Последний свет Хоукинса 4

      Мы стояли у машины, держась за руки. Вокруг уже стемнело, воздух был прохладным, пахло травой и пылью. Радиостанция за спиной выглядела тёмной и тихой, будто и она выдохнула вместе с нами.       Я наклонила голову и прищурилась. — Ну? — протянула я. — Как прошло свидание с моим отцом?       Стив фыркнул, но пальцы сжал крепче. — Это не свидание. Это был… допрос с элементами выживания. — Хоппер тебя съел или сразу пристрелил? — усмехнулась я. — Почти, — честно сказал он. — Я реально думал сбежать. Типа… «ой, кажется, у меня срочные дела в другом штате». — Стив Харрингтон, бегущий от разговора? — Чарли, — он повернулся ко мне, — он смотрел на меня ТАК, будто решал, закопать меня сразу или дать договорить. — И что ты сказал? — Сначала? — он вздохнул. — Сначала я сказал какую-то чушь. Про ответственность. Про то, что дом большой. Про то, что я не идиот. — Ммм, смело, — я улыбнулась. — Особенно последнее. — Эй. — Продолжай.       Стив потёр затылок, вспоминая. — Потом он спросил: «Ты понимаешь, что она — не игрушка?» А я такой: «Да». А он: «Ты понимаешь, что если ей станет плохо — я приду?» И я такой: «…Да». — И? — И он наклонился ближе и сказал: «Я всё равно приду».       Я рассмеялась, но внутри что-то сжалось. — Это очень в его стиле. — Потом он спросил, не потому ли я зову тебя, что мне одиноко.       Я замерла. — И что ты ответил?       Стив посмотрел на меня прямо. — Я сказал: «Да. Но не поэтому». Сказал, что мне с тобой спокойно. Что ты не заполняешь пустоту — ты просто… рядом. И это другое.       Я отвернулась, чтобы он не видел моего лица. — И он… разрешил? — Он долго молчал. Очень долго. А потом сказал: «Если ты сделаешь ей больно — я не буду кричать». И знаешь, почему это страшнее? — Потому что он реально не будет кричать, — тихо сказала я. — Ага.       Стив усмехнулся. — Но потом он сказал: «Она взрослая. И она заслужила решать сама». И всё. Я вышел оттуда живым. Почти.       Я покачала головой и улыбнулась. — Горжусь тобой, Харрингтон. Не каждый выживает после разговора с Хоппером. — Я тоже собой горжусь, — он выдохнул. — Очень.       Он отпустил мою руку только чтобы закрыть дверь радиостанции и провернуть ключ. Металл щёлкнул громко, окончательно ставя точку в этом дне. — Ну что, — сказал он, — поехали домой? — К тебе, — уточнила я, и внутри всё странно дрогнуло. — Да. К нам.       Мы сели в машину. Двигатель заурчал, фары выхватили дорогу. Некоторое время мы ехали молча, потом Стив сказал: — А ты? — вдруг спросил он. — Ты… правда хочешь попробовать?       Я посмотрела в окно, потом обратно на него. — Я боюсь, — честно сказала я. — Но не тебя. Скорее… того, что мне может понравиться.       Он усмехнулся мягко. — Ужас. Девушка боится, что ей будет хорошо. Срочно вызывайте полицию. — Не ёрничай. — Ладно, — он улыбнулся. — Обещаю: никакого давления. Никаких «ты должна». Хочешь — остаёшься. Не хочешь — я отвезу тебя обратно и буду страдать молча, как драматичный герой. — Ты и так драматичный. — Это моя фишка.       Я рассмеялась, и смех вышел лёгким — впервые за день. — Слушай, — сказала я. — А если я разложу свои вещи везде? — Это будет выглядеть как жизнь, — ответил он. — Я не против. — А если Оди заявится с ночёвкой и устроит марафон фильмов? — Я запасусь попкорном и моральной стойкостью. — А если Хоппер решит зайти без предупреждения? — Тогда я притворюсь, что меня нет дома. Или что я умер. Пока не решил.       