Лиминальность

      Когда расстреливали восставших на Сенатской четырнадцатого числа, Александра всего мутило. Глаза опухшие, красные белки. Он весь трясется, дышит тяжело. Но ничего сделать не может. Приказ нового императора. Николай Павлович только - только вступил в должность, а Петербург уже сотрясся от кошмаров. Саше даже перечить тяжело. В тот день он впервые ощутил что значит, когда власть сталкивается с народом.       Об эффекте "красных глаз" он знал только в теории. В ранние годы, когда об этом ему рассказал Михаил Юрьевич, это его сильно напугало. Маленький Саша не хотел из - под неволе причинять боль. Быть подвластным людям, по – сути своей это удел воплощений городов. Но стать марионеткой, впасть в беспамятство из-за людей казалось Питеру хуже смерти. Уж лучше полностью исчезнуть, чем делать то, что ты не хочешь.       Вечером того дня Николай Павлович обнаружил Александра в библиотеки дворца. Город склонился над столом, весь скрючившийся, голова пластом лежала на руках, а пальцы аккуратно массировали вески. Голова трещала. Услышав чужие шаги, Александр поднял медленно голову, морщась от каждого движения, и впился измученным взглядом в нового императора.       - Александр Петрович, Вам следует в таком состоянии отправиться в свои покои. Сегодня вы вряд ли чем-то сможете нам помочь.          Александр молчал. Звук голоса скрежетал в голове и отражался от стен будто в тысячи раз. Дышать тяжело.       - Жандармы сейчас отправились по домам бунтовщиков. Их арестуют, и в скором времени мы начнём проводить допросы. Я лично буду в этом участвовать... Мне всё же не до конца ясен столь дерзновенный самоубийственный поступок...       Первый за его существование эффект "красных глаз" имел настолько ужасную форму. Нет, его сознание не просто парализовало и одурманило действиями государства. Уж лучше было бы так. Нет, Александр чувствовал обе стороны. Он прекрасно ощутил дух восставших, их стремление и желание быть услышанными. Это чувство уже давно парило в воздухе города, а сегодня умножилось в стократ. Александр чуть ли не сам готов был выскочить из Зимнего и присоединиться к полкам, к Рылееву и Пущину. И как до тошноты было ощущать резкие приливы действий императора.        По - началу чуть покруживалась голова, но Саша ещё соображал, что происходит и старался контролировать ситуацию. Он даже отправил Михаила Павловича к Константину Павловичу, чтобы тот лично или приехал, или же написал собственноручное отречение от престола. Ждать пришлось бы долго, но может сам факт действия поможет мирно всё решить.        Как ужасно, что в этот день Саша был один. Михаил Юрьевич пребывал в своём городе, но ещё накануне Александр срочной почтой отправил ему письмо о том, что чувствует что-то неладное и ему страшно, что что-то произойдёт, а надеяться на Николая Павловича он боялся, не сложилось у них как-то дружеских взаимоотношений... Но Московский приедет, дай Бог, только через пару дней... Александру придётся держаться самому.        Когда вывезли пушки на площадь Сашу замутило. Не как город в первую очередь, а как то человеческое, что в нём было. Боже, не дай случится тому, что быстрой мыслью проскользнуло в голове...        Глаза застелило будто туманом. Его повело в сторону, рядом стоящие советники едва успели подхватить столицу.       - Александр Петрович! Что же вы? Вам нужно присесть. А Александр уже мало что понимал. Он хотел бежать туда на Сенатскую к людям. К восставшим, нет, к императору! Или же всё - таки... Сердце билось так сильно, что становилось больно в груди. Хотелось смеяться как в бреду или плакать как от страха.       - Нет, нет, всё в порядке. Видимо, душно... Его насильно усадили на диван. Тело начало потряхивать.       - Отдохните, Александр Петрович, мы понимаем, что сейчас может с вами происходить. Вы мало что сможете сейчас сделать, отдохните. Вы никому сейчас не поможете.       «Вы никому сейчас не поможете»...       Дыхание сперло. Саша схватился за голову. Из глаз брызнули слёзы. Чей-то вскрик отразился в зале дворца. Запоздало Саша узнал себя в нём. Послышался далёкий звук, будто что-то взорвалось.       - Что произошло? - голос хриплый.       Люди вокруг молчали, тяжело дышали. Он чувствовал их страх, их смятение. Чувствовал, как они замялись. Он не видел. Всё в пелене.       - Ну же, говорите, я сказал! Что произошло? – резко. Александр не выдержал. Один из советников осмелился ответить чуть подрагивающим голосом.       - Стреляли из пушек, Ваше Высочество.        Всё замерло. Ещё один выстрел разрезал тишину. Александр вновь схватился за голову, не сдерживаясь глухо простонав от невозможной боли. Что же это происходит с ним? Он никогда себя так не ощущал ужасно. Боль, страх, одиночество. И обречённость. Ему нужно что-то сделать. Он столица. Он воплощение человеческих амбиций и мечтаний. И если эти люди не могут исправить то, что натворили, то тогда это нужно сделать их городу.       