Should we eat first?

***

      Толпы людей визжат точно в один голос на радостях от того, что заслуженные награды наконец вручили любимым победителям. В помещении становится шумно аж до звона в ушах. Минхо пользуется этим моментом, слабо покачнув сложенной ногой в колено Хана и, тем самым, обратив на себя его внимание.   — Мы сначала поедим, или?… — он вскидывает брови и широко ухмыляется, не отводя взгляда. Даже не моргает, кажется.        Повернув голову, Джисон нарочно копирует его мимику, вдобавок подмигнув. Так они о чём-то договорились — конкретности обсудят уже после. Не впервые. 

***

      Минхо тянется через коробку передач, чтобы глянуть в окно со стороны переднего пассажирского сиденья, — оттуда должно быть видно, если на горизонте многовато народу, — и Джисон ненароком затаивает дыхание, вжавшись лопатками в кожу кресла посильнее. Глаза сами не закрываются, почти пялясь. Как-то неожиданно близко..  — Там очередь, да? Я забыл надеть линзы..  — Что? — он медленно моргнул, отгрузившись от мимолётного транса после того, как Минхо, убедившись, что не в силах разглядеть точное количество силуэтов, наконец сел обратно на водительское, позволив выдохнуть.  — Там людно? — явно ничего не заметив, переспросил. Ему положительно мотнули головой в ответ. Очередь и вправду была длинной. По прикидкам Джисона — пришлось бы простоять минут двадцать, может.  — А оно того стоит? Никогда тут не был.. — Хан скептично осмотрел ресторан через закрытое окно и повернулся обратно, вскинув бровь в знаке вопроса. Ждать столько после чересчур загруженного дня совсем не хотелось. — Что, сомневаешься в моих вкусах? — Минхо пафосно качнул головой и усмехнулся, — Они меня ещё не подводили, если смотреть на тебя..        Джисон цыкнул, но не из вредности. Почему-то до сих пор его смущал каждый полученный вне дома комплимент. Да и дома тоже, на самом деле. Потому, он предпочитал либо отмахиваться от них с закатанными глазами, либо отвечать смущённой улыбкой.  — Ладно-ладно, закажем доставку.        Хан аж выдохнул с облегчением, когда машина всё же тронулась и выехала с парковки. Но почти сразу вновь затаил дыхание после того, как ему протянули свободную от руля руку. Намёк был понят, пускай и не сразу: пальцы переплелись в непрочный замок, сложившись на его коленке. Ночью, когда на дорогах спокойнее обычного, они частенько так ездят.. удивительно, как эта традиция ещё не приелась.  

