Недопонимание

В отношениях с Антоном у Арсения всё стабильно, спокойно, размеренно. Арсений, не сказать, что пылает к этому человеку какой-то особой страстью. Просто они долгое время вместе, сначала как коллеги, друзья, теперь — как любовники, как пара, как два взрослых человека, пытающихся строить осознанные отношения. Антона он любит, но не знает, когда появилось это чувство, и не понимает, как его сейчас показывать правильно. В любви друг другу словами они не клянутся, даже об этом не говорят. Антон просто восхищённо на него смотрит, кажется, этого уже достаточно. Секс у них хороший, даже если бы чувств других не было, Арсений бы не гнушался встречаться с ним раз в неделю ради разрядки. Антон — хороший человек, хороший партнёр, внимательный и, видно, что им полностью околдован. Арсений решает для себя, что Антона он ни на кого не променяет и, после расставания, он просто не захочет больше в отношения, потому что не верит он, что с кем-то другим будет так же. Но умалчивание чувств происходит не просто так, это подсвечивает ещё одну проблему: говорить они не умеют. Да, иногда приходится, но серьёзные темы, связанные с их отношениями, редко они поднимают. Не до этого. У них вообще такая жизнь насыщенная, как будто не остаётся времени не то что на них, даже на себя. И явно не хватает сил, чтобы в отношения вкладываться с обеих сторон. Антон ещё пытается: дарит ему цветы, подкармливает, даже на какие-то свидания выводить старается. Арсений не понимает, что для него сделать. Не получается у него сообразить. Шастун начинает часто ему писать, то мемы шлёт, то комплименты делает, то просто какие-то шутки кидает, чтобы поднять настроение. И Арсений привыкает, даже учится отвечать: пока не тем же, но диалог поддерживать получается. Попова, в принципе, всё устраивает, он даже сам не понимает, как улыбается экрану телефона, каким одухотворённым взглядом смотрит на их переписку, как смущается, краснеет и как не хочет всё это прекращать. Антон никогда в своих словах грань не переходит, не сексуализирует его, не пишет что-то пошлое, смотря на его комплименты, можно предположить, что у них чисто платонические чувства. В постели они тоже «дёрти талком» не промышляют. Арсений не совсем фанат такого, если честно. К нему относятся с уважением, и он также уважает партнёра, хотя это не должно быть никак связано с этим кинком. Всё меняется неожиданно, когда Антон начинает позволять себе больше, говорить, что его тревожит, просить о чём-то, всё это напрямую касается Арсения, и он понимает, что иногда можно и сделать Шастуну приятно, не лазить на двери в историях, например, тот же беспокоится, накидывать куртку, когда выходит курить осенью. Это забота, но Арсений не привык к такому и всё внутри него сопротивляется. Это контроль — кажется ему, и Попов правда боится, что, если они копнут ещё глубже, их отношения окажутся совсем не такими радужными. Антон ловит его, падающего с двери. После мотора пересечься не получается. Ему только приходит от Антона сообщение: «Ты как? Не ушибся? Всё хорошо? Арс, пожалуйста, аккуратнее, я за тебя переживаю» Спустя пару минут приходит ещё одно. «Мне кажется, твоя задница так и норовит нарваться на приключения. Ты всё же шандарахнулся об дверь, я слышал, с Серёжей передал мазь. А дома мне очень хочется поговорить о твоём поведении. Ей-богу, Арс, как маленький. Вот выпорю тебя…» Арсений, начинающий было отвечать на первое сообщение, читает второе и выключает телефон. Он каменеет, внутри всё неприятно сжимается. И не от предвкушения, не от какого-то желания или возбуждения. А от страха, непонимания, обиды и горечи. Конечно, можно сейчас возмутиться, послать Антона на хуй, напомнить, что он вообще-то Шастуна на восемь лет старше и уж скорее он будет заниматься воспитательным процессом. Арсений никогда такого себе не позволит. В отношениях не должно быть всего этого. Ему объявляют «готовность пять минут». А Арсений в себя прийти не может. На