Медленно на трясущих ногах Александр начал вставать с дивана. Советники всполошились вокруг него как вороны. А Петербург рукой отвёл всякую помощь, что тянулась к нему от них. Нет, он сам.       - Александр Петрович!!       - Куда же Вы, Александр Петрович!       - Вы не дойдете! Свалитесь!       - Александр Петрович, лучше Вам прилечь!       А Саша упорно не слушал их. Выпрямившись, он медленно шёл к выходу, цепляясь за мебель и стены. Он чувствовал злость. Но на кого? На всех? Хотелось  ругаться. Кричать, что это он тут столица! И он решает, как будет правильно и верно! Он решает, что делать! Его злили восставшие, что посмели так пойти против власти августейшей семьи. Его злила его головная боль, которая с каждым выстрелов картечи становилась сильнее. Может отдать приказ о выводе дополнительной артиллерии на площадь, чтобы это наконец закончилось? Нынешний император как - нибудь справится с кровавым месивом...        Александр поднял голову и уставился в красные стеклянные глаза, что смотрели на него из зеркала. Не было и следа его привычного серого неба в радужке. Кровь и чистая злость. Боже, во что он превратился? Бледная  осунувшаяся столица и её абсолютно безумный взгляд. Тело билось в дрожи, сердце стремилось разорвать грудную клетку, а виски будто ножом прорезали и медленно поворачивали остриё против часовой стрелки. Саша чувствовал какие мокрые у него щеки, и как блестят на них дорожки слëз. Это день он или забудет как страшный сон, или запомнит на всё оставшееся существование. И будет он являться ему во снах. И кровь, и запах пороха, и грохот пушек и крики восставших, что недавно кричали пламенные речи о счастливом будущем страны... Последнее, что он почувствовал, как по виску побежала тоненькая струйка крови, стремясь испортить только - только недавно сшитый мундир. Глаза закрылись. В голове наступила оглушительная тишина.   

***

        Очнулся Саша уже затемно. Голова побаливала, глаза высохли. Хотелось пить. Он лежал в своих покоях, понял это по потолку. Видимо перепугавшиеся советники его перенесли и скорее всего вызвали врача, но тот что-то кроме «молодому человеку нужен покой» вряд ли чем-то помог. Природу городов мало кто знал, а понимал и того меньше.        Что сейчас происходит? Который час? Кто-то удосужился зажечь свечу рядом с кроватью, видимо на всякий случай, если вдруг столица проснётся. Может, случилось чудо и приехал Михаил Юрьевич? Тогда он, наверное, сейчас кричит на всех: на советником, на генералов, на Николай Павловича. И решает дела столицы за саму собственно столицу. Он точно знает, как решить сложившуюся трагедию. У него восстаний было много. Он знает  как себя вести.        От картинки карикатурно орущего Московского Саше стало смешно. В первый раз за день капля чего-то светлого скрашивает состояние Петербурга. Но от мысли, что Михаил Юрьевич решает дела за него стало неуютно.        Александр за прошедший век взрастил внутренний стержень. И уже он не такой стеснительный и робкий мальчик. Но нахождение рядом Московского всегда давало сильную опору. Не было страшно, что он что-то сделает не так, когда рядом опытный город. Но что же это, он прячется за чужим камзолом как ребёнок? Так получается?!        Недовольство собой поднималось в груди. Опять всё перевешивает на Московского, опять ведёт себя глупо! Инфантилизм абсолютный. Он способен сам принимать решения!          Это так разгорячился ещё побаливающую Сашину голову, что тот уже был готов вскочить и бежать искать императора и давать всем указания, правда не знал ещё какие. Но резво у него это сделать не получилось бы. Слабость в теле оставалась. Медленно, осторожно сначала принять вертикальное положение, спустить ноги с кровати, зажмуриться от изменения положения и медленно встать. Недалеко от кровати он обнаружил стакан воды. Ого, догадались ведь.        Осушив стакан, Александр направился к высокому зеркалу, чтобы увидеть хотя бы то состояние, в котором он находился. Держась за комод, он разглядывал в зеркале столицу, которую обрамлял свет от свечи. Кожа всё ещё неестественно бледна, плечи опущены из-за слабости, волосы всклочены. Приблизившись Александр заметил на голове перевязку. Осторожно развязав её, он увидел небольшую царапину, но достаточно глубокую, чтобы из неё потекла кровь. Так вот что это было. Врач скорее всего подумал, что тот ударился в обмороке обо что-то. Вряд ли он догадывался, что это люди с ним сделали.       Александр боялся столкнуться с собственным взглядом. Не хотелось увидеть алый цвет. Но резко выдохнув, будто перед стопкой водки, впился в глаза двойника. И сразу отчего-то дрожь прошлась волной по телу. Но радужка была знакомой серой. Лишь акварельные красные пятна плыли по белку глаза, слегка заходя на цвет. Саша громко вздохнул и выдохнул. Он хотел бы верить, что кошмар закончился, что такого больше не будет. Но не хотел тешить себя такой глупой мыслью. Ведь сейчас он выйдет из комнаты и реальность сшибёт его с ног.        