Общая Боль

Гёндуль не рассчитывала на слияние с Теслой. С самого начала Тесла был для неё странным выбором: один из людей, выбранных её старшей сестрой Брунгильдой для Рагнарёка — турнира, который определит судьбу человеческой расы — вымирание или выживание в борьбе с Богами. Он был учёным-изобретателем, величайшим гением человечества. Гёндуль могла бы восхищаться им, если бы её внимание не было сосредоточено на Рагнарёке. Тесла не был воином. Он никогда не сражался, никогда не видел сражений, ничто в нём не указывало на огромную силу. Его телосложение, хоть и хорошее, было именно крепким: крепким, чуть выше среднего, и близко не стояло с легендарной силой других воинов, таких как другие избранные эйнхерии. Он не был воином. Так почему же? Почему выбрали именно его? Это сомнение засело в её сознании, главным образом потому, что она станет его Валькирией, той, кто соединится с душой человека и будет сражаться на его стороне как идеальное оружие. По мнению Гёндуль, Рагнарёк был достойным восхищения турниром. Валькирия не питала ни ненависти, ни любви к человечеству. В былые времена ей было поручено вести достойные человеческие души в Вальхаллу, что позволило ей долго и пристально наблюдать за человечеством. Но больше всего её внимание привлекали воины человечества. Для расы, часто считавшейся хрупкой, они определённо были сильнее, чем кто-либо мог подумать. Гёндуль была очарована битвами, поэтому турнир между Богами и людьми определённо привлёк её внимание. Она не была из тех, кто считал человеческую расу слабой; десятилетия, проведённые за сбором душ воинов, позволили ей убедиться воочию, что человечество нельзя недооценивать, хотя она, конечно, сомневалась в его победе. Для неё не было ничего справедливее, чем доказать свою ценность перед Богами, даже если это казалось невозможным. Но вскоре Брунгильда определила основную стратегию. Она и её сёстры должны были применить технику «Вёлунд», чтобы сплести свои души с душами воинов-людей, избранных в качестве эйнхериев, и таким образом стать божественным оружием, способным поразить божеств, непобедимых хрупким оружием людей. Действительно, эффективная стратегия, позволявшая людям победить Богов. И всё же Гёндуль не могла не чувствовать себя неловко при мысли об участии своих сестёр в турнире. Не то чтобы она была эмоциональным человеком, но она не могла отрицать, что любит своих сестёр, пусть даже и отстранённо. Это стало очевидно, когда её сердце сжалось, когда она увидела, как её сестра Рандгриз рушится, как её душа медленно распадается на части, поднимаясь к необъятной пустоте, которая поглотит её. Она перестала существовать. Хотя её лицо оставалось бесстрастным, слёзы полились прежде, чем она это осознала. Она не зацикливалась на этом, не позволяла себе чувствовать это или даже обсуждать эту идею; всё было уже решено; Брунгильда так постановила. Гёндуль старалась сосредоточиться на чём-то другом, погрузившись в аналитическое наблюдение за последующими битвами. Она не могла отрицать, что каждая из них была самой впечатляющей из всех, что она когда-либо видела, особенно люди. Хотя она и знала их силу, она не ожидала от них столь многого. И, конечно же, что касается Богов, с их техниками и стилями боя, поражениями и победами – всё происходило, по большей части непредсказуемо, и в конце концов, если человек проигрывал, ей приходилось отводить взгляд. Пока эта новость не дошла до неё. Она была Валькирией Николы Теслы. С тех пор, как она увидел этот список, он стал загадкой, наряду с другими, такими как Нострадамус и Распутин. Как он будет сражаться с Богом? Самым очевидным вариантом было что-то создать, но хотя Гёндуль и считала, что наука и человеческий гений впечатляют, она не верила, что люди способны изобрести что-либо, что могло бы сравниться с Богами в бою. Возможно, именно поэтому любопытство привело её в зал, где она хотел проверить упомянутого эйнхерия. Именно там она увидела его впервые. Этот купол, окружённый досками, полностью заполненными уравнениями, формулами, символами и научными чертежами, а в центре всего этого — «Великий учёный своего времени». Мужчина был потерян — нет, он был погружён в это море теоретической логики, его руки быстро скользили по оставшемуся грифелю, он производил всё больше и больше вычислений, эта мягкая, но такая уверенная улыбка, улыбка, которая привлекала Гёндуль. За всем этим стояли эти глаза, энергичная голубая радужная оболочка, которая, казалось, светилась, как лампа, золотой зрачок, похожий на солнце среди чистого голубого неба, рассеивающее тонкие белые линии, которые гипнотически расходились, глаза, которые, казалось, охватывали пейзаж с небом и солнцем. У этого человека не было ни особых физических данных, ни каких-либо способностей. Нет, не было, он отличался от других эйнхериев. Наука. «Совокупность систематизированных знаний, полученных путём наблюдения, выявления, исследования