сцене у него всё из рук валится, на Антона он не смотрит. Это какое-то издевательство. Зато замечает на себе обеспокоенные взгляды Антона. Во всех взаимодействиях Арсений старается сейчас держаться подальше. Дома они поговорят. Да, сейчас именно тот момент в который нужно поговорить и всё выяснить. Арсений прокручивает в голове множество вариантов. А если Антон правда это сделает, а если выйти на разговор не удастся? А если он правда настолько Антона достал своими выходками? А если Антон всегда этого хотел и у него такой тайный фетиш и он просто ждал момента и будет получать удовольствие от причинения ему боли? Что, если Арсения не захотят слушать? Что, если это сказано в шутку, либо Антон хочет посмотреть на его реакцию и потом сможет как-то съехать с темы? Попов понимает одно. Одно это слово разрушает всё в его представлении их отношений. И он не может успокоиться и не сможет. Ему некомфортно, ему так чертовски некомфортно. Хочется кричать: «ты не имеешь права, ты меня унижаешь, ты не можешь этого сделать». Арсений ещё не понимает, почему у него настолько сложная эмоциональная реакция. Это же совсем не по-взрослому? Да и боли он не боится, скорее вся ситуация для него неприятна. Хотя всё Арсений прекрасно понимает. И Антон мог бы понять, подумать хотя бы, основываясь на прошлом Арсения, ведь тот многое знает. После завершающего мотора Антона тащат на какую-то съемку рекламы. А Арсений со спокойной душой уезжает домой. У него есть пара часов, чтобы ещё раз всё обдумать. Попов складывает свои вещи. Он не знает, когда именно у него сформировалось это решение, но им точно нужно сначала поговорить. Антон приезжает какой-то загруженный и не в плане — уставший. Арсений чувствует, тяготит того далеко не работа. Шастун хочет привычно подойти к нему и клюнуть в щёку, но Арсений шарахается, и это даже сделано не специально. Он в этом человеке чувствует угрозу, и это он даже не контролирует теперь. Антон осторожно интересуется, как он. Хорошо, что не спрашивает «что-то не так». Но, кажется, сейчас он тоже не осознаёт, в чём дело. — Антон, я тут подумал. — Попов ждёт, когда Шастун помоет руки и будет готов слушать. — Ты хороший человек и как партнёр тоже, но мне… Я… Мне ты не подходишь. Я не могу больше, Антон. Я бы хотел это всё прекратить. — Арсений выбирает наилегчайший способ решения проблемы: избегание. Шастун смотрит на него так, будто тут Арсений на его глазах животных мучает. — Арс, подожди, стой, давай поговорим, — просит Антон. Естественно, отказать ему Попов не может. Он и сам хочет поговорить: подробно, откровенно, без утайки, но он не уверен, что это что-то сможет наладить. Арсений кивает, но первым он рассказывать ничего не собирается. Пусть Антон объясняется. — Я вижу, что у нас всё рушится, Арс. И если тебе правда будет лучше, если мы всё это прекратим, я не стану возражать. Но, Арс, наши отношения как-то можно исправить? Потому что я не хочу тебя терять. Я люблю тебя, очень, Арс, пиздец как люблю… — вот это-то Арсения и пугает вообще-то. И во что такая любовь может вылиться. — Ты правда не понимаешь, почему я сейчас решился на этот разговор? — недоумевает Арсений. — Что послужило причиной? Видимо, Попов реально слишком сильное значение его словам придаёт. Шастун выглядит как двоечник, отвечающий у доски, внимательно изучающий лица одноклассников в надежде на подсказки. — Мне нравились наши отношения, Антон, и я совру, если скажу, что ничего к тебе не чувствую, но сейчас я чувствую себя рядом с тобой дискомфортно. Потому что… Потому что мне не нравится, когда кто-то мне угрожает, тем более физически. Это отвратительно. Я проходил через всё это в детстве, и я, блять, не хочу снова возвращаться туда. Меня это триггерит. Арсений срывается, и его голос тоже. Обычно он старается избегать ругательств в общении с Антоном наедине, материться на публику — одно, вкладывать реальное значение во время личного разговора в такие слова — совершенно другое. — Что