Его победитель

      Воздух в помещении усадьбы Стахеева, где снимали финалистов, к которым приходили на поздравления их коллеги и скептики, был спёртым и густым, как бульон, в котором слишком долго варились амбиции, усталость и нервы. Финалисты второго сезона сидели на неудобных деревянных стульях уже даже не третий час. Стулья стояли в середине зала и к ним, как к диковинным зверушкам в зоопарке, подходили, смотрели, тыкали пальцами, «кидали подарки». Гул из главного зала доносился сюда приглушённо, обрывками аплодисментов и голоса ведущего – назойливый фон к их молчанию.              Влад откинулся на спинку, его чёрное кимоно резко контрастировало с бледностью его лица в съёмочном свете. Он изучал трещинку на дубовом паркете, мысленно уходя куда-то далеко, в тишину, где не было этих камер, этих взглядов. Рядом, абсолютно неподвижно, как изваяние, сидел Александр Шепс, уверен ли Саша был в своей победе? Конечно. Факт того, что он лицо главных спонсоров придавал процентов семьдесят к уверенности, а тот факт, что его прямой конкурент – Олег, так и не попал в финал возвышал корону его чувству собственного величия до потолка. Такой Александр не очень нравился Владу. Лёгкий и комфортный Саша, который плывёт по течению жизни нравился как человек ему куда больше. А сегодня всё существо «плохого» Александра Шепса было направлено на него. Ну, подумаешь в его перформанс попало фото его брата, ну не было у Влада больше фото, где он руку держал, а хоронить эту «победу» было необходимо. Так ещё и нормальным девчёнкам досталось, Влад то конечно за них похлопочет где надо, в качестве извинений за моральную травму, но неприятненько вышло. Марьяна Романова перебирала чётки из тёмного дерева, которые ей уже подарил Юлий, несмотря на все их склоки и вражду в течение сезона, её губы шептали что-то беззвучное, а браслеты на руке позванивали при каждом движении, нарушая тишину. Максим Левин, сидел расслабленный и немного отстранённый. По его лицу сложно было понять, чего он ожидает от сегодняшнего финала. Влад мог бы предположить, что скорее всего Максим ожидает конца, старый боров определённо подвыдохся на этой дистанции. Каждый был зажат в своей скорлупе предфинального напряжения.              Дверь в зал с тихим скрипом открылась, и это стало продолжением своеобразного ритуала. Предпоследней из участников их сезона зашла Виктория, не прошедшая в финал, в руках у неё бы достаточно большой букет белых лилий, запах которых мгновенно наполнил помещение, что у Влада аж дыхание слегка спёрло. Виктория была вся в улыбках, воздушных объятиях и восторженных возгласах. Влад догадывался почему она фактически слилась с финала, взяв самоотвод. В такой долгий сезон тяжело быть стабильным для аудитории, которая фактически треть составляющей их работы, а в финале так и ключевая. Вот и Виктория подвыдохлась и дала местами больше неправильных эмоций, чем было позволительно в их положении. Смысла идти второй раз в финал, чтобы проигрывать и терять лицо она видимо не увидела.              – Ребята, я так за вас болею! – воскликнула она, одаривая всех действительно счастливым взглядом. – Александр, несмотря на все наши непростые взаимоотношения в течение этого сезона, я просто уверена, победа за тобой. Ты смог со средних позиций взлететь! Настоящая мужская, опорная энергетика. – Она обняла Шепса, передавая цветы. Саша не менее активно стиснул Викторию в объятиях. – Марьяна, – продолжила Виктория. – сегодня ты звезда, которая озаряет это помещение. Ты действительно достойна этого финала.              Её взгляд скользнул по Владу, и на долю секунды в её глазах мелькнуло что-то неуловимое – осторожность, лёгкое ехидство. – Влад, конечно, тоже мощно, но… – она замялась, подбирая слова, – мне кажется, в финале нужна стабильность. А твои методы, они нестабильны и излишне резки. Демоны, бесы, всё такое. Может сыграть злую шутку. Свет победит тьму, как и всегда, как-то так. – Она бросила эту фразу словно невзначай и быстро удалилась, оставив за собой лёгкий шлейф дорогих духов и ощущение неловкости.              За ней потянулись участники и победители бывших сезонов битвы экстрасенсов. Елена Голунова, мать сибирских экстрасенсов, да фактически всех экстрасенсов тёмной магии и направления русской традиции. Влад был её фанатом и до сих пор вспоминал, как она парой лет ранее также приходила чтобы его поздравить, отдав предпочтение именно ему.              – Максим, ты – наш тёмный конёк, – заявила она, вставая напротив него. – Интеллект, анализ, уважение традициям и своей культуре. Это впечатляет. Марьяна, ваша связь с стихиями – это чистый поток. А Шепс… с Шепсом всё ясно, сияет всегда как новогодний фейерверк. – Она обошла Влада стороной, лишь кивнув ему с холодной вежливостью. – Сила твоя, Влад, она вне рамок, ты хорош. Но я не вижу твоего роста. В битве сильнейших, как мне кажется, рост, развитие, контроль, желание прыгнуть выше головы важнее всего прочего. Иначе это не битва сильнейших, а копошканья детсадовцев в песочнице.              Ладно, что говорили остальные участники его сезона, они были с ним на равных и Влад их обошёл, но слова Елены его по-настоящему задели. Влад как никто другой старался помочь людям. Со всеми героями обоих сезонов он до сих пор держит связь и контролирует результат работы. Практически с каждого выезда он приезжал и продолжал ритуальную работу, чтобы наверняка. Да даже Толик уже заебался так, что Владу пришлось во второй контракт лезть, чтобы вывезти это всё и не загнать себя и своего беса на свет иной.              Каждый следующих визит был похож на последний. Лица, улыбки, объятия. И в каждом поздравлении, в каждом «прогнозе» имя Влада либо обходили стороной, либо упоминали с оговоркой, с налётом снисходительного сожаления или откровенной неприязни. «Ты даже не чернокнижник, так, контрактник – это экзотика, но не для главной победы», «Людям нужно что-то более… светлое», «Боишься ли ты, что твои союзники – бесы подведут в самый ответственный момент?», «Влад, один раз каким-то чудом или с помощью своих тёмных помощников ты взял победу, судя по тому, что ты от неё отказался, ты сам понимал, что она не твоя по праву, зачем было идти во второй сезон?».              Фразы висели в воздухе, как ядовитый туман. Влад принимал это с каменным лицом. Он лишь слегка поднимал уголок губы в подобие улыбки, но его тёмные глаза оставались пустыми и холодными, будто смотрели сквозь людей на что-то иное, что копошилось в углах комнаты, невидимое для остальных. Он привык быть изгоем, белой вороной в чёрном оперении. Это даже забавляло его – их страх, замаскированный под рациональность.              И вот поток поздравляющих иссяк. В зале снова воцарилось напряжённое молчание, прерываемое только щелчками камер. До выхода в готический зал для награждения оставались считанные минуты. Влад уже почти полностью ушёл в себя, готовясь к последнему рывку, к тому, чтобы выплеснуть накопившуюся за сезон энергию.              Дверь открылась в последний раз.              В проёме стоял Олег. Он был один. Не с группой поддержки, не с друзьями. В его руках, прижатый к груди, был букет. Неяркий, мрачноватый, резко контрастирующий с праздничной атмосферой и куском белоснежной майки-алкоголички, которая выглядывала из-под оверсайзного пиджака. Букет из роз цвета запёкшейся крови, почти чёрных, с бархатными, отливающими синевой лепестками. Они были туго стянуты между собой чёрной атласной лентой, подчёркивающей их неземную, траурную красоту.              Шаги Олега по паркету звучали гулко и одиноко. Он прошёл мимо брата, кивнул Марьяне, скользнул взглядом по Максу. Но его путь был прям и неумолим, как стрела. Он остановился прямо перед сидящим Владом, нарушая его личное пространство, заставляя того поднять голову и встретиться с ним взглядом.              Тишина в комнате стала абсолютной. Даже Толик с Томаркой замерли в углу комнаты, прекращая свой срач.              Олег глубоко вдохнул. Его лицо, обычно такое уверенное и порой насмешливое, было серьёзно, почти сурово.              – Влад, – начал он, и его голос, привыкший командовать и убеждать, звучал непривычно тихо, но с какой-то стальной внутренней нитью. – Мы с тобой на этом проекте были… антиподами. Ты – глухая полночь, где слышны только шорохи и голоса из-за грани. Я… я пытался быть ясным утром, которое всё расставляет по полочкам, объясняет, находит логику даже в хаосе. Ты говоришь с демонами, призываешь силы, которых боятся назвать. Я говорил с душами людей, пытался лечить светом.              Он сделал паузу, словно собирая воедино мысли, которые носил в себе долгое время.              – Твои методы… они отталкивали меня. Вызывали протест. Мне казалось, это игра с огнём, который сожжёт не только тебя, но и тех, кто поверит. А твоя уверенность, эта холодная, почти высокомерная убеждённость в своей правоте… она бесила. Бесила, потому что я не мог её опровергнуть. Потому что ты, в отличие от многих здесь, никогда не врал. Не притворялся удобным. Не пытался вписаться в их, – он кивнул в сторону двери, за которой был зал с ожидающими экстрасенсами и фанатами, – представления о «правильном» экстрасенсе.              Олег снова замолчал, его пальцы крепче сжали стебли роз, будто ища в них опору.              – Мне безумно жаль, что в этот раз я не оказался с тобой в финале, но я бы точно отдал бы тебе своё место в нём. Сейчас, видя тебя здесь, в финале, после всего этого ада испытаний, сплетен и этой… этой лицемерной показухи, – он бросил резкий взгляд экстрасенсов, которые сидели замерши, – я понял. Я горжусь. Горжусь тобой. Не как зритель или коллега. А как человек, который прошёл рядом по этому цирку и увидел не артиста, а воина. Воина, который не сломался, не сдался, не продал свою тьму за их жалкий, дешёвый свет. Ты остался собой. В этом есть страшная, пугающая искренность. И она… она безумно притягательна.              Слова текли теперь быстрее, сбиваясь, теряя часть пафоса и обретая неподдельную, сырую эмоциональность.              – Мне это нравится. Всё. Твоя непоколебимость. Этот опасный блеск в глазах, когда ты концентрируешься. Даже твоё молчание, которое громче любых моих диагнозов. Это… – Он заколебался, переступил через последний внутренний барьер. – Это похоже на то самое чувство. То, которое не объяснишь логикой, не проанализируешь. Оно просто есть. Оно пришло помимо моей воли, вопреки всем моим принципам. Как буря. Как твоя чёрная молния.              И, сделав последний шаг вперёд, он почти силовым жестом протянул букет.              – Держи. Они твои. Как и всё моё… восхищение, моё сердце, моя душа, моя любовь.              Влад был застигнут врасплох. Он чувствовал, как вся кровь организма прилила к лицу, концентрируясь в пятнах стеснения на щеках и шее. Все его защиты, все стены из сарказма и холодной отстранённости, которые он сегодня так отчаянно выстраивал, рухнули под этим неожиданным, прямым ударом в самое сердце. Он видел в глазах Олега не жалость, не расчёт, а оголённый нерв, признание в поражении, которое было сильнее любой победы. Его рука сама потянулась вперёд. Пальцы обхватили прохладные, влажные от конденсата стебли, коснулись на миг тёплой кожи Олега. Он почувствовал лёгкую дрожь в его пальцах. Он открыл рот. В его голове проносились обрывки фраз: «Олег…», «Спасибо…», «Я не ожидал…», «Ты…». Но издать звук он не успел.              Дверь распахнулась с грохотом, ворвавшись в созданную ими хрупкую реальность.              – Всем финалистам на выход! Сейчас пишем награждение в готическом зале с Маратом, потом сразу выходите к гостям и проходка победителя на улицу к фанатам, они уже часов семь жопы морозят! Как обычно, не мне вас учить! Быстро-быстро! Олег – в холл, в холл! Победителя объявят, будешь ждать со всеми!              Менеджеры, похожие на тревожных эльфов Санты, ворвались в зал, хватая финалистов за руки, тормоша их. Марьяна тяжело вздохнула, и первая прошла в соседний зал, Максим пошёл за ней. Саша встал и прошёл мимо них, специально проходя между ними, задевая и Влада, и своего брата, заставляя тем самым разойтись. Влад так бы и остался стоять зависшим, пытаясь подобрать слова для Олега, ответить на его признание. Но буквально моргнув он открыл глаза на пороге готического зала. Букет чёрных роз он к себе одной рукой, почти инстинктивно. Его взгляд метнулся через суетящихся людей, нашёл Олега, который стоял на том же месте, будто пригвождённый, с пустыми руками и лицом, на котором читалась странная смесь облегчения и ужаса от содеянного.              Их глаза встретились. И в этот раз во взгляде Влада не было ни льда, ни насмешки. Была только оглушённая тишина и вопрос, на который не было времени найти ответ. Он лишь резко, почти кивком, поблагодарил, постарался донести до Олега ответ. У него из рук забрали букет, и положили прямо на входе в готический зал, Влад его обязательно заберёт, и подтолкнули Влада в помещение, где его уже все дожидались, оставив Олега одного в опустевшем, внезапно огромном и очень тихом зале.       