и объяснения определённых категорий явлений и фактов, сформулированных методически и рационально». Способ изучать загадки мира, разгадывать всё сотворённое и находить в нём логику, систему, которую можно объяснить и использовать. Наука — это тщательное и глубокое понимание чего-либо, и она, в случае человечества, использовалась для понимания, содействия и, прежде всего, для созидания. Как человечество может летать? С помощью науки. Как человечество может создать устройства дальней связи? С помощью науки. Как человечество создало лекарства от болезней? С помощью науки. Как человечество может использовать энергию в своих домах? С помощью науки. Гёндуль не могла этого отрицать, наука в её представлении была чудом, чем-то драгоценным, что должно было оставаться с ней вечно, знание само по себе было величайшим оружием из всех, и Валькирия была свидетелем многого из этого в сражениях и войнах человечества. Возможно, она видела Теслу всего один раз, но этого было достаточно, чтобы понять, что он думал так же, как и она, или, скорее, он восхищался наукой гораздо больше, чем она. «Знание — сила». Гёндуль всегда, с древних времён, судила воинов по их деяниям, независимо от их происхождения и намерений. Хотя она никогда не думала судить учёного. Никола Тесла был учёным, человеком, посвятившим всю свою жизнь науке и изобретениям на благо человечества, великолепным гением, приблизившим человечество к богам. Он был человеком, который буквально озарял мир изобретениями, которые существуют и по сей день, такими как генератор переменного тока, радиооборудование, люминесцентное освещение и так далее. Человечество превозносило его труды, словно его исследования были магией. Он был достоин восхищения. К такому выводу она пришла в тот момент. Хотя она ещё не была уверена, что сможет создать нечто, способное победить бога. И вот в этот момент она поклялась ему в верности в предстоящем бою, взяла его за руки и тут же сказала, что предоставит ему своё тело. Нельзя отрицать, что создание «Вёлунда» стало для него неожиданностью. Гёндуль почувствовала, как её мысли соединились с человеком, её существо приняло на себя бурю идей, уравнений, изобретений – всего. Её разум вибрировал в хаосе: эйнхерий был глубоким морем сложных и загадочных мыслей, составленных из формул и чертежей бесконечных изобретений. Однако её это не беспокоило; хотя головная боль и ослабляла её, она была ещё больше возбуждена; её поверхностное восхищение вскоре преобразилось, когда она почувствовал связь. Этот человек был аномалией, источником гениальности, способным затруднить достижение Вёлунда. Но Гёндуль смирилась с этим. Он был... Он был для неё идеален. Она позволила мыслям стать частью своего существа, сосредоточившись конкретно на мыслях о высшем изобретении гения, о том оружии, которое станет вершиной человеческой науки, о том, что сможет противостоять Богу. Вот так эти двое и соединились. *** Восьмой раунд вот-вот должен был начаться, и Валькирия не могла не заметить, насколько возбуждён этот человек. В нём не было ни капли сомнения; она чувствовала это, чувствовала связь, это была лучезарная надежда. Он не был высокомерным, просто полностью уверенным в своём изобретении. Взгляд ученого всё ещё блуждал по его доспехам, его светящиеся глаза восторженно разглядывали большого Супер-Автоматона Бета, украшавшего его тело. «Это невероятно!» — сияюще воскликнул он, и электричество в его катушке на мгновение замерцало, образовав лёгкий вихрь: «Вы невероятны! Как Вам удаётся превращаться в такое? Это как-то связано с квантовой трансформацией? Не позволите ли Вы мне изучить Ваше тело после боя?» Гёндуль рассмеялась над выбором слов, у этого человека совершенно не было фильтра, когда он терял себя в любопытстве к знаниям, и она не считала это чем-то плохим. «Хи-хи... Конечно, доктор Тесла...» — тихо ответил он про себя, отчего глаза учёного расширились, засияв от эйфории при виде трюка связанной с ним Валькирии. Связанной... Гёндуль не могла перестать думать об этом. Среди вихря информации, исходившей от Николы Теслы, были и его воспоминания, которые Гёндуль впитывала с любопытством, словно становясь свидетелем всей истории учёного всего за несколько секунд. Были взлёты и падения, жизнь с трагедией смерти брата и трудностями, такими как пристрастие к азартным играм в юности, пока он не достиг зрелости, где и начал свой истинный путь в науке. Гёндуль глубоко интриговало то, что… Тесла был лучезарным человеком, источником гениального позитива, с гордостью и восторгом взиравшим на человечество. Ради них он был готов с абсолютным бесстрашием бросить вызов самому Богу. Ради тех, которая оставили его в стороне. Гёндуль этого не понимала. С Теслой обращались плохо, множество трудностей сбивали его с ног так часто, что казалось, будто жизнь иронически играет с ним каждый раз, когда он вставал, пытаясь продвинуться в