Я покачала головой, улыбаясь. — Ты идиот, Харрингтон. — Знаю. Но я твой идиот. А ещё у меня куча пустых комнат. — Не пугай меня так сразу. — И я хожу по дому и разговариваю сам с собой. — Стив. — Иногда с телевизором. — СТИВ. — Ладно, — он поднял руки, — перестал.       Я смотрела в окно, на тёмные деревья, и думала, как странно всё сложилось. Страшно. Но правильно. Машина свернула на подъездную дорогу и остановилась. Я подняла глаза. — Ого…       Дом Стива был большим. Двухэтажным. Тихим. Слишком большим для одного человека. Стив посмотрел на меня с лёгкой неловкостью. — Я же говорил. — Ты не говорил, что он настолько большой. — Если что, — сказал он, выходя из машины, — у тебя будет своя комната. Или… любая.       Я закрыла дверь и встала рядом с ним. — Посмотрим, Харрингтон, — сказала я мягко. — Не торопи события.       Он улыбнулся — по-настоящему, тепло. — Как скажешь. Главное, что ты здесь.       И в этот момент мне впервые не захотелось спорить.

***

      Стив достал из кармана ключи. Дверь скрипнула, впуская нас в густую, неподвижную темноту, которая пахла пылью и чем-то неуловимо-стерильным, как в давно не проветриваемом помещении. Он щёлкнул выключателем, и по длинному коридору зажглась цепочка слабых, желтых лампочек. — Это не особняк, но родители явно думали, что я вырасту врачом, — пошутил он, показывая на высокие потолки и парадную лестницу, которая уходила во мрак второго этажа. Мы прошли мимо гостиной с огромным диваном, и столовой со столом, накрытым белоснежной скатертью, на двенадцать персон, который выглядел так, будто ждет гостей, которые никогда не придут. — Половина из них всегда была закрыта, — он кивнул на несколько дверей по коридору. — Я даже не знаю, что там. Наверное, мебель, которая ждёт своего часа.       Я остановилась перед одной такой дверью, с медной ручкой, потускневшей от времени. — А это комната для твоего эго? — спросила я, косясь на него. — Должна же она быть просторной.       Стив усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли обиды, только тихая усталость. — Нет, — он открыл дверь. — Для твоих вещей. Если ты согласишься.       Комната была пустой. Абсолютно. Только голый паркет и пылинки, танцующие в свете единственной лампочки. И в этой пустоте я почувствовала не потенциал, а эхо. Эхо чьих-то несбывшихся планов. Этот дом не был домом. Это была архитектурная идея, красивый скелет, в котором никогда не пульсировала жизнь. И я поняла, что Стив, предлагая мне переехать, предлагал не просто совместное жильё. Он пытался вдохнуть в этот скелет дыхание.       Мы дошли до кухни. Она была большой, светлой, с современной техникой, которая выглядела совершенно новой, будто ей никогда не приходилось готовить ничего сложнее, чем кофе. — Хочешь есть? — автоматически спросил Стив, открывая холодильник. — У меня есть… эм…       Я заглянула внутрь и рассмеялась. На полках стоял хаотичный набор продуктов: пачка сосисок, половина лимона, баночка оливок и три разных сорта горчицы. — Ты живёшь как студент-медик, который провалил экзамен по гигиене, — сказала я, вынимая баночку оливок.       Он виновато пожал плечами. — Я не часто здесь бываю. А когда бываю, заказываю пиццу. Заказывал.       Но в этом маленьком, неловком моменте было больше «дома», чем во всём этом гигантском здании. В его оправдании, в моём смехе, в оливках, которые мы ели прямо из банки, стоя у барной стойки.       А потом Стив повёл меня наверх. Его комната была в конце коридора. Он долго не решался открывать дверь, будто за ней была не его спальня, а его душа, обнажённая и уязвимая. — Это… просто моя комната, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала та же нотка, что и когда он говорил о пустых комнатах.       