Александр решил, что всё - таки в своём состоянии будет правильней дождаться где-то Николая Павловича. Медленно преодолевая жилые покои и направляясь в другую часть дворца, Александр нашёл человека, которому даёт поручение доставить послание императору, что Александр Петрович будет его ожидать в библиотеке, как только его Величество освободится. Может, звучало дерзко и фамильярно, но Александру в его состоянии было плевать.        В библиотеке тихо, чуть прохладно. Но здесь ему уютно. Запах дерева и книг успокаивал. Прошло по меньшей мере час до того момента, как послышался тяжёлый стук сапог. Идёт. Дверь отворилась, а затем медленно закрылась.         Николай что-то говорил про его состояние, формально проявив беспокойство, что-то про третье отделение и аресты, расследования... Как же Романову не хотелось это сейчас слышать. Мнимая отчётность. Будто с ним считаются только из-за статуса столицы, не учитывая его влияние и способность к управлению. Видимо, Николай уже решил брать всё на себя, не считаясь ни с кем. Даже с самим Петербургом. Видимо, казался он ему молодым мальчишкой, которому ещё учиться и учиться. А это зря вы, Николай Павлович.        Александр выпрямился, ничем не показывая своего состояния. Только глаза явно давали понять как ему сейчас плохо. Быстрым резким жестом заставляет замолчать Николая Павловича. Тот сам не ожидая такого замер на месте, уставившись на столицу. Сейчас перед ним сидел сам Александр Петрович Романов, столица Российской империи - Санкт - Петербург. Человек, нет, именно, что существо, которое хоть и состоит из воли людей, но имеет собственную силу. И он не позволит за него решать, что ему делать и как существовать.       - Остановитесь, Николай Павлович. Мне не нужно сейчас это. Я позвал Вас, чтобы прояснить собственные намерения. Сегодняшние трагические события оставят неизгладимый отпечаток на столице. И на вас. Вся кровь, которая пролилась будет на ваших руках в первую очередь. Как пойдёт ваше правление дальше можно предложить разные варианты, но помните, что дела страны зависят не только от ваших желаний.       Вам известно что я такое на самом деле. И если вы решили, что я слабый глупый мальчишка, то вы глубоко ошибаетесь! Я, столица Российской империи, и впредь прошу относиться ко мне подобающе. Не думайте, что сможете покорить меня своей воле окончательно. Я могу сопротивляться долго, больше вашего века. И если я пойму, что ваше решение принесёт мне только боль, то буду яростно этому противиться. Я есть город. И люди есть город. А значит и люди есть я.       Просто запомните, что сегодняшними своими действиями вы положили начало отсчёта чему-то неизведанному ещё этой стране. Чему-то, о чём я пока не смею догадываться. И тогда не только я, но и вы ощутите последствия.        Звенящая тишина окутала комнату. Но было слышно, как стучит сердце императора. На лице маска спокойствия не давала прочитать тот страх, образовавшийся внутри Николая, но глаза выдавали как бы он не старался.          Александр сейчас почти не чувствовал боли в теле. Но что-то поддерживало его сейчас. Окрылённость собственной силы. Независимость и уверенность. Александр сидел ровно, словно это он здесь император, а Николай Павлович его нерадивый подчинённый. Он знал, что сказал всё правильно.         Николай решил нарушить молчание.       - Я вас понял, Александр Петрович. Впредь, надеюсь, у нас состоится удачное сотрудничество. А сегодняшние события я считаю показателем не идеальности нашей системы. И надеюсь, что с вашей помощью мне удастся это исправить.          Вот он чëрт, даже не раскаивается. Саша видит, что Николай нисколько не жалеет о своих решениях. Страшно, уж это точно. Молодой ещё он. Ведь и в императоры его даже не готовили. Но Александру его от этого не жалко. А наоборот в груди разгорается гнев, раз посмел даже в таком положении посягнуть на город. Но виду не показал, слегка сжал пальцы в перчатке, но в сумраке библиотеки заметно не было.          Решать последствия сегодняшнего восстания они будут уже вместе. Александру предстоит много работы.       - Тогда, пожалуй, мне стоит вас поблагодарить, что выслушали меня. И на сегодня стоит закончить данный разговор. А сейчас попрошу вас сопроводить меня в совещательный зал и изложить всю суть дела, так как из-за своего дневного состояния я не мог в полной мере самостоятельно наблюдать события. Нет, нет! Сейчас мне лучше! Я способен сейчас на небольшую сводку. Прошу Вас, Николай Павлович, пройдемте.        И медленно они направились в другую часть дворца. Время было уже заполночь. Аресты бунтовщиков продолжались до самого утра. Саша лёг спать только часа два спустя. Его временами всё ещё потряхивало. Но стало легче.       Тогда почему на душе так тяжело? Отчего так давит одиночество? Отчего хочется сжаться в комок и заткнуть уши? Саше страшно. Но засыпая на пропитанной слезами подушке он лишь старался думать о том, что теперь всё будет по - другому. Совсем - совсем не так как в детстве.