своих проектах и науке, но эта светлая улыбка под натиском человечества терялась, погружаясь в бездну забвения, и он умирал в одиночестве и нищете. Гёндуль не могла оторваться от этой мысли. Она наблюдала, как Тесла поправляет доспехи, и эта улыбка, казалось, бросала вызов самим законам вселенной. Этот вопрос возник в её голове, становясь всё громче и настойчивее. Почему он борется? Она знала поверхностный ответ. Она была связана с его мыслями и воспоминаниями, поэтому знала страсть Теслы к человечеству. Но ей этого было недостаточно. Она хотела понять, как этот лучезарный человек мог оставаться таким, как раньше, любить расу, которая его отвергла. «Доктор Тесла...» — наконец она нарушила молчание, привлекая его внимание: «Почему Вы сражаетесь? Почему Вы так желаете встречи с Богом?» Он на мгновение замолчал, и это было редкое молчание. Эйфория, которую он обычно испытывал, словно сменилась глубокой серьёзностью, но вскоре она исчезла, когда он тихо рассмеялся, склонив голову набок. «Интересный вопрос, мисс Гёндуль», — сказал он тихо, и на его лице всё ещё играла уверенная улыбка: «Я борюсь за человечество, потому что люблю его». Валькирия на мгновение прищурилась, или ей показалось, что она прищурилась, ведь теперь она была его доспехами. Она ждала ответа, но он не дал ответа на её вопросы. «Почему? Почему Вы любите человечество? Тех, кто бросили Вас, оставили тебя умирать одного в комнате, бедного и без всякого признания». Гёндуль поняла, что была слишком прямолинейна, только когда произнесла эти слова. Тесла замолчал, его улыбка на мгновение померкла. Он обвёл взглядом тёмный коридор, из которого ему вскоре предстояло выйти на восьмой раунд. «Почему...» — пробормотал он. Валькирия подумала, что затронул его слабое место, но он лишь улыбнулся, не выглядя таким уж растроганным. «Ещё один хороший вопрос, мисс Гёндуль», — сказал он, и в его глазах появился другой свет: «Думаю, в глубине души я борюсь, потому что... Я не хочу ничего потерять. За всё, что оно олицетворяет... Я люблю его». Валькирия слушала молча. «Многие считают человечество чем-то гнилым, никчёмным. Наша история полна войн, смертей, резни и ужасных разрушений, с морем тьмы, таким... ужасным. У человечества есть гнилая сторона...», — сказал он мягким и задумчивым тоном: «Но... неужели это всё? Большинство просто...» Гёндуль молчала, наблюдая, как ученый замер, его гипнотические глаза светились, как лампы. «Люди смотрят только на гнилую сторону человечества и махают на всё рукой. Согласен, человечество не простое, не чисто доброе и не прекрасное... в нём много ужасных вещей, но это ещё не всё. No! Non! Nem! Nein!», — учёный погрозил пальцем, и улыбка расплылась на его лице сияющей уверенностью: «По какой-то причине человечество любит сосредотачиваться на своих худших сторонах. Стихи, монологи, истории... всё это подчёркивает, насколько мы несовершенны, как сильно мы ошибаемся. И, действительно, ошибаемся мы очень сильно. Но... Вы когда-нибудь задумывались, почему эта точка зрения стала настолько распространённой?» — он наклонил голову, словно собираясь раскрыть глубокую тайну: «Думаю, это потому, что мы забываем смотреть на то, что действительно важно». Валькирия внимательно слушала, она чувствовала, как просветлённый разум Теслы бурлит. Никакого беспокойства или чего-то подобного, а чистое сияющее волнение, утешительная надежда, способная объять любого, затерявшегося во тьме. «Что Вы видите, когда идёте по улице? Боль, страдания. Видите, как люди жестоки друг к другу. Но если присмотреться... Вы увидите кое-что ещё. Что-то, что я всегда замечал, даже в самые худшие дни», — он мягко улыбнулся, словно снова видел всё это перед собой: «Вы увидите мать, держащую сына за руку и любяще ведущую его. Компанию друзей, смеющихся вместе, наслаждающихся радостью момента. Парочки, идущие рядом, обменивающиеся улыбками и лёгкими жестами нежности». Гёндуль ощутила тяжесть его слов. Связь между ними передавала силу этой мысли, истину, в которую он верил всем своим существом. «Да, мы несовершенны. Мы не идеальны. Но доброта, любовь, радость… эти вещи всегда рядом, даже когда кажутся слишком незначительными, чтобы их заметить», — Тесла поднял руку, глядя на неё, словно на нечто драгоценное: «Каждая детская улыбка. Каждый акт щедрости. Каждый момент, когда кто-то делает добро, даже когда никто не видит. Именно это определяет для меня человечность. И, несмотря на все наши недостатки, я верю, что эти качества всегда побеждают тьму». Он сделал глубокий вдох, словно ему нужно было собраться с силами, чтобы продолжить, его голос был хриплым от эмоций. «Проблема в том, что доброта молчалива. Она не шумит, не привлекает внимания, как зло. Жестокость может разрушить жизнь в одно мгновение, но доброта... иногда она настолько проста, что остаётся незамеченной; редко можно увидеть, как доброта заслуживают настоящего признания. И всё