Он открыл дверь. И да, это была его комната. Большая кровать, неаккуратно заправленная. Письменный стол, на котором лежала стопка книг. Всё было чисто, опрятно, но безлично. Как гостиничный номер. В углу стояло несколько картонных коробок, подписанных неразборчивым почерком. — Вещи родителей, — коротко бросил он, заметив мой взгляд.       И тут я все поняла. Он ненавидел тишину в этом доме. Не просто отсутствие звука, а эту давящую, материальную тишину, которая поглощала всё. Он предложил мне переехать не потому, что влюбился и хотел романтики. Он предложил это потому, что не мог больше один на один сражаться с этим призрачным величием. Ему нужна была не любовницв. Ему нужен был союзник. Тепло. Живой человек, который будет дышать, шуметь, оставлять кружку на столе, занимать ванную комнату и нарушать мёртвенный порядок.       Я села на край его кровати. Матрас был упругим. — А если мы… не уживёмся? — тихо спросила я, глядя в пол. Это был самый страшный вопрос, который я могла задать. Вопрос, который мог разрушить всё.       Стив подошёл и сел рядом. Не слишком близко, но и не слишком далеко. — Тогда будем разбираться. Или поругаемся. Или сойдём с ума. Но не в одиночку.       Это было так просто. Так честно. Никаких пафосных обещаний. Только взрослая, трезвая реальность. И это сняло всё напряжение. Я вдруг почувствовала, как уходит из плеч тот груз, который я несла последние недели.       Я ничего не ответила. Просто кивнула. Он встал и подошёл к шкафу, достал чёрную футболку с надписью какого-то университета. — Держи. Будет тебе пижамой.

***

      Позже, я стояла под горячим душем в его ванной. Вода стекала по коже, смывая усталость и страх. Стены ванной были выложены белой плиткой, на полочке стоял его гель для душа с каким-то древесным, спокойным запахом. Я намыливала им руки, и этот запах, этот простой, бытовой запах, казался самым интимным из всего, что я сегодня узнала о нём.       Надев его футболку, которая была на меня огромной и пахла им, я вернулась в комнату, которую мне выделил Стив. Гостевая комната у Харрингтонов была... идеальной. Как из журнала. Плед, небрежно брошенный в кресло с высокой спинкой, который никто никогда не использовал. Ночник из тёмного дерева с маленькой лампой, свет которой был тёплым и уютным. На стене висел пейзаж — какой-то безмятежный залив, которого, я уверена, не существует в природе. Всё это было так безупречно, что казалось фальшивым. Это комната для гостей, а не для жизни. В ней не было ни единого беспорядка, ни одной вещи, которая бы рассказывала историю. И я чувствовала себя здесь чужой. Как вещь, которую временно поставили на полку.       Я ворочалась с боку на бок. Простыни скрипели. Подушка была слишком пуховой, слишком высокой. Я закрыла глаза, но видела не темноту, а его лицо. Стива. То, каким он был пару дней назад на радиостанции, — уверенный, с горящими глазами, когда он прижимал меня к дивану, и мир сужался до нашего дыхания и света гирлянд. А потом я видела его таким, каким он был час назад, когда показывал мне эту комнату. Смущённым, почти мальчишеским, который боится сказать не то. — Спокойной ночи, поэт, — сказал он. И в этих словах не было ничего от того парня с радиостанции. Только вежливая, почти отчуждённая доброжелательность.       