***

      Готический зал был погружён в несвойственную ему тишину. Свет осветительных приборов и объективы телекамер были направлены прямо на них. На против, как и обычно стоял Марат. Зеркало-градусник сегодня покинуло их за ненадобностью, а жаль, Череватый очень лелеял надежду договориться с продюсерами и спалить его к чёртовой матери на глазах у всех, да ещё и устроить прыжки через костёр.              Марат Башаров, с ослепительной телевизионной улыбкой, театрально затягивал паузу, перебирая пальцами золотой конверт, чуть левее, ближе к центру кадра, стоял пьедестал с золотой рукой. Финалисты стояли в ряд, застыв в напряжении. Влад держался прямо, его лицо было бесстрастной маской победителя, но внутри всё бушевало. Запах чёрных роз, смешанный с пылью и его собственным одеколоном, стоял в ноздрях, назойливый и пьянящий. Он фантомно чувствовал вес букета, который ему пришлось оставить за кулисами, как чувствуют присутствие близкого человека в соседней комнате.              Длинная и как всегда затянутая речь Марата о том, через что им пришлось пройти в этом сезоне утомляла не меньше обычного. На четвёртый раз Владу легче не стало, да и интереснее тоже. Стандартный опрос каждого о результатах, которые находятся в конверте… Ещё когда Саша отвечал первым, что видит себя на верхней строчке, Влад по ржачу Толика и Томарки понял, что Саше там первая строчка светила не очень ярко. Когда Толик с Томаркой начали клубиться в истерике около пьедестала с рукой на предположение Максима о том, что победит он, Влад тяжело сглотнул. Он ничего не имел против Марьяны, он её уважал как человека и практика, но победить в этой компании и с её лояльностью аудитории было невозможно. Да она и сама это не отрицала, когда сказала, что мужская энергетика от первой строки.              – Владислав, а что видите вы? Кто сегодня победит? На каком месте окажитесь вы? – интонации Марата, как и всегда, были театрально гиперболизированы.              – Ничего не вижу, только то, что у кого-то пятьдесят три будет, так идёт. Открывай хозяин. Сил терпеть уже нет, год ждал. – Сил терпеть ещё хоть минуту действительно не было, как и держать лицо. Влад знал, что он одержал вторую победу за сегодня.              – Ну что же. Ставки сделаны, ставок больше нет. – Марат картинно тяжело вздохнул и распечатал конверт. К удивлённым охам и вздохам Влад на четвёртый раз тоже был готов. – Итак, господа экстрасенсы. Четвёртое место по итогам зрительского голосования в нашем годовом эзотерическом марафоне занимает Марьяна Романова, набрав три целых и шесть десятых процента зрительских голосов!              Аплодисменты. Искренняя улыбка Марьяны, которая чудом, наперекор всему вообще оказалась в финале, чуть растерянная, но благодарная. Влад хлопал, он действительно был рад за неё. В прошлом году именно она оказала ему поддержку и буквально протолкнула в финал, где он и одержал свою первую победу. Он был рад оказать поддержку в ответ сегодня.              – Третье место… Максим Левин и девять процентов зрителей проголосовали за вас! Поздравляем! – Максим кивнул, в целом ожидая подобного исхода, хотя пару минут назад говорил, что видит себя на первом месте.              Пауза. Барабанная дробь в динамиках, в висках, в груди. Камера крупно ловила лица двух оставшихся – спокойного, сосредоточенного Шепса и загадочно улыбающегося Влада, во взгляде которого уже бушевал пожар и черти щёлкали хвостами, так и говоря всем неверующим, что «Вот она, силушка… не подвела…». Башаров медлил, смакуя момент.              – И вот оно, повторение финала прошлого сезона. Снова передо мной Шепс и Череватый, которые ждут имя победителя, чтобы узнать кто из них сильнейший. – Марат растягивал слова, это была его звёздная минута, которой он отделял победителя от звания. – В прошлый раз разница между первым и вторым местом была незначительной, всего три процента позволили Владу обойти вашего брата, Александр. Сегодня же разница в баллах практически в два раза, двадцать три процента зрительских голосов и шестьдесят три. Владислав, Вы практически правильно увидели проценты. Итак, победителем второго сезона битвы сильнейших становится… становится… становится Владислав Череватый! Он второй раз подтверждает своё звание сильнейшего среди сильнейших.              