же именно это заставляет мир вращаться. Именно это заставляет нас продолжать жить». Гёндуль чувствовала, как яркие образы наполняют его разум. Мужчина придерживает дверь для кого-то. Ребёнок делится с ним едой. Женщина работает допоздна, чтобы обеспечить детям лучшую жизнь. Маленькие добрые дела, которые вместе образуют яркий свет, освещающий тени. «Ха-ха-ха!» — Тесла внезапно рассмеялся, на мгновение смутив Валькирию, и покачал головой с лучезарной улыбкой, от которой слепли глаза: «Человечество несовершенно. Мы несовершенны, хрупки, мы несём и распространяем разрушение, но мы всегда будем творить, мы всегда будем развиваться. Я посвятил свою жизнь науке, потому что верю, что это чистейшее отражение человеческого духа: ненасытное желание познавать, исследовать, достигать невозможного». Тесла посмотрел на свои кулаки, катушки которых вибрировали при медленном вращении. Он рассмеялся почти детским смехом, поднеся кулаки к лицу. «Каждое изобретение, каждое достижение, каждое открытие... всё это – свидетельство того, кто мы есть. Человечество создано из маленьких, ежедневных чудес. От смелости ребёнка, учащегося ходить, до гения того, кто освещает мир. Мы спотыкаемся, падаем, но снова поднимаемся. Даже во тьме мы движемся вперёд, прокладывая путь в будущее, и несём прошлое с собой, постоянно накапливая опыт. С каждой неудачей приходит больше знаний, больше возможностей для успеха. И всё же мы можем упасть, но, как и всегда, мы снова поднимемся». Гёндуль чувствовала силу каждого слова. Это было не высокомерие и не пустой идеализм. Это было нечто реальное, осязаемое, наполненное эмоциями. Разум Эйнхерия наполнился образами, недоступными воображению. Она увидела его брата, усердно работающего над проектом, чтобы дарить радость другим, а затем и самого юного Теслу, идущего вперёд после трагедии гибели Дане, увидела, как он наблюдает за сестрой, помогающей матери двигаться дальше. «У каждого человека есть свой потенциал. У каждого есть своя искра, освещающая мир. Даже если мир отвергает этот свет. И даже после смерти...» — мужчина улыбнулся, театрально раскрыв руки: «Знаете почему? Потому что мы едины! Человечество едино, каждая неудача и успех несут в себе другие, и так далее. Так устроено человечество! Такова наука!» Он на мгновение замолчал, переводя дух после стольких разговоров. «У человечества есть свои плохие стороны... но я думаю, что добро, которое все еще существует, всё равно того стоит. Насколько бы редким оно не казалось», — мягко сказал он. Гёндуль молчала, и это молчание длилось несколько секунд. Эйнхерии уважали тишину, но... он начал замечать что-то странное. В его сознании начало возникать новое ощущение, не похожее на его собственное. Смесь сомнений и хаоса размышлений. «Гёндуль?» «Вы действительно думаете, что это того стоит?» Человек моргнул, услышав эхо голоса Валькирии в своём разуме, но... он был намного холоднее, чем прежде, хотя и спокойным, и, казалось, имел дополнительную тяжесть. «Вы правда считаете, что это того стоит? На каждое доброе дело приходится жестокость. На каждого улыбающегося ребёнка приходится страдающий. На каждую счастливую пару приходится измена». «...» «Большинство изобретений рано или поздно использовались на войне. Бомбы, гранаты, ружья и так далее», — сказала она резким и холодным голосом: «Именно ваш двигатель переменного тока был использован для первой казни на электрическом стуле. Это была не Ваша вина, но всё же именно ваше изобретение было использовано для разрушения». Тесла стоял неподвижно. Его взгляд упал на собственные руки, где медленно вращались катушки, передающие электричество. Горький привкус наполнил его рот, улыбка исчезла, когда он осознал эти слова. Горький привкус наполнил его рот, и улыбка померкла, когда он впитал в себя сильные слова Валькирии. Тесла был невинен, но не наивен; он знал, что науку и знания можно использовать как во благо, так и во зло. От бомб, используемых на войне, до электричества, которое должно служить прогрессу, используемого во имя смерти. Но затем его внимание привлекло нечто другое. Он словно ощутил в своём сознании тёмную массу. «Гёндуль» Как и она, он мог понимать её мысли, чувствовать её эмоции, всё. Они были связаны. И теперь он видел хаос – не гнев, не недоверие, а… мучительные мысли, полные боли, скрытые за небрежным, холодным лицом, готовым к битве. Мужчина поднимает голову, вздыхает и снова позволяет короткой улыбке тронуть его губы. «Да...» — сказал он спокойно. «Вы правы. Каждый добрый поступок может сопровождаться жестокостью. Каждая улыбка может сопровождаться слезой... Каждое изобретение можно использовать во благо или во зло... Но... это только делает их более... ценными...» «...