И это сводило меня с ума. Я лежала здесь, в этой стерильной комнате, и думала о нём. О том, как он смотрел на меня, когда я выходила из ванной, завёрнутая в полотенце. В его взгляде промелькнуло что-то знакомое, желанное, но он тут же спрятал это за вежливой улыбкой. Почему он боится? Почему я боюсь? Мы уже перешли черту. Мы перепрыгнули через неё так, будто её и не было. И теперь что? Мы делаем вид, что ничего не произошло? Что мы просто друзья, и он приютил меня, будто мне некуда идти? Эта мысль была невыносима. Эта комната, этот дом, эта тишина — всё это давило на меня, подчеркивая, что я одна.       Я не выдержала. Резко, будто меня толкнула какая-то сила, я села на кровати. Простыни соскользнули на пол. Я не стала их поднимать. Босыми ногами, почти не слышно, я прошла по ковру к двери. Моё сердце колотилось где-то в горле. Я не знала, что я скажу. Я не знала, что я делаю. Я знала только одно: я не могу оставаться здесь одна.       Коридор был тёмным и прохладным. Лишь тусклый ночник в конце создавал длинные тени. Дверь его комнаты была последней в коридоре. Я шла медленно, словно в воде. Моя рука сама потянулась к холодной ручке. Пальцы уже обхватили её, я готова была нажать, как...       Дверь тихо скрипнула и отворилась внутрь. На пороге стоял Стив. Он был в старых, выцветших шортах и растянутой футболке какого-то баскетбольного клуба. Волосы взъерошены, как будто он только что лежал и тёр ими подушку. В его глазах было удивление, смешанное с чем-то ещё. С облегчением? Или с тем же самым, что и во мне? — Чарли? — его голос был тихим, сонным. — Всё в порядке? У тебя что-то случилось?       Я застыла с рукой на ручке, которую он только что держал с другой стороны двери. Неловкость ударила, как кипяток. Я чувствовала, как краснеют щеки. — Я... — я сглотнула. — Я просто не могла уснуть.       Он смотрел на меня, не сводя глаз, и я видела, как он борется с собой. Он хотел что-то сказать, но не решался. — Я тоже. — наконец вырвалось у него. Он чуть отступил, давая мне понять, что могу войти.       Это было так просто, так честно и так... по-стивовски. Не громкое признание, а тихое, почти извиняющееся признание в собственной слабости. И вся неловкость моментально испарилась, сменившись тёплым, щемящим чувством.       Я вошла в его комнату. Постель была не идеально заправленной, на ней остались вмятины от его тела. Это было по-настоящему. — Можно... я тут? — спросила я, кивнув на край кровати.       Он просто кивнул в ответ и лёг на свою сторону, оставив мне достаточно места. Я забралась под одеяло. Оно пахло им. Это было невероятно успокаивающе. Я легла на бок, положив ладонь под щеку, и смотрела на его профиль в полумраке. Он лежал на спине, сложив руки на груди, и смотрел в потолок.       Мы молчали несколько долгих минут. — Ну и что это было? — нарушила я молчание, шёпотом, словно боясь спугнуть момент.       Он хмыкнул, не поворачивая головы. — О чём ты? — Ну... всё это. После... после радиостанции. Мы теперь должны делать вид, что мы просто друзья, которые делят крышу?       Он повернул голову и посмотрел на меня. В полумраке его глаза казались почти чёрными. — Я не хотел, чтобы ты думала, что я... что я ожидаю чего-то. Просто потому, что ты осталась здесь. — А я думала, что ты не хочешь, — тихо сказала я. — Думала, что тебе жаль, что случилось. — Жаль? — он усмехнулся. — Чарли, я думал об этом каждый день. Я просто не знал, как... я не хотел тебя напугать или показаться наглым.       И тут мы оба рассмеялись. Тихо, сначала неуверенно, а потом всё громче. Смех снял последнее напряжение. Это было так глупо. Мы, двое подростков, переживших бог знает что, боялись сказать друг другу простые вещи. — Ты такой идиот, Харрингтон, — сказала я, вытирая слезы у угла глаза. — Потерпи, Чарли. Ты такая же, — он лёг на бок, лицом ко мне, и его улыбка стала шире. — Ладно. Давай кого-нибудь обсудим. Я в настроении для сплетен.       