Наш дом

Изнанка не умела ждать. Она давила — воздухом, звуком, самой своей сутью. Мир вокруг был вязким, будто реальность здесь существовала из упрямства, а не по праву. Чёрное небо пульсировало, земля под ногами дышала, и где-то глубоко, слишком глубоко, ощущалось присутствие Истязателя Разума — не как существа, а как мысли, от которой невозможно было избавиться. Они были близко. Слишком близко к финалу, чтобы позволить себе страх и неуверенность. Стив чувствовал это кожей. Адреналин бил в виски, руки дрожали не от холода, а от перенапряжения. Он уже не считал раны, не считал удары сердца, и совсем забыл о ноющей боли по всему телу. Всё, что имело значение для него — это Нэнси, которая всегда была рядом. Та, которую надо было защитить даже ценой собственной жизни. Она стояла напротив, тяжело дыша, с кровью на рукаве и грязью на лице. Но её взгляд... Он был ясным, таким острым и живым. — У нас минут пять, — сказала она. — Потом они нас найдут. Нужно торопиться! — Значит, сделаем это за пять минут, — ответил он на автомате. Она коротко усмехнулась. И вдруг, совершенно не к месту — сказала: — Я думала, что умру здесь. Это не то место, где мне бы хотелось провести остаток своей короткой жизни… Стив замер. Потом шагнул к ней. — Я тоже, Нэнс. Это признание повисло между ними тяжелее любого крика. Они пережили слишком многое, чтобы притворяться. Слишком часто смотрели смерти в лицо вместе. Он коснулся её щеки — такой грязноватой, холодной, но самой любимой. Она не отстранилась. Напротив, накрыла его руку своей ладонью. В Изнанке всё было отвратным и опасным. Каждый звук. Каждое дыхание. Каждое прикосновение. Это место напоминало сырой и немного ледяной кусок мяса, в который залезли зачем-то голыми руками, пытаясь хоть как-то найти «выход». — Если мы выберемся… — начала она и остановилась. — Не «если», — тихо сказал он. — Когда. Он поцеловал её первым. Не резко, почти осторожно. Но в этом поцелуе не было сомнений — только накопленное годами ожидание. Стив всегда был нежен с Нэнси. Даже в самые трудные времена, когда они ссорились, он не мог позволить себе быть хоть на мгновение грубее. Нэнси ответила сразу. Её руки приобняли его раненое потное тело, — будто он был единственным, что удерживало её в этом мире. Адреналин делал их смелыми, заставляя вспомнить то, через что они прошли. Как были и будут дороги друг-другу. Это было не про романтику, и не про забытьё. Это было про выбор — выбор сердца и души Стив прижал её к стене разрушенного дома, чувствуя, как дрожит её тело. Они не говорили, нет, ведь в этом не было нужды. Всё, что не было сказано годами, наконец нашло выход в их движениях тела. В этот момент исчезли все — Джонатан, Дастин, Майк, Лукас, Макс, Уилл… да вообще все. Даже прошлые версии их самих. Остались только они — взрослые, сломанные миром, но такие живые и чувственные. И когда всё закончилось, они не смогли отстраниться. Нэнси нежно уткнулась лбом ему в грудь, как ребёнок, который скучал по своей маме. Стив держал её, закрывая собой от бренного мира, который всё ещё хотел их убить, уничтожить, возможно, даже стереть навсегда. — Это всё усложняет, Стив. Разве это правильно? — сказала она глухо. — Нет, — ответил он. — Это всё проясняет. Она подняла на него взгляд. За неё говорили её глаза, которые стали немного влажными от собственных слёз. Нэнси ещё долго смотрела на Харрингтона, а потом кивнула. Впервые за долгое время она знала, чего хочет. — Если мы выйдем, — сказала Нэнси, — я не хочу больше делать вид, что этого не было. — Я тоже, — сказал Стив. — Я устал терять тебя ещё до того, как теряю. Мне не нужен мир, в котором не будет тебя. Где-то вдалеке раздался глухой рёв — напоминание, что война ещё не закончена, что пора бежать, спасать друзей, себя, свою честь и любовь. Стив нежно и с трепетом взял её за руку. — Пора, — сказал он. Она сжала пальцы в ответ. Они шагнули вперёд как не просто союзники, не просто выжившие, а как люди, которые сделали выбор, даже на краю изнанки, даже во время решения их судьбы, и этот выбор изменил всё, что было вокруг них