я сделал, Арс? Подожди, я не совсем тебя понимаю. — Попов не верит, не было ещё такого, чтобы Антон так легкомысленно относился к своим высказываниям по отношению к нему. — Когда я посмел тебе угрожать? Я бы ни за что такое не сделал, — оправдывается Антон. И в его глазах читается искренне непонимание. И либо он настолько не придаёт значения своим словам. Либо реально не догоняет, о чём речь. Арсений хочет позлиться и накричать на Шастуна, но эта тема всё ещё для него не самое лёгкое и он не может словами всего описать. — Твое сообщение, — холодно отвечает Арсений. И Шастун тянется к телефону, открывает их диалог, внимательно смотрит в непонимании, а потом материться и кладёт ладонь на лицо. — Чёртова автозамена, — Арсений почему-то даже верит, хотя Антон хороший актёр, возможно, иногда играет лучше него. И это может быть просто способ откатить всё назад, — я писал «выпущу», и имел в смысле, если я тебя не поймаю. Я извиняюсь за формулировки до этого и этот момент. Арс, ты правда думаешь, что я бы позволил себе сказать, а тем более сделать такое? — Это что, ещё на него стрелки переводят? Что это за манипуляция такая? — Да, признаю, это моя ошибка, я невнимательно набирал сообщение, и прости меня за всё что тебе пришлось испытать. Но теперь я бы очень хотел обсудить эту тему, раз нам пришлось её поднять. Арсений не знает, верить ли ему или нет, как будто всё внутри сопротивляется, но проще будет поверить в его объяснение сейчас. Но он очень надеется, что это правда. Тогда всё хорошо и нужно просто забыть этот инцидент. Но не лучше ли сейчас всё выяснить? Хотя бы попытаться сказать. — Я испугался, Антон, мне было страшно, обидно и горько. Я бы никогда не хотел, чтобы в моей взрослой жизни меня контролировали бы так. — Арсений слышит, как всё это жалко звучит, но Антон его поймёт, он уверен. — И я знаю, что ты не причинишь мне вред, но даже шутка на такую тему мне делает плохо. Мне было страшно представить, если бы ты на полном серьёзе сейчас бы это сделал. И я не могу тебе до конца поверить, потому что это долбаная автозамена, как ты говоришь, пиздец как на меня повлияла. Арсений осознаёт слова Антона про то, что у них сейчас всё рушится, и это происходит с его подачи, потому что Шастун рушит что-то в нём. Он открывается, и это Попову не нравится совершенно, он ненавидит кого-то подпускать к себе близко, хочется побыть наедине с собой, себя пожалеть, позлиться на Антона, пообвинять его, сказать, какой он плохой. Но что, если он ошибается. Антон иногда может сказать что-то странное, что-то, что его триггернёт, но он никогда не сделает что-то против его воли или не обидит: умышленно, по крайней мере. Арсений видит, что его ценят, любят, заботятся и сейчас даже прямым текстом признают. А он сделать этого не может и не потому что не чувствует взаимности: просто чего-то боится. Ему просто хочется стереть из памяти этот день и это чёртово сообщение. Не верит он в автозамену, не верит в искренность чужих намерений. — Можешь, пожалуйста, меня оставить одного, — просит он, и сразу же исправляется. — Я не выгоняю тебя из дома и сам не хочу уходить, просто дай мне, пожалуйста, посидеть одному в комнате и привести мысли в порядок. Арсений закрывается в ней, даже не дожидаясь ответа. Он сам не понимает своего поведения, но ему явно плохо и, наверное, такую реакцию стоило бы обсудить с психологом. Арсений стекает на пол рядом с кроватью, облакачиваясь на неё. Мыслей слишком много, их не получается привести в порядок. В голове прокручиваются сюжеты не случившегося. Что, если бы Антон не был таким понимающим, что, если бы реально хотел таким способом его приучить к чему-то? Что, если бы тот не понял, как чудовищно это для Арсения? А сейчас он понимает? Имеет ли смысл ему всё рассказывать? И то, что он уже сказал, как Антон это воспримет? Арсений мучается в сомнениях и почему-то начинает винить себя в том, что он себя накручивает. В голове резко перещёлкивает, рисуется