Я рассмеялась ещё громче. — Ого, Стив Харрингтон — король школьных сплетен. Я бы не отказалась. — Давай начнём с Джонатана Байерса, — предложил он, и его тон стал чуть насмешливым. — Что с ним не так? Всегда с таким видом, будто мир вот-вот рухнет на его голову. — Стив, не надо, — сразу же вступилась я. — Он не такой. У него просто... много на уме. Он всегда был ко мне добр. Весь этот год он был мне как брат. Он поддерживал меня, когда никто не понимал. — Брат, да? — Стив приподнял бровь. — Ладно, ладно, не кипятись. Может, я его не так понял. Просто он всегда такой... мрачный. — Он просто глубокий, — возразила я, но без злости. — В отличие от некоторых королей баскетбола. — Эй! Я уже не король! Я бывший король, — он подмигнул мне. — Ладно, ладно, бывший король, — я улыбнулась, чувствуя, как напряжение окончательно уходит, сменяясь чем-то тёплым и уютным. — Так кого ещё обсудим? Может, Нэнси?       Стив на мгновение замер, и я увидела, как его улыбка стала чуть натянутой. — А что Нэнси? У нас всё давно в прошлом. Мы друзья. — Я знаю, — быстро сказала я, хотя в животе тут же завился холодный комок ревности, который я пыталась игнорировать. — Просто... интересно. Она такая умная, целеустремленная. — Она да, — согласился он, и в его голосе не было и тени той старой паники, которая бывала раньше, когда речь заходила о Нэнси. Он говорил о ней спокойно, почти отстранённо. — Упрямая, как мул. Если она что-то задумала, её не остановить. Иногда это даже раздражает. Но... она хороший человек. Мы просто выросли из... всего этого.       Он посмотрел на меня так пристально, что я поняла: он говорит это не столько о Нэнси, сколько о нас. О том, что мы не хотим повторять старых ошибок. — Ты ревнуешь, поэт? — вдруг тихо спросил он, и в его голосе прозвучала та самая мальчишеская наглость, которую я так любила. — Нет! — выпалила я слишком быстро. — Просто... любопытствую.       Он рассмеялся — тихо, в подушку. — Да ладно тебе. Всё в порядке. Я ревновал к Джонатану, так что мы квиты.       Признание повисло в воздухе, и оно было таким простым и обезоруживающим, что я не нашла, что ответить. Я просто смотрела на него, и моё сердце наполнилось чем-то таким большим, что мне казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. — А как насчёт Дастина? — спросила я, чтобы сменить тему. — Мне кажется, мы с ним отдалились. И вы с ним тоже. В школе он постоянно был с Эдди, как я поняла, а после... после того, что случилось, он стал совсем другим. Закрытым.       Лицо Стива помрачнело. Он снова лёг на спину и уставился в потолок. — Да. Я это заметил. Мне было неприятно. Я же, знаешь, так к нему привязался. Думал, мы вроде как... команда. Братья и всё такое. А потом появился Эдди, и я понял, что я уже не такой крутой. Не такой интересный. Эдди был... другим. Настоящим рокером, а не я в своей рубашке из «Беннтона». — Эдди был хорошим парнем, жаль, мало людей знали его настоящего, — мягко сказала я. — Просто Дастину нужен был кто-то свой. Кто-то, кто понимал его мир. D&D, музыка... Но это не значит, что ты ему не был нужен. Ты был тем, кто защищал его. Кто был взрослым. — Взрослым, который боится предложить девушке остаться у него в кровати на ночь, — усмехнулся он. — Расскажи мне, какой он был в детстве. До всего этого. До монстров и лабиринтов. Просто Дастин.       