***

      По лестнице они бегут наперегонки: Джисон предательски толкается плечом, пытаясь оторваться и убежать быстрее, но Минхо отвечает ровно тем же и, схватив его за край кожаной куртки, с лёгкостью оттягивает на пару ступенек назад, тут же воспользовавшись моментом и вырвавшись вперёд. Очевидно, в итоге он оказывается в отельном номере первым. Длинные ноги никогда не подводят.  — Помочь, нет? — закрыв дверь и скоропостижно стянув с себя мартинсы, он выпрямляется, наблюдая за тем, как отчаянно второй расшнуровывает туго затянутые конверсы трясущимися пальцами.        На чужое предложение Хан капризно отмахивается. Кажется, кеды его уже злят и развязать их — дело принципа.. а Минхо ждать невтерпёж: еду принесли в номер ещё до того, как они вообще приехали. Впрочем, дело не только в ней.  — Сядь, а. — вздохнув, он почти приказывает и становится на одно колено, оставив вторую ногу согнутой в качестве опоры. Очевидно нехотя, но Джисон слушается и садится на близстоящую низенькую тумбу, предназначенную для обуви. И, к удивлению, Хо справляется с чужими шнурками намного быстрее — секунд за пятнадцать, может. Хотя, признаться честно, узел был и правда чересчур тугой.        Кеды наконец улетают к мартинсам, но старший почему-то не поднимается обратно. Оба, кажется, падают в абстракцию: Хан неосознанно протягивает руку в копну сожженных белых волос, неряшливо треплет их и, пригнувшись, едва слышно благодарит за помощь; Минхо плывёт в кошачьей улыбке и рефлекторно ластится к подставленной горячей ладони, едва не мурлыча. Просто у Джисона чересчур приятные руки, от которых вообще не хочется отлипать. А у Хо, когда он на коленях, слишком умиляющий взгляд снизу-вверх, который не позволяет безжалостно вытащить его из транса и напомнить о том, что они, вообще-то, собирались есть. Даже наоборот, Хан и сам поддаётся этой атмосфере полудрёма: на мгновение закрывает глаза и легонько упирается своим лбом в чужой, выдыхая.  — Мы сегодня хорошо поработали, да? — Минхо, не поднимая век, сонливо бубнит.        Джисон на секунду оживает и задумывается в попытке вспомнить, сколько статуэток они забрали.  — Ну, целых пять наград.. — А я бы хотел ещё одну. Личную. — он снова расплывается в ухмылке и тихо посмеивается уже губы в губы, параллельно, как бы в намёке выводя линии кончиком носа в районе щёк сидящего напротив.        И Джисон толком не успевает осознать сказанное, как Минхо, подавшись вперёд, уже уводит обе ладони за его шею, утягивая в поцелуй с привкусом выпитого по дороге в отель американо. Последнее Хану не особо нравилось, но возмущаться сейчас хотелось в самую последнюю очередь.        Тем более, старший перебил всевозможные мысли про неприятный вкус горького кофе на языке после того, как вновь поднялся на ноги во весь рост и, быстро переместив руки с шеи под чужие коленки, поднял его за собой. Теперь они были похожи на дерево и коалу в зоопарке: Джисон обвивается ногами вокруг его торса, прижимается, хватается за загривок и целует ещё глубже, будто в последний раз.        Удивительным образом не оказавшись на полу, они наощупь добираются до спальни, где почти сразу срабатывают датчики движения, отвечающие за слабую подсветку по периметру потолка. Такое освещение, кажется, не сгодилось бы даже для чтения с телефона, но ведь и они здесь точно не за этим. Поэтому, за переключателем основного света никто вовсе не думает тянуться — складывается ощущение, что фатум им сам благоволит всё именно так, как будет лучше.        Минхо, нехотя оторвав губы друг от друга, сначала роняет на простыни Джисона, после — падает на них сам и загоняет его лопатками прямо в мягкую спинку кровати, следом, отвлекаясь на близстоящую тумбу. Хвала богам, что в отелях всегда предусмотрен стандартный набор на все случаи жизни: Хо наощупь хватает со дна лубрикант, пачку Eve Vegan и принимается вслепую вытаскивать ленту контрацептивов.  — Хё-ён, c’mon.. — хмуря брови и дуя губы, страдающий без поцелуев Хан принимается выть на полу-английском, параллельно с этим, оттягивая старшего на себя за рукав его свитшота. Тот чуть ускоряется и всё же разрывает блистер, возвращаясь в их альтернативный мирок. Всё-таки, страдающий Джисон — как отдельная слабость, и заставлять его ждать точно не входит в список фетишей. — «Хён»? Даже так? — откинув всё лишнее на соседнюю подушку, Минхо вскидывает брови и, хихикая, подползает поближе, становясь прямо меж расставленных колен.  — Да-да, — стараясь не рассмеяться от осознания, как это обращение звучит в контексте сложившейся ситуации, Джисон закатывает глаза и, пока ему не успели ответить, сразу хватает своего Хёна за воротник, наконец получая ещё один заветный поцелуй — второй с момента, как они последний раз обжимались в общаге за час до рейса на самолёт. 