Что?» — смущённо спросила Гёндуль. «Человечество обладает силой творить или разрушать. Но этот выбор в наших руках. И даже там, где море плохих и жестоких выборов, всё ещё есть много людей, которые выбирают добро; это то, что считается правильным, то, что мы стараемся искать и к чему стремимся, чтобы другие осознали это», — сказал он, и в его голосе звучала та же уверенность, что и прежде: «Если моё изобретение будет использовано во зло, должен ли я прекратить творить? Должен ли я отказаться от всего, что может дать надежду, только потому, что есть кто-то, кто может использовать это во зло?» Валькирия молчала, и Тесла почувствовал, как что-то шевельнулось в его сознании. Не он сам, а она. «Если каждая улыбка сопровождается слезами, значит ли это, что нам следует перестать улыбаться? Если в мире есть измена, значит ли это, что любовь того не стоит?» — спросил учёный, и тихий смех сорвался с его губ: «No! Non! Nem! Nein!» — воскликнул он, театрально грозя пальцем. «Я в это не верю, потому что, несмотря ни на что, мы движемся вперёд. Каждая неудача — это урок. С каждым падением мы поднимаемся снова. За каждой несправедливостью найдётся тот, кто борется за справедливость. За каждой войной найдётся тот, кто борется за мир». Гёндуль почувствовала, как что-то сжалось в её груди. Позитив и надежда Теслы были такими... утешительными. Она чувствовала себя обнятой, озарённой, словно она находилась под лучами солнца, которое хотело осветить её и освободить от проблем, от бурлящих мыслей, которые поглощали её, словно тьма. «А что насчёт Вас? Мисс Гёндуль...» — привлёк её внимание Тесла: «Есть ли у Вас что-то драгоценное?» Он уже знал ответ, ведь Вёлунд позволял чувствовать её: воспоминания, эмоции, все. И он заметил, что она медлила с ответом. «... Да... Мои сёстры...» — её голос прозвучал тише, чем она хотела, оставив после себя молчание, которое длилось несколько секунд, прежде чем она снова заговорила, всё ещё нерешительно: «...Но какое это имеет значение? Какое это имеет значение? Если в конце концов мне придётся наблюдать, как они умирают? Видеть, как они отдают всё в смертельной схватке, рискуя быть разорванными на части до точки невозврата, без реинкарнации, без всего?!» — её голос зазвенел, наконец оставив свой холодный или спокойный тон, теперь демонстрируя новую сторону: отчаяние, жестокую боль, которая была в ней с первого раунда. «Ты говоришь о движении вперёд! О том, чтобы вставать после каждого падения!» – воскликнула она, и человек почувствовал лёгкий дискомфорт от громкости её голоса, эхом отдавшегося в его голове: «Как мне теперь это сделать?! Как?! Но…» Образы вернулись, словно жестокое воспоминание. Сначала Рандгрид выпадает из рук Люй Бу, как её тело распадается, а затем сгорает, обрекая себя на непреложную судьбу полного небытия. Как Регинлейф страдает так же, всё ещё слабо улыбаясь, протягивая руку Адаму. Как Труд обнимает Райдена, найдя любимого мужчину, но вскоре умирает вместе с ним. Это были достойные смерти, но это не значит, что боль от этого была меньше. Девятая Валькирия впервые почувствовала нечто подобное – глубокую боль, разрывающую сердце, заставляющую её вспоминать все мгновения, проведённые с сёстрами, пусть даже и в далёком прошлом, а затем эти воспоминания смешались с их последними мгновениями. А рядом с ней её Эйнхерий видел все её воспоминания. «Скалмёльд? Что теперь? Я следующая? Гейрорул?» – спросила она неуверенным голосом: «И… Как… как я могу видеть прогресс или считать его стоящим, если всё, что последует дальше, – это потери? Какой смысл в моих важных моментах, если они будут уничтожены?!» Человек на мгновение замолчал, размышляя не о словах Валькирии, а о её боли... их боли. Его охватило смешанное чувство вины. Человечество было в опасности, но Валькирии жертвовали собой, чтобы люди могли навредить Богам. Им не нужно было этого делать, но они были рядом с Эйнхериями, чтобы стать их оружием. Тесла вздохнул, чувствуя, как в его сознании нарастает её и его собственное смятение, симфония хаоса, где один умоляет о помощи, а другой чувствует вину и нерешительность из-за того, что Валькирия ослабевает внутри него. «Мисс Гёндуль...» — начал он тихим и мягким голосом: «Если бы Вы могли стереть эти моменты, Вы бы это сделали?» Вопрос поразил её словно удар током, заставив на несколько секунд замолчать, пока она обдумывала вопрос. «Что?» «Если бы Вы могли вернуться назад во времени и избежать всего этого. Если бы Вы никогда не жили со своими сёстрами, возможно, даже не встретилась с ними, если бы Вы никогда не смогли разделить эти драгоценные моменты… если бы это означало никогда не чувствовать боли, Вы бы это сделали?» — спросил он спокойным голосом, с умиротворённым лицом, опущенным вниз. Затем наступила тишина, Гёндуль не ответила на вопрос человека, хотя и услышала нерешительный и невысказанный ответ в своей голове. «Я знаю, каково это…» — начал Тесла, и Валькирия знала, что он имел в виду Дане: «Возможно, ситуация была иной, но сколько бы времени не прошло с того момента, вспоминать это всё ещё больно… Но я понимаю эту