Вопрос времени

Это было вовсе не вероятностью, а лишь вопросом времени. То, как Ландо смотрел на него, замечали все, начиная от репортёров и заканчивая механиками со стратегами. Смотрел так, словно стрела в умелых руках, смотрящая в мишень. Золотой мальчик, восходящая звезда Маккларена, и просто любимчик всего и вся привык добиваться того, чего он хочет. И на этот раз "хотелкой" стал Оскар. Очаровательный, фанатеющий по гонкам с того самого дня, как его нога ступила на его первый трек. Боже, если бы не нынешняя карьера, он бы стал потрясающей моделью. Об этом он слышал часто, хоть и значения сильного не придавал. В отличие от напарника, всеобщее обожание ему не сильно прельщало. Сам процесс и то, что стоит за достижением победы, интересовали его в разы больше, чем хвалебные крики с трибун. Но он не был чёрствым, совсем нет. В действительности, он являлся даже мягче самого Ландо. Но он шёл в гонки не для того, чтобы купаться в обожании фанатов, а для того, чтобы побеждать. Может быть, именно поэтому он Норрису и приглянулся. Эта история стара, как мир — плохой знаменитый мальчик портит упорного и прилежного. Формула проверена временем, а значит должна безотказно работать. На это Ландо и надеялся, когда решил, что хочет, чтобы это личико зарделось красным от его слов и шуточек. Но прошёл месяц, два, три. Прошло полгода. Полгода ужимок в поддоках, прозрачных намёков и прикосновений из оперы "дольше, чем нужно", а Ландо не получил ровным счётом ничего. Оскар со своей белоснежной улыбкой и спокойным голосом, граничащим с мурчанием, оказался чёртовой ледяной глыбой, покорить которую Норрис без конца проваливал попытки. Создавалось ощущение, будто не Ландо добивается его, а Пиастри добивает Ландо. Очередным неловким взглядом после пошлой шутки, которая должна была "ну в этот-то раз точно" заставить Осарка стушеваться. Но тот лишь неопределённо вёл плечом, словно не понимая контекста, и оставлял Норриса стоять посреди коридора, испытывая ни то бешенство, ни то желание догнать и прижать красивого засранца наконец к стенке. А потом впиться в его пухлые губы и целовать до тех пор, пока злополучная вечно умиротворённая гримаса Пиастри не сменится тотальным шоком и смущением. Господь, Ландо бы многое отдал, чтобы увидеть, как Оскар смущается. Его красные щёки и то, как тяжело он дышит, можно было лицезреть и во время общих тренировок. И если уж при взгляде на это Ландо ловил себя на мысли о том, какой тот невозможно красивый, то какие бы чувства вызвал вид Оскар, который краснеет и учащённо дышит от другого рода физических нагрузок... Оставалось только догадываться. Ведь время шло, а Оскар оставался непреступен. И это, если на чистоту, выводило сильнее, чем плохие результаты собственных квалификаций. Ландо свихнулся. Окончательно и бесповоротно, ведь он не знал, как такое вообще возможно. Чтобы его, харизматичного красавца, пилота знаменитой Формулы-1, брали и динамили несколько месяцев к ряду. При этом всём ещё и делали вид, будто бы это в порядке вещей. Оскар будто бы становился всё более недостижимым, недоступным. Но Ладно скорее расшибёт лоб в кровь, чем бросит попытки биться в эту чёртову закрытую дверь. Однако близился конец сезона, время поджимало не только гонщиков, но и все составы команд. Ландо, вопреки своему настрою, сбавил обороты и перестал носиться за Оскром аки влюблённая фанатка, наконец сосредоточившись на работе. И это, ожидаемо, принесло результаты. Ведь победителем этого сезона таки стал Маккларен. Ландо был рад побывать на подиуме в качестве первого. Это было приятно. Приятно знать, что то, что ты делал долгие годы, наконец-то взяло и окупилось сполна. Но стоило одной его цели сбыться, неугомонное эго тут же потребовало продолжения банкета. И тогда Ландо посмотрел на Оскара. Пиастри улыбался, стоя на третьем месте. Он тоже потрясающе справился, и было видно, как он по-простому рад быть частью команды, которая пришла первой. Даже если финиш пересёк не он сам. Чёртов идеальный мальчик, думал про себя Норрис. Прилежно давит лыбу во все свои тридцать два, хлопает в унисон толпе и излучает чёртово мирское благополучие. Будто только с иконы сошёл, ей Богу. Ну для чего, скажите на милость, нужно быть таким идеальным? Ландо физически взгляда отвести не мог, когда Оскар повернулся в его сторону и посмотрел на него так, словно все его годы тренировок были накатаны ради чужой победы. Словно он даже не думает о том, что продул с отрывом в пару десятков очков, и вместо этого только гордится и искренне радуется за напарника. У Ландо снесло чердак. Всё это ангельское поведение ни в какую не вязалось с тем, как Оскар игнорировал его целых пол сезона. Ландо терпел, терпел до талого. Проявлял такое, мать его, терпение, какого монахи буддийские не знают. И всё это ради того, чтобы Пиастри ослепительно ему улыбнулся и помахал ручкой в знак признательности? Да ни в жизнь. Поздно вечером, в коридоре гостиницы, в которую обоих пилотов Маккларен распорядились поселить менеджеры, Норрис выловил напарника и прижал к стене. Пиастри выглядел слишком хорошо. Раздражающе отлично и обезоруживающе красиво. Но прежде, чем Ландо успел накрыть чужие манящие губы своими, он заметил, как те растянулись в насмешливой ухмылке. — И что это должно значить. — с претензией выдал Норрис, сведя брови. Ему казалось, будто Оскар стебётся над ним. Вот