***

      Минхо стягивает с себя одежду первым, следом помогает и младшему, второпях небрежно кидая стопку всех брендовых тряпок куда-то на пол у кровати. Совсем не до них сейчас. Куда больше внимания уходит на другое — прикосновения. Джисон, кажется, ощущает леденящие мурашки по каждому сантиметру раскалённой кожи каждый раз, как Хо медленно спускается влажными губами от подбородка до удачно выпирающих ключиц, на которых так и хотелось оставить изящный багровый след как штамп — «занято». Но было всё ещё нельзя.        Тем не менее, он всё равно не сдерживается от пары слабых укусов где-то в районе плеча — там, где камера днём с огнём не сыщет. Да и через час следа уж не будет — Джисон уверен, поэтому даже не старается остановить. К тому же, если он и захочет — не сможет: язык давно заплёлся в три погибели, не позволяя выронить ничего толкового, кроме мокрых полустонов в прижатую к губам, трясущуюся ладонь после очередного поцелуя у внешней стороны бедра. Ужасно щекотно.        Минхо на момент поднимает голову, чтобы подняться обратно, но на полпути застывает, откровенно пялясь на то, как раскрасневшийся от приливающей крови Хан пытается избежать любых звуков, закусив опухшие губы. Каждый раз это выглядит всё обворожительнее и роняет в абстракцию всё глубже.. Ему даже пришлось несколько раз быстро-быстро проморгаться, чтобы снова прийти в себя.  — Ты такой.. — сглотнув скопившуюся слюну и затаив дыхание, он пытается подобрать распадающиеся на языке слова, но так и не успевает — его перебивают.  — Ты тоже. — Джисон плывёт в самодовольной улыбке и поднимает его за уже влажные волосы на затылке обратно к себе, выстраивая дорожку из поцелуев по подставленной шее с выступающими венами.        Впрочем, напыщенности хватает ненадолго: всего спустя пару минут младший уже вжимается разведёнными коленями в чужой торс, пропуская в себя два пальца, которые Хо чуть сгибает в районе второй фаланги, заставляя жалостливо захныкать, сморщить нос и впиться руками в идеально белоснежные простыни. Шелковистые подушечки растянули стенки слизистой, входя до третей фаланги и выбивая из тела холод. Вдруг захотелось оказаться ещё ближе и сузить их личный купол до размера отельной кровати — лишь бы эти мокрые вздохи, умоляющие о чём-то без слов слышал только Минхо, и лишь бы горячие следы оставались только на его ключицах.        Вытерев пальцы о покрывало, он стаскивает с подушки глянцевый тюбик, наскоро выливает четверть от водянистого лубриканта на ладонь и проходится ею же по члену, после чего хватает Джисона за бёдра и, дёрнув их на себя, стаскивает по постельному белью вниз, на что тот лишь наигранно айкает, выпрямляя ноги — теперь Минхо вновь может подхватить их под колени, чуть приподнимая, чтобы наконец оказаться так близко, как только могли позволить законы элементарной физики.        Хан помогает, кладёт руки за его шею, медленно подаваясь вперёд, прося большего, и у старшего, кажется, едва не вылетают глаза из своих орбит от того, как по коже моментально простреливают разряды до боли приятного, нежного электричества. Приходится даже прикрыть дрожащие веки, жмурясь в попытке не застонать, ибо совсем не хотелось перебивать мелодии Джисона.        Хо наконец входит до основания и на мгновение застывает в этом положении, чтобы прижаться к чужому солнечному сплетению и выхватить очередной неряшливый, глубокий поцелуй — у второго, кажется, в этот момент хрустит позвоночник от того, как внутри всё горит, заставляя извиваться, точно подобно змее. С губ слетает ещё один ноющий стон, выкравший у Минхо уже сотую по счёту улыбку за сегодня. Воистину прекрасная жатва.        Каркас кровати едва слышно, жалобно скрипит, когда старший плавно раскачивает бёдра, набирая темп, но оба не обращают внимания: он крепко сжимает в пальцах чужую талию, с каждым движением лишь ускоряясь, заставляя Хана скрести на его спине узоры из царапин, которые позже покроются кровяной росой и, возможно, вызовут вопросы у ребят в общаге. Сейчас так хорошо, что это не имеет значения. Жар душил. Текстура вожделения чувствовалось на подушечках пальцев. 

***

      Джисон выругивается на английском, когда Минхо обвивает ладонью его член и скользит от основания до головки в ритме, схожим с движением в толще воды. Хан слабеет ещё больше, рефлекторно льнёт к нему, гнёт спину дугой и зарывается рубиновым лицом в самую глубь голых плеч, хныча на грани изнеможения. В уголках собираются хрусталики слёз, а мимолётное смущение конвертируется в вспышки желания устроить такую бесстыжую симфонию, чтобы услышали все посетители отеля. И, наверное, обзавидовались тому, как филигранно длинные пальцы Хо, обхватив оба члена, разгоняются по раскалённой коже настолько, что ему самому сводит кисть.        Оргазм настиг их волной едва ли не одновременно. Джисон, выпустив весь скопившийся адреналин наружу, тут же свалился к спинке кровати точно как тряпичная кукла, а Минхо наконец сдался, издав несдержанный, громкий стон в его ключицы. Мышцы обоих в мгновение превратились в вату, тяжелый узел в животах развязался, одарив приятным послевкусием нежной, безопасной слабости.  — Я всё ещё голоден.. — наскоро накинув подобранные с пола брюки и вновь устроившись на чужой грудной клетке, вздыхает Джисон.  — На что? — Минхо гладит влажную копну отросших чёрных волос, улыбаясь со вскинутыми бровями.  — На еду, извращенец.. — Хан закатывает глаза, хохоча севшим голосом.