Взрыв, дождь конфетти, громкие аплодисменты съёмочной команды. Марьяна, первой развернувшись, крепко обняла его, качая в объятиях. Алесандр пожал руку – жест настоящего, уважительного признания поражения. «Так держать, – бросил он ему на ухо. – Ты заслужил. Снова». Затем Влад подошёл к постаменту. Эмоции захлестнули окончательно, накрывая волной. Он смог. Он победил. Вес золотой руки в его ладони был ошеломляюще реален. Он ничего не мог сказать. Слёзы текли из глаз, он даже не пытался их сдержать. Попросил Марата прикрепить его имя на награду, а сам в эти пару секунд пытался взять себя в руки. Его глаза, тёмные и глубокие, смотрели не в камеры, а куда-то поверх всех, в ту точку, где за дубовой дверью ждали чёрные розы и невысказанный ответ.              С золотой рукой в руке, обмотанной в свой платок, он вышел из сияния сцены в шумный, переполненный холл, цепляя свободной рукой букет цветов, который, верно, его дожидался.              И там его ждали. Все те, кто час назад скептически качал головой, обсуждая его «дьявольщину». Их лица теперь сияли восторгом. Они бросались к нему, кричали его имя, пытались прикоснуться к статуэтке, к нему, как к талисману, обнять.              – Влад! Я всегда знал! Настоящая сила!              – Поздравляю, дорогой! Я же говорила, что твоя уникальность победит!              – Череватый, ты наш чемпион! Сильнейший из сильнейших!              Этот коридор из протянутых рук и лживых улыбок был длиннее любого испытания. Он шёл сквозь него, как сквозь строй. Его собственная улыбка застыла на лице маской, но внутри клокотала ярость, смешанная с горькой иронией. Он кивал, благодарил, но его шаги были быстры и целенаправленны. Он пробивался к выходу, к воздуху, к тишине.              И в самом конце этого людского коридора, у тяжёлой двери, ведущей в служебный выход и пустующую лестничную клетку, стоял Олег. Он не рвался вперёд, не кричал. Он просто ждал. Одинокий остров в бушующем море лицемерия.              Шум вокруг Влада начал стихать по мере его приближения. Люди, видя его неотвратимый путь и выражение лица гостя, незнакомое и поэтому пугающее, расступались, притихали. Последние несколько метров Влад прошёл в звенящей тишине, нарушаемой только щелчками камер папарацци, которые уже чуяли историю.              Он остановился перед Олегом. Всматривался в его лицо, ища следы сожаления, насмешки, неискренности. Не нашёл. Нашёл только усталость, ожидание и ту же оголённую надежду, что была в зале.              Медленно, не отрывая взгляда, Влад переложил тяжёлую золотую статуэтку в руку Олега. Она блеснула в тусклом свете холла. Освободившуюся руку – пустую, сильную, с длинными пальцами – он протянул вперёд, касаясь самыми кончиками щеки медиума, отпустил и протянул раскрытую ладонь Олегу, приглашая.              Олег замер на секунду. Потом, без колебаний, положил свою ладонь поверх его. Пальцы сомкнулись. Хватка была твёрдой, почти болезненной, как у тонущего.              И тогда Влад наклонился. Его губы приблизились к уху Олега, дыхание заставило трепетать кудрявую прядь волос, что не попали в мальвинку на затылке. Он почувствовал лёгкую дрожь, пробежавшую по телу мужчины. И прошептал. Шёпот был тихим, но каждое слово падало, как отчеканенная монета, ясно и неоспоримо:              – Я услышал. Всё. И я… тоже. Люблю.              Прежде чем мозг Олега смог осознать смысл, прежде чем кто-либо вокруг мог среагировать, Влад повернул голову и губы его коснулись губ Олега. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это было утверждение. Печать. Закрытие круга. Краткое, твёрдое, без тени сомнения прикосновение, в котором был весь его характер – прямой, тёмный, бескомпромиссный и безумно искренний.              Когда он отстранился, в глазах Олега был шторм – шок, растерянность, облегчение и вспыхнувшая, ослепительная радость. Влад ничего больше не сказал. Он просто крепче сжал его руку в своей.              За их спинами на секунду воцарилась гробовая тишина, а затем взорвался шквал возгласов, вопросов, вспышек камер. Но они уже не слышали. Они развернулись, плечом к плечу, к тяжёлой двери. Два полюса, две противоположные стихии, два осколка одного целого, нашедшие друг друга в самом пекле этого безумного шоу.              Влад одной рукой сжимал руку золотую руку, которую Олег вложил ему, забрав букет – символ победы в мире, который он презирал. Другой – тёплую, живую руку человека, который увидел его настоящего сквозь весь этот фальшивый блеск и не отвернулся.              Они толкнули дверь. Холодный ночной воздух пахнул в лицо свободой. И не оглядываясь, сквозь шум и стену фанатов, они шагнули в густеющую московскую ночь, чтобы раствориться в ней, забрав с собой только друг друга и запах чёрных роз.