Я улыбнулась, вспоминая. — О, он был таким же. Только маленький. И ещё более упрямый. Однажды мы с Майком, Уиллом и Лукасом решили построить самый лучший в мире шалаш в лесу за парком. Помимо Замка Байерса. Мы хотели большой, для нас всех. Мы целую неделю таскали туда доски, старые одеяла, всё, что могли найти. Дастин, конечно, хотел быть главным архитектором. Он нарисовал чертёж на куске картона — там были башни, подъёмный мост для его игрушечных солдатиков, все дела. Мы смеялись, но делали, как он говорил. И вот, когда мы почти закончили, он заявляет, что шалаш не безопасен. Что нам нужна система сигнализации от медведей. Он притащил кучу старых кастрюль и сковородок и привязал их веревками к деревьям вокруг шалаша. Он был абсолютно серьёзен. Мы смеялись до слёз. А потом Майк случайно споткнулся об одну из веревок, и на нас обрушился целый оркестр из утвари. Шум был такой, что весь квартал сбежался. Дастин стоял посреди этого хаоса, с кастрюлей на голове, и с гордостью говорил: «Работает! Система сработала!».       Стив слушал, и я видела, как его глаза смеются в темноте. — Звучит точно как он, — сказал он, но в его голосе была нотка печали. — Всегда был готов к самому худшему. Даже когда худшее — это медведь в Хоукинсе.       Мы ещё немного помолчали, и я чувствовала, как сон начинает медленно окутывать меня. Тепло одеяла, его дыхание рядом, тихий голос, рассказывающий истории... Это было лучше любого лекарства. — Чарли, — вдруг тихо позвал он. — М? — Спасибо, что не осталась в той комнате.       Я повернулась на бок и прижалась лбом к его плечу. — И тебе спасибо, что не оставил одну.       Я не помню, как уснула. Помню только его руку, которая легла мне на волосы, и его голос, что-то бормочущий под нос. И в последний раз перед тем, как погрузиться в сон, я подумала, что, возможно, после всех кошмаров и ужасов, которые мы видели, именно это — простая человеческая теплота рядом — и было настоящим спасением.

***

      Я проснулась не от будильника, а от чувства невероятного уюта и тепла. Тепло исходило от спины, и от тяжелой руки, небрежно брошенной на мой бок. На секунду я замерла, не понимая, где нахожусь. Запах. Стив. Воспоминания о прошлой ночи хлынули в голову, как волна. Я осторожно повернулась, чтобы посмотреть на него. Он спал. Спокойно, безмятежно, его волосы растрепались, и выглядел он на удивление по-мальчишески, почти невинно. В груди что-то сладко и болезненно сжалось. Так вот оно что, значит. Просыпаться рядом с тем, кого любишь. Я могла бы лежать так вечно, но в голове уже стучала мысль: сегодня день. День, когда мы должны что-то начать делать. — Стив, — прошептала я, касаясь его щеки. — Вставай.       Он пробормотал что-то неразборчиве, потянулся и прижал меня к себе ещё крепче. — Пять минуточек, Чарли, — промурлыкал он в мои волосы. — Только пять.       Я рассмеялась, но тут же вспомнила, где мы должны быть. — Нет, серьёзно. Радиостанция. Время.       Стив открыл один глаз, посмотрел на меня и тяжело вздохнул. — Ладно, ладно. Ты ужасно убедительна, когда говоришь об апокалипсисе.       Мы быстро оделись, и атмосфера в его машине была совсем другой, чем вчера. Тишина была не неловкой, а наполненной общим пониманием. Я смотрела на мелькающие за окном знакомые улицы Хоукинса и думала, что, возможно, после всего этого я увижу их совсем другими глазами. Или не увижу вообще. Когда мы подъехали к станции, там уже было шумно.       