потерю, понимаю, каково это – чувствовать пустоту и желание сдаться, задаваться вопросом, как продолжать и стоит ли вообще это того». «Но…» — он на мгновение замолчал, и улыбка скользнула по его лицу, а глаза начали сиять каким-то счастьем и гордостью: «Я понял, что… каждое мгновение с ним было драгоценно, и если бы я мог вернуться назад… я бы никогда их не стирал… Знаешь почему? Потому что эти моменты того стоят. Потому что боль утраты велика… но всё счастье и привязанность, что были раньше, были ещё сильнее, достаточно, чтобы я был счастлив продолжать жить и не забывать об этом». Слова эхом отозвались в сознании Гёндуль, словно некое тёплое чувство пыталось окутать её. «Боль никогда не уйдёт, она всегда будет. Но мы выбираем, что делать с этой болью: использовать её как бремя, тянущее нас вниз… или нести её вместе со всем, что у нас осталось, пусть даже это всего лишь воспоминания, и продолжать двигаться вперёд», — он улыбнулся шире, и эта сияющая улыбка, казалось, озарила комнату вокруг него, такая яркая, такая… чистая. «Итак, отвечая на ваш вопрос... Да, я думаю, это того стоит, потому что я знаю, что даже несмотря на трагедии, боль и неудачи, мы можем двигаться вперёд и использовать боль как топливо и напоминание о том, что заставило нас однажды упасть, чтобы мы смогли преодолеть это и найти способ продолжить, осветить свои собственные сердца, придать себе смысл!» Валькирия молчала, но слова учёного отозвались в её душе, сливаясь с морем воспоминаний о её ныне потерянных сёстрах. Всё казалось таким... странным. Боль, разочарование, даже страх смерти – то, чего она, как ей казалось, никогда не испытает, особенно в драке, но вот она, тёмная тень, которая медленно разрасталась. Но эта тень остановилась, вернее, её скрыл свет, утешительное чувство понимания, и, главное, принятия. Гёндуль никогда не чувствовала себя желанной, по крайней мере, не так. Сёстры принимали её, но… никогда в момент слабости, потому что она никогда по-настоящему не проявляла и не испытывала ни минуты хрупкости, и это её ломало; она не знала, как с этим справиться. Она думала, что сможет оставаться твёрдой, бесстрастной, с тем же безмятежным лицом, что и всегда, – тем, что видело столько войн и сражений, тем, что восхищалось борьбой. Но вид трёх сестёр, погибших в битвах, жертвуя собой ради человечества, открыл ей новый взгляд, новое чувство: Боль. И вот она здесь, позволяя этой боли выплеснуться наружу с человеком, которого знала всего несколько часов, но который уже знал её боль, по сути, знал её всю, с тем, с кем она буквально соединилась со всём. Может быть, потому, что она уже восхищалась им, может быть, из-за его позитивного настроя и не такого уж наивного видения человечества, может быть, из-за той сияющей и чистой надежды, которую она никогда не видела ни в ком другом, – света, столь великого, что он охватывал любого с таким сияющим чувством, что напоминал само солнце. И он, простой человек, был там, обнимая её своим светом, понимая её боль и показывая ей видение, столь... обнадеживающее. Она чувствовала себя легко, даже несмотря на боль, как будто нести тяжесть стало не так уж и тяжело. Потому что благодаря своей связи они стали единым целым, и он нёс этот груз вместе с ней, разделяя эту боль с лучезарной улыбкой. Она горько рассмеялась, но... как ни странно... с облегчением? «Ты... не похож ни на кого из тех, кого я когда-либо видела...» — пробормотала она. Тесла рассмеялся. «Я слышал это много раз, хотя большая часть сказанного не звучала как комплимент...» Валькирия улыбнулась. Она не понимала, как это вообще работает; её страдания почти... утихли. Они всё ещё были, горькая боль, засевшая в её сердце, пытающаяся разрастись, словно яд. Но сила Эйнхерия позволяла ей выносить их, переносить с... лёгкостью. «Итак... стоит двигаться дальше...» — пробормотала она, и её голос эхом отозвался в голове ученого. «Если я просто буду топтаться на месте из-за этой боли, я никогда от неё не избавлюсь... вот так вот...» Ей было как-то странно ощущать, как эта мучительная печаль разъедает её, словно новая болезнь, распространяющаяся по её венам... Но... также чувствовать тот свет, который её охватил... Это было так хорошо. «Мисс Гёндуль...» Мужчина склонил голову, и от него исходила та же надежда и убеждённость: «Чувство опустошения, — это не признак слабости. Это значит, что то, что мы потеряли, ценно. И именно поэтому мы движемся вперёд. Не для того, чтобы забыть, а чтобы почтить память». «Почтить...» — пробормотала она, словно пробуя слово на вкус. Гёндуль, по сути, уже знала это. За годы наблюдений за войнами она заметила, что это повторяющаяся тема: честь. Это было интересно, и, что самое главное, она сама с этим соглашалась, не понимая её истинной глубины. Наконец, это случилось с ней, и теперь она поняла. «Понятно…» – тихо сказала она, и Тесла почувствовал через их связь, как мучительная