фушигуро следит за выражением лица учителя, которое резко и не по-доброму исказилось. Глаза вспыхнули синим пламенем, а слабая усмешка превратилась в оскал.

Жутко.

Неприятно.

Противно.

Это не его учитель.

      — Конечно, Мегуми, — Годжо продолжает пялиться в потолок, сверля его и думая совершенно о чем-то другом, своём. Фушигуро сжимает одну из ладоней в кулак и только сильнее хмурится.

Металл... Металл. Металл. Металл.

Это кровь.

Капля. Ещё одна. Струйка. Кашель.

      Фушигуро закрывает рот свободной ладонью, задыхаясь кашлем и вязкой липкой кровью. Годжо наконец-то смотрит на парня и приторно, почти как скрежет ножа об лёд, проговаривает.       — Он же умер ещё в колонии для несовершеннолетних, ты чего, забыл?       Синие глаза, словно кукольные, распахиваются. Ресницы громко хлопают, а слезы скапливаются, норовя скатиться по щекам и красным влажным губам. Захлебываясь всё непрекращающей литься кровью, он злобно мечет взгляд в нечто, похожее на его учителя.       — Врешь! Неправда! — булькая и чвякая, вскрикивает парень, вытирая свое лицо, хотя, скорее, растирая всё, что выливалось изо рта.       — Как же неправда. Сукуна вырвал тогда ему сердце, разве человек может жить без него, м? — Годжо поднимается с кресла и со скрипящей, сильно наигранной заботой обнимает Фушигуро за плечи, которые содрогаются из-за постоянных спазмов.       — Руки прочь! Я знаю, что он жив! Не морочь мне голову! — Фушигуро отбрасывает чужие руки, рывком встаёт и разворачивается, смотря в нечто, напоминающее Годжо.       Мужчина стоит около двери и с явной усмешкой и глазами-щелочками всматривается в подопечного. Его руки прочесывают белоснежные волосы, взъерошивая их, и складываются лодочкой около солнечного сплетения.       — Прими жестокую реальность, Мегуми. Итадори больше нет. Ты не пожертвовал своим телом ради него. Ты не спас его от Сукуны. Не спас его от самого себя.       — Мегуми? — дверь тихо скрипнула, в щели мелькнула белоснежная копна и яркие сапфировые глаза. — Ты чего здесь делаешь? Что с тобой?       Фушигуро ошарашенно пялится на учителя и на место, где было нечто. Парень падает на колени, чувствуя новый сгусток крови, рвущийся наружу. Годжо подбегает к нему, опускается рядом и мягко обнимает, прижимая к своей груди.

Тепло. Мягко.

Пижама учителя.

Мерзкий запах металла и ещё чего-то домашнего.

Тишина в голове. Щелчки затихли.

Полный рот крови.

      — Мегуми, что произошло? — Годжо сильнее прижимает парня к себе, мягко проходя по чужим волосам и гладя по дрожащей спине.       — Итадори, он жив? — парень поднимает свои заплаканные синие глаза, в которых океан устроил шторм, разбивающий всё на своем пути, разрезающий волнами всё живое. — Скажите мне, что он жив... — взвывает он и цепляет своими заляпанными руками в колени учителя. Годжо сталкивается с этим взглядом и, тяжело вздыхая, закрывает веки.       — Мегуми, он мертв. Сёко уже ничего не могла сделать. Прости нас. Прости меня.

Душераздирающий крик казалось бы одной души способен разбудить и заставить беспокоиться весь магический колледж.

Итадори, прости меня. Я не смог уберечь тебя. Снова. Мне бы так хотелось, чтобы ты был рядом, Юджи.

      Фушигуро открывает свинцовые веки и озирается по сторонам. Он в темноте, весь мир ещё во владениях ночи, которая должна была убаюкивать его, а не заставлять ужасаться, раз за разом напоминая, что тогда произошло.       Он встаёт с нагретой кровати, сверля свои кровавые руки и рассматривая залитые кофту и одеяло.       — Юджи... — тихо зовёт Фушигуро, снова срываясь на плачь. Лучше б своё сердце отдал, сейчас всё равно он ни на что не способен.       — Ну почему ты позволил ему убить себя! — получается слишком громко для гробовой тишины в здании, где лишь иногда трещат половицы.       Он сидит... Весь в крови и слезах. С измученным видом, упав на колени посреди комнаты.       Он резко чувствует тепло, которое окутало его спину. Так нежно и мягко, что губы снова начинают дрожать, говоря о новой волне истерики.       — Мегуми... — тихий шепот оказывается сейчас громче крика, который сорвался у Фушигуро. — Посмотри на меня... Ну же, не бойся.       Парень, собрав последние силы своей измотанной души, поворачивается к тому, кто так ласково его укутал своими руками. Он встречается с сонными карими глазами, в который плещется беспокойство, омывающее края радужной оболочки.       — Ну, это я, веришь? — Фушигуро протягивает свою дрожащую руку к чужому лицу, слегка касаясь его пальцами и оставляя липкие отпечатки. — Иди сюда.       — Ты живой, правда? — Фушигуро не даёт прижать его, зацепившись за карие глаза, как за последнее, что у него осталось.       — Правда, Мегуми.       — Юджи...       Он слегка мажет по чужим пересохшим губам, оставляя фантомный поцелуй, и крепко обнимает, схватившись за чужие оголённые плечи. Итадори сильнее прижимает парня к себе и мягко обвивает его своими руками, нежно гладя спину.       — Ты снова спутал сон с реальностью, — тихо на ухо шепчет Итадори и, целуя куда-то в изгиб плеча и оставаясь там, вдыхает лёгкий морской аромат шампуня... И крови. — Я заключил тогда связывающий контракт с Сукуной, вспоминаешь?       Получив слабый кивок, он подхватывает Фушигуро и поднимает их с пола, укладывая на кровать.       — Тебе нужно поспать, а я буду рядом, хорошо? Потом умоем тебя, ты только спи.       Фушигуро поднимает свои заплаканные глаза, слипшиеся ресницы которых взмахивают с громким звуком. Он тянется к чужим губам, и Итадори это позволяет. Он целует мягко, успокаивающе, словно пытается окутать его собственным теплом, а Фушигуро — будто без этого поцелуя он умрет, не проснется и потеряет свою жизнь и душу снова.       — Спи, Мегуми. Я сильно люблю тебя, только спи, — тихо шепчет Итадори в губы, позволяя Фушигуро уткнуться тому в шею, вдыхать естественный аромат тела и медленно расслабляться, погружаясь в темноту ночи.