так вот берёт и бесстыдно хохочет ему в лицо после того, как Ландо верно бегал за ним столько месяцев. К щекам подступило красное возмущение. — Ничего. Смотрю, как ты бесишься, только и всего. — беспечно отвечает Оскар, складывая руки у себя на груди. Его голос звучит почти до обидного обычно. Ни намёка на то, что он смущён или хотя бы удивлён. Будто Пиастри планировал всё это с самого начала. Будто бы дверь, об которую Норрис настучал себе шишку, пытаясь выбить, просто напросто открывалась с другой стороны. — Тебе смешно? Да ты... ты хоть знаешь... — начал было Ландо, но чёртова улыбка на чужом лице стала лишь шире. И это возмутило ещё сильнее. — Знаю. — легко ответил Пиастри. — Да ну? Серьёзно? И когда ж ты успел прозреть? Потому что если посмотреть на это с моей стороны, то нихера ты не знал. — протараторил он, хватая Оскара за воротник. Парень, в свою очередь, почти не шелохнулся. — А если и знал, то срать хотел на то, как я всё это время перед тобой выделывался. Оскар молчал. Смирял раздражённого Ландо нечитаемым взглядом, спокойно дышал и весьма нерасторопно думал о чём-то своём. Размышлял. А потом выдохнул, вновь ухмыльнулся и наконец заговорил: — Я почему-то думал, что злым ты будешь милым. Но сейчас смотрю и думаю, что всё это было плохой идеей... Ландо быстро проморгался. Он сейчас ослышался? Чего-то не понял? Или всё это сейчас было взаправду, и Оскар действительно имел ввиду то, что всё это каким-то образом было спланированно заранее. До того, как Ландо успевает сгенерировать новую пачку претензий, слышится тихий смешок. Пиастри не сдержался, и было видно, как ему искренне неловко за это. В конце концов, даже если ничего страшного между ними не произошло, он всё равно косвенно виновен в том, какую сцену Норрис рисковал устроить ещё перед репортёрами. Было поистине чудом то, что это гиперактивное нечто сдержалось до вечера. Рука Ландо медленно отпустила чужой воротник. Он отшатнулся назад с таким лицом, словно ему только что отвесили звонкую пощёчину — ровно на том же уровне вся ситуация была для него унизительной. — Ты правда ничего не понимаешь? — уточнил Оскар, наклонив голову чуть в бок. — А что я вообще должен понимать. — Ты бы так не реагировал, если бы понимал. Ландо сжал зубы. Вот для чего сейчас нужны эти шарады? Если для того, чтобы вывести его ещё сильнее, то получается просто превосходно. Он бы даже сказал сногшибательно, чёрт побери, получается. — Норрис, твой фокус должен был быть на работе, а не на мне. — Да кто ты такой, чтобы... — Напарник. В первую очередь, напарник. Напарник, второй пилот, часть команды в конце концов. Той самой команды, которую Ландо со своей одержимостью чуть не подставил. До него, наконец-то, дошло. Пока все вокруг плясали ради того, чтобы звёздный мальчик пришёл первым, сам мальчик витал в облаках и отдавал предпочтение своим чувствам вместо действительно важных вещей. Теперь все его поступки и решения казались ему тупыми. И "тупыми" — это ещё самое щедящее, чем можно было бы их окрестить. По взгляду Оскара это стало ясно, как свет дневной. — Блять... — на выдохе сматерился Ландо, массируя пальцами переносицу, словно натужно пытался выдавить всё напряжение из своей головы. Какой же он дебил. До невозможности тупой, непроходимо глупый кусок идиота, который возомнил себя непонятно кем. Надо ж было настолько обосраться. Чемпионство в раз перестало приносить даже малую толику гордости. Плечи поникли, взгляд горько опустел. Оскар наблюдал за этим буквально несколько секунд прежде, чем притянуть Ландо к себе и ненавязчиво обнять. За всё то время, что они успели поработать вместе, Оскар уяснил, что напарника порой нешуточно заносит. Что на тренировках, что в жизни он страдал невозможным комплексом творца. Пытался выжать из себя максимум, прыгнуть выше головы. А в своём желании достигнуть цели не смотря ни на что не видел препятствий. И порой это приводило к весьма неприятным последствиям. Оскар не слепой. Он всё прекрасно осознавал и знал, но ради общего блага все выпады Ландо пришлось игнорировать. Один Господь Бог знает, как это порой было сложно... — Успокоился? — тихо спрашивает Пиастри, склонив голову вниз и взглянув на макушку тёмных кудрей. Тот молчал. Остыть ему удалось быстро, но стыд за своё поведение никак не отпускал. Уши предательски горели. — Прекращай дуться, Норрис. Ты чемпион. — Нафиг нужно мне такое чемпионство. — едко шепчет Ландо, тяжело мотнув головой. — Это и твоя заслуга тоже. Ландо наконец поднимает голову и впивается взглядом в чужое лицо. То по прежнему такое, будто Оскар знает всё на свете, но никогда об этом никому не скажет. — Твоя вот эта рожа спокойная вообще ситуации не помогает. — звучит излишне агрессивно, но Пиастри не принимает этого на свой счёт. Он знает, что Ландо в данный момент зол не на него, а скорее даже на себя. Хоть они и одного роста, его возмущённая гримаса делает его похожим на дитё. Это вызывает у Оскара ещё один смешок. У Норриса в голове что-то щёлкает. Сам напросился, думает он, когда подаётся вперёд и срывает с чужих губ резкий вздох перед тем, как поцеловать. Пускай, думает Пиастри, притягивая Ландо к себе за шею. Сезон позади. Дальше лишь конференции, встречи, награждение и долгий перерыв, в который они уладят все оставшиеся претензии и недомолвки. Оскар уверен, Ландо есть что ему сказать. Сделать — тем более.