образ здоровых отношений, о которых он мечтал. И с Антоном они такие, были такими, но тогда этот инцидент перечёркивает всё нахрен. Попов без понятия, что делать дальше, он же не сможет оставить это в покое, он Антону не верит, лучше бы это всё было правдой и он сейчас смог бы поставить точку. — Арс… — тихо слышится из-за двери. Кажется, Антон сидит на его же уровне. — Выговорись. Пожалуйста, не мучай себя одного. Представь, что я правда хотел это написать, выскажи мне всё без цензуры. Арсений не понимает, это Антон так свою совесть успокоить хочет или ему помочь. Но сейчас он за запертой дверью, и это даёт хоть какое-то чувство безопасности. — Я не могу злиться, — признаётся себе и ему Арсений. — Я не могу угрожать, — он знает, как это плохо, на собственной шкуре, и из-за чувств к Антону никогда бы не заставил его подобное пережить. — Я разочарован, и мне обидно, что человек, с которым мы настолько близки, не может найти другого способа, кроме как физически доказать мне, что я не прав. Это будто подрыв доверия. Такими словами ты… Гипотетически, ты ставишь себя со мной в неравные позиции, ты считаешь себя лучше, ты считаешь, что имеешь право на моё тело и делать что-то, что ты решил, что будет правильным. Либо для тебя это просто игра, тебя это возбуждает: чувствовать себя сильнее, иметь надо мной власть. Мне страшно оказаться в отношениях ребёнок/воспитатель. Потому что я не смогу быть в них и чувствовать к тебе что-то кроме страха и безысходности. Я не хочу так, Шаст, я хочу тебе доверять, я хочу, чтобы ты меня любил такого, какой я есть, и не пытался исправить, тем более такими методами. Просто для кого-то это сообщение может быть как флирт, как какая-то веселая игра. Знал бы ты, как у меня всё внутри оборвалось, когда я эти слова прочитал. Если это правда и у тебя возникало хоть мизерное желание когда-нибудь так сделать, то лучше сделай это, чтобы я не боялся этой нависшей угрозы и мог всё решать с козырями на руках. Арсений замолкает. Он высказал всё, что хотел, что думал на этот счёт. Он подходит к двери и открывает. Теперь решение за Антоном, только вот чужие слова навряд ли что-то ему скажут. Он не поверит. Антон, слышно, что встаёт и приоткрывает дверь, заглядывая внутрь. — Иногда ты бываешь невыносим, Арс, но даже если я на каких-то шоу ещё давно говорил, что хочу тебе въебать, то это только при условии, что мы были бы на равных. Я могу просто попросить тебя что-то не делать, но я не имею права тебя заставлять или тем более принуждать. Ты — мой выбор, Арсений, и ты такой, какой есть, и я полюбил тебя именно за то, что ты — это ты. И я хочу знать, о чём ты думаешь, о чём переживаешь, почему тебе плохо, и я не хочу становиться причиной этих страданий. Я сделаю всё, что ты захочешь. Попов на мгновение задумывается, а потом слова сами из него вылетают. — Помоги мне перебороть эту реакцию, — Арсений понимает, что на самом деле хочет, чтобы это не было проблемой. Да он наверное никогда не сможет воспринимать эти слова как что-то безобидное, в качестве шутки или какой-то игры. Но он хочет не устраивать себе конец света после такого. — Нет… Арс, нет, — Антон, похоже, понимает его тактику действовать от обратного или вышибать клин клином. И в момент, когда на лице Шастуна появляется искренний испуг, Попов почему-то начинает сильнее верить во вариант с автозаменой. — Я хочу этого, — просит Арсений. И это даже не ложь. Просто говорят они и правда слишком много, а он хочет почувствовать или что это не так страшно, или что Антон не может ему настоящую боль причинить, или что он перерос все эти детские травмы, или что ему такое может понравиться. Антон препирается до последнего, но Арсения сложно переспорить. Тем более он считает, что это единственный верный вариант. Антон его обнимает, сжимает крепко в своих руках, гладит по спине и старается отговорить. Это не действует, да и не подействует никогда, Арсений знает, что хочет. А ещё знает, что это ошибка