тьма внутри неё угасает. Не исчезает, а… принимается, присутствует, но больше не расширяется и не поглощает её. Валькирия наблюдала за человеком, который теперь разделял её жизнь. И он определённо не сожалел об этом и не испытывал никаких сомнений по этому поводу. Никола Тесла был... тем, с кем она желала быть И вот почему она теперь была не прочь поставить на него свою жизнь. *** Кровь капала на землю. Атмосфера была тяжёлой перед решающей финальной атакой, которая только что завершила восьмой раунд. Повисла тишина, нарушаемая лишь приглушённым шорохом обломков и трещин, всё ещё ползающих по полу арены, и тяжёлым дыханием раненого человека и бога посреди арены. Зрители – люди и боги – наблюдали за происходящим с благоговением, даже с ужасом, хотя сторона богов была скорее похожа на болезненное и робкое восхищение, в отличие от людей, которые чувствовали лишь чистый страх перед атакой, поразившей их самого гениального представителя, рисковавшего жизнью в этом бою. Там стоял ужасный демон, его тело было разорвано в клочья, а рука его пронзила грудь Эйнхерия, прошла сквозь доспехи и поразила его в сердце. Люди не могли поверить в это, не могли принять. Битва была напряжённой и извращённой. На мгновение человечество подумало, что может выйти победителем, когда увидело, как их «Единственный Волшебник» создаёт клетку из электричества, парит в воздухе, атакует с такой скоростью, что сбивает с толку богов, и, наконец, телепортируется и ударяет демона с такой силой, что тот отлетал, словно тряпичная кукла. Тесла был так близко, так силён, так ярок; никто не ожидал такой стратегии; ни один другой Бог не ожидал такого удара, который оторвал ему руку, телепортировал его за спину противника и поразил его с двух сторон одновременно. И всё же демон увернулся и ударил человека. Эйнхерий был ужасно повреждён, как и его доспехи. Он дышал неглубоко, каждый вздох был мучением, на который уходили все силы. Его некогда блестящие доспехи теперь были сильно повреждены, а следы грязи и крови окрасили их в новый цвет, словно отражавший перенесённую человеком боль. Рядом с человеком парила неземная женская фигура. Её тело не было украшено тёплой кровью, как у воина рядом с ней, но тело было изрешечено трещинами, словно её существо было сделано из стекла, которое было полностью разбито, и осколки его начали разлетаться искрами. Она тяжело дышала, чувствуя, как боль, словно нескончаемый шок, разливается по её душе. Это было так больно. Она чувствовала это. Они оба чувствовали. Это был не просто урон; она была доспехом, а он – человеком, одетый в них. Эта атака отдалась вибрацией в их телах, их связанные души мучились под ударом, который, казалось, обжигал и изнутри, и снаружи. В тот момент Гёндуль поняла. Они проиграли. И неизбежно они умрут. Их души полностью исчезнуть из существования. Эйнхерий задыхался, выплёвывая кровь, которая... также сочилась из его ран. Боль была невыносимой. Она чувствовала его боль, мучительный ад, охвативший его до такой степени, что он едва мог дышать. Чудо, что он до сих пор жив, учитывая все перенесённые им удары. Тесла не был воином; по сравнению с другими Эйнхериями, он был практически обычным человеком с точки зрения физической силы и выносливости. Хотя его доспехи и выдержали часть атак, это не меняло того факта, что он всё ещё был там, жадно хватая воздух от мучительных ран, которые уже свалили бы с ног больше половины любого человека во всём человечестве. Его тело умоляло сдаться, уже сдаваясь изнутри. Это конец. Было ужасно видеть человека, с которым она соединилась, в таком плачевном состоянии. «Как он всё ещё стоит?» — подумала Валькирия, но внутри её не волновал этот вопрос, было что-то другое, что привлекло её внимание. Ощущение... Принятие... Не только его... Её тоже. Тесла коротко поговорил со своим противником, Вельзевулом, но… тот был так спокоен. Он был печален, Валькирия это чувствовала, но он принял это. Хотя поражение было омрачено, он гордился всей битвой, своим изобретением, своими методами, своим гением, который смог ранить и почти убить бога с помощью науки. Он не колеблясь посмотрел на человечество позади себя, наблюдая за этой аудиторией, полной людей, теперь сломленных и плачущих, чьи сердца разбиты рядом с таким выдающимся человеком, который боролся за них. Он был их светом. Светом Человечества. И Тесла наблюдал за ними, чувствуя боль в каждом из них, эти грустные, разочарованные, безнадёжные взгляды... И он никогда не оставит человечество вот так. «Человечество...» — пробормотал он слабым и тихим голосом, но его услышали все, кто был там, среди тяжёлой тишины всей арены. И тут, к всеобщему удивлению, учёный поднял глаза, и вот оно: его лицо было изранено, кровь текла непрестанно, один глаз был закрыт, и он даже не мог открыть его от боли, но... улыбка была там, сияющая, яркая, озаряющая, без намёка на колебание или тьму, оставшийся глаз сиял, как маленькое солнце, с любовью и доверием наблюдая за всем человечеством. «Поднимите свои головы!» — воскликнул он, хотя всё его тело горело от боли. Он развёл руками, одна из которых теперь была наполовину сломана. Человечество смотрело на него с недоверием, слёзы всё ещё текли по лицам большинства из них, пока они смотрели на этого полностью уничтоженного человека, но... они, казалось, всё ещё сохраняли надежду, которая излучалась с самого начала этого раунда, охватывая каждого. «В ходе этой битвы... мы эволюционировали вновь!!» Облака разошлись, и лучи солнца, которые всегда следовали за ним, осветили его в последний раз, словно прожектор, словно Земля осознала, что настал момент в последний раз сосредоточиться на Сыне Света, тело которого теперь разлеталось на осколки стекла, которые вскоре улетучились. «До тех пор, пока мы не сдаёмся, ни для науки... ни для человечества...» — сказал он, прикладывая колоссальное усилия, чтобы устоять и крикнуть свои последние слова человечеству: «Рагнарёк... не станет нашим концом!» — воскликнул он, но тут же боль пронзила его, словно сжигая его изнутри. Он почувствовал, как его ноги подкосились, зрение в единственном работающем глазу затуманилось, и прежде чем он успел что-либо понять, он начал падать. Но затем она обняла его. Мягкая, ангельская рука бережно держала его, не давая упасть, прикосновение было нежным, с грустью, но... принятием. Гёндуль чувствовала, как её существование угасает, как её жизнь утекает вместе с мужчиной, которого она теперь обнимала. Тот самый мужчина, который всего несколько мгновений назад решил соединить с ней души, тот, кто озарил её сердце, окружённое страданием, которое она только что обнаружила, но которое она смогла принять так легко, когда он решил обнять её с той же надеждой, которую он излучал на всех, утешая её. Она не чувствовала сожаления, она не чувствовала страха и отчаяния от небытия, которое наступит в конце её существования. Не рядом с этим человеком. Не после того, как он продолжил двигаться вперёд, неся и разделяя с собой всё своё существование, чтобы продолжать, пройти весь путь без оглядки, глядя в будущее. Тесла с трудом перевёл взгляд на свою Валькирию, которая пожертвовала собой вместе с ним, идеально соединилась с ним, приняв и выдержав море всех мыслей, которым он был, хаотичный шторм идей и изобретений ради прогресса человечества, ту, которая приняла всё это, чтобы стать его величайшим изобретением и быть с ним, чтобы сражаться лицом к лицу с Богом ради спасения его расы. Он помнит тёмную сторону, которая украшала её разум, когда они соединились, ту, которую он очень хорошо понимал, и именно поэтому он был рядом, чтобы как-то осветить её, помочь нести этот её груз, чтобы её сердце снова могло засиять и двигаться вперёд. И вот теперь она была рядом с ним, помогала ему, неся на себе ту же галлюцинаторную боль, которую чувствовал он сам, и смерть, которая ждала их обоих. Всю свою жизнь Тесла был окружён людьми: семьёй, коллегами-учёными и теми, кто со временем покинул его, будь то из-за трагедии, как Дане, или из-за неизбежной разлуки с матерью и сестрой, которые тоже вскоре умерли, как и его брат, или теми, кто предал его и постоянно оставляли одного, называя сумасшедшим. В загробной жизни он, возможно, нашёл, возможно, наконец-то обрёл друзей-учёных, которые его понимали, но всё же... То, что она была с ним рядом, чувствовалось... как-то иначе. Их глаза встретились, ярко-голубые и изумрудно-зелёные. Оба испытывали одни и те же чувства, одну и ту же боль. Они не жалели, что были вместе. Единственное, о чем они сожалели, — это о невозможности двигаться дальше. Эйнхерий мягко улыбнулся, внимательно вглядываясь в лицо Валькирии, чьё ангельское и спокойное лицо, также с простой улыбкой, смотрело на него. Им не нужны были слова, они были связаны, они полностью понимали друг друга. Тесла снова повернулся, он и Гёндуль обратили свои взоры на человечество, которое со слезами наблюдало, как уходит его свет, но... их сердца вновь зажглись от его слов — нет, от всего, что он сделал, от всех изобретений, от всего позитива, от всей заботы и страсти к прогрессу и от лучезарной надежды, которая охватывала их всех как одно целое. «Человечество... всегда будет смотреть вперед!!» — воскликнул он, и его фигура стала исчезать всё больше и больше. Так же, как и Гёндуль. «Человечество... никогда не отступит!!» «Человечество...» Никола Тесла улыбнулся самой широкой улыбкой, на какую был способен в тот момент, излучая надежду и согревая сердца всех присутствующих там людей. «ВСЕГДА ЖДЁТ ЛИШЬ ПРОГРЕСС!!!» И с этим Никола Тесла и Гёндуль исчезли, но не насовсем, ибо они будут жить вечно в каждом мгновении, которое несут в себе те, кто передаст эти усилия и чувства. Как Тесла поступил со всем человечеством, так и с наукой, и так же, как Гёндуль решила поступить с памятью о своих сёстрах.