Под снегом Валлахии

"Ты не печалься - боль давно прошла. Букет из лилий лёг у изголовья. Ты тихо спи, чтоб подле я не спал - Чтоб я берег покой у моего покоя"       Трепетная ладонь танцует перед язычками огня в камине, с аппетитом облизывающими дрова. Им двоим уже давно не нужно тепло, и Дракула зажигет камин лишь для её удовольствия - для Мины, как её именовали в этой жизни. Гаргульи уже давно растащили на косточки тела всех, кто пытался им навредить, и любые звуки за стенами замка заглушал пушистый снегопад. Должно быть, Влад теперь самое счастливое создание на свете, когда он любуется ожившей частью своей души.       Ван Хельсинг нёс бред перед смертью, впрочем как и в прошлой жизни. Его Княгиня, его радость теперь так близко, что ему страшно прикоснуться, лишь бы это не оказалось очередным видением! Но жена изящно вытягивает шею, поворачиваясь к нему: - Все эти четыреста лет моя душа пребывала в каком-то мутном озере, без сна и памяти. Должно быть, лишь на земле к нам может возвращаться память. - Я не знаю... Я так давно на земле, что не помню, что там - за её пределами.       Он подбирается ближе, и ласковые движения двух хищников у огня становятся медленными и чувственными. Лишь неведомая тоска в глазах жены выдаёт слабость её рассудка. Эту тоску Дракула не может разгадать вот уже полгода счастливой и тихой жизни в этом родовом гнезде, а жена продолжает молчать. Он должен, наконец, понять, пока не стало слишком поздно: - Я знал, что в тот день ты уже была в тягости.       Взгляд его цепкий, жаждущий уловить каждое движение на потемневшем лице супруги. Не стоило говорить это! Мина глубоко и тяжело дышит, словно она ещё человек - эта привычка и у самого Влада отпала лишь через сотню лет. Зря, зря он это ей так сказал, ведь по щеке жены стекла холодная слеза: - Не было дня с тех пор, как мы встретились, чтобы я об этом не думала. Моё тело... - она снова устремила взор в камин, словно желая сжечь воспоминания - Оно не смогло его уберечь. Сможешь ли ты однажды простить мне это, мой Князь?!       Жарко целуя жену, он словно сгребает её, притягивая ближе. Разве она могла быть виновата в этом?! Вот в чем её печаль и боль, а меж тем, лишь он виноват в этом страшном горе! Во всех этих годах её забвения! И во всей её боли неслучившегося материнства: - Мне не за что тебя винить. Женщина не может быть виновата в слабости её мужчины. Клянусь тебе, что это никогда не повтрится.       Её ракрытые ладони он покрывает поцелуями, холодными и влажными, словно, рыбья чешуя. Его Княгиня, его жена, его Мина, его любимая... Как страдала она все это время, вменяя себе столь страшные обвинения?!       Признаться, он тоже часто думал об этом... Они не прожили и года перед её гибелью, и как бы была легче его жизнь, оставь она ему это дитя! Но они не успели. И горький осадок прошлого все чаще омрачает лицо его женщины. Может быть, останься она тогда в замке... - Но я уже не так печалюсь, ведь моё тело теперь сильнее любого меча, - странная улыбка вдруг осеняет Княгиню - И, должно быть, теперь мне не грозит смерть при родах.       Непонимающим взглядом Влад падает на туго затянутый корсет супруги. Он не верит. Ладони предательски трясутся, когда жена сама тянется к его губам, но в Князе нет сил ответить. Мягкие подушки, на которых они сидят у огня, вдруг кажутся совершенно невесомыми, или Влад вновь разучился чувствовать. Тут, в этой комнате, как и четыреста лет назад, его посетила такая тёплая догадка.       Вот только теперь они - два холодных зверя, кровь которых давно остыла. Он не мог понять, как это возможно, и если даже возможно, то что им делать? Мина широко улыбается, и лишь тогда Влад понимает, как сам бессознательно растянул уголки губ. Понимает, как беззвучно плачет, видя перед собой такую счастливую женщину: - Валлахия долго ждала своего наследника...       Тысячи вопросов роились в голове, словно пчелы в улье, но один звенел церковным колоколом намного громче остальных - разве с вампирами это тоже случается? И ежели так, то что за создание Мина сейчас носит под нежным сердцем?! Он не мог знать, потому как никогда не возлежал ни с одной вампиршей. И был слишком безразличен к другим вампирам, чтобы знать о таких случаях. Но было ясно - жена счастлива: - Влад, ведь я так желала этого тогда... Чтобы ходить в стенах этого замка, зная, что ношу его юного Хозяина! И спустя несколько месяцев всю Валлахию огласил бы звон колоколов!       Влад слушал молча, ещё не вполне способный понять свой подарок судьбы. Самое дорогое сердцу существо теперь ещё сильнее тосковало, но вместе с тем носило в себе уже другую жизнь - так непохожую на ту, утраченную. Но все же, это окончательно смягчило ему сердце, и мужчина накрыл ладонью её корсет, шепча: - Не шнуруй его так туго, ладно? Я слышал, нельзя.       Огонь трещал, знаменуя положение Княгини и тревогу Князя - сколько ему предстоит предусмотреть, чтобы сберечь жену и дитя теперь, когда ему дали второй шанс?! Он плачет, еще не понимая этого, но уже готовясь прожить все то, о чем так мечтал тогда, в другой жизни! Ведь только женщина так может - множить счастье, разгорая его как костёр. А потому Влад роняет голову ей на колени, опустившись на пол: - Спасибо, спасибо тебе... - он слегка прижимается щекой к её животу, рыдая и чувствуя руки жены в своих волосах - В тебе все моё счастье и забота, моя Княгиня... Снег валит все сильнее, укрывая Валлахию мягким полотном. Мягким, как простыни их ложа. Мягким, как простыни колыбели. Мягким, как сердца влюблённых. Что ж, завтра подданных ждёт пир по случаю нового положения Хозяйки. Но сейчас Князь провалился в забытье, покоя голову на коленях жены, которая любовно перебирает пряди его волос...