Лукас и Дастин спорили у входа. Майк что-то горячо объяснял Уиллу, размахивая руками. Робин сидела на ступеньках и выглядела так, будто готова комментировать всё происходящее в прямом эфире. Джойс и Нэнси что-то обсуждали у стены, Джонатан стоял рядом, молчаливо кивая. Хоппер и Оди появились последними — Хоппер мрачный, как всегда, Оди внимательно осматривала всё вокруг. Все здесь. — Доброе утро, штаб-квартира апокалипсиса, — сказал Стив. — О, капитан Америка прибыл, — отозвалась Робин. — Где твой щит? — В ремонте, — ответил он.       Мы ещё не успели зайти внутрь, как послышался знакомый звук двигателя. Фура. Я обернулась первой. — Это он.       Мюррей вылез из кабины бодро, как будто не пересёк кучу блокпостов, а просто заехал за молоком. Куртка та же, выражение лица — самодовольное. Он поздоровался и сразу же пошёл к багажному отделению. — Ну что, команда? Я привез всё, что вы просили! — провозгласил он. — Рации, усиленные! Два дробовика, для верности! И моток верёвки. Вдруг придётся кого-то связывать. Или спускаться в бездну.       Хоппер подошёл, заглянул в ящик, где лежала капуста и рации, и нахмурился. — Вот это всё? — спросил он тоном, от которого у меня мурашки побежали по коже. — Два ствола и пара раций? Мюррей, ты серьёзно? Мы собираемся воевать с чёртовым межпространственным монстром, а ты привёз нам игрушки для игры в ковбоев. — Это всё?! — взорвался Мюррей. — Скажи спасибо, что вообще что-то есть! Военные могли заглянуть внутрь! Я ехал с овощами, Джим! С ОВОЩАМИ! Ты вообще знаешь, как сложно выглядеть убедительно, когда у тебя под фальшивыми документами имя «Остин»?! — Мог бы привезти больше, — буркнул Хоппер. — Мог бы вообще не приезжать, — отрезал Мюррей.       Я воспользовалась моментом и незаметно подошла ближе. Когда Мюррей отвернулся, я быстро сунула руку в один из ящиков с морковью и вытащила пачку сигарет. Спрятала в карман куртки. Боже. Скоро. — Ладно, ладно, — махнул рукой Мюррей. — Есть ещё один момент. Чтобы ваша радиостанция работала так, как вы хотите, ей нужно разрешение. От военных. Или от того, кто сейчас тут главный. — И кто это? — спросила Нэнси. — Полковник Салливан, — ответил Хоппер. — И он скорее прикажет расстрелять на месте, чем даст разрешение на что-либо. — Тогда кто-то должен пойти и поговорить с ним, — сказала я. — Не с требованием, а… с просьбой. Показать, что мы не враги. — Пойти к военным с белым флагом? Это самоубийство, — сказал Джонатан. — Не совсем, — возразил Стив. — Если мы будем выглядеть как… просто местные. Не как отряд спецназа. — Пойдут трое, — решил Хоппер, глядя на меня, Стива и Робин. — Харрингтон, ты выглядишь как идиот, которому нечего терять. Робин, ты быстро соображаешь. И Чарли… у тебя есть дар убеждать. Идите. Узнайте, что им нужно. Попробуйте договориться. Но будьте осторожны. Скажите, что вам скучно и вы хотите отвлекать народ.       Меня обдало холодком. Пойти к военным. К людям, которые считали нас угрозой. Я посмотрела на Стива, и он кивнул мне, почти незаметно. Мы будем вместе.       Когда мы зашли в станцию, она встретила нас по-новому. Тёплый свет гирлянд, запах кофе, который Робин умудрилась сварить, и гул голосов. Это было не просто убежище. Это было сердце нашего маленького сопротивления. Мюррей принялся настраивать рации, объясняя Дастину и Майку, как работает частота. Хоппер с Джонатаном проверяли дробовики. Джойс и Оди раскладывали еду, которую привезли с собой.       Я стояла посреди этого зала и смотрела на всех. И я поняла. Это и есть наша семья. Странная, сломанная, испуганная, но настоящая. И мы будем драться за неё. За этот дом, который мы построили из пыли и мусора. За этот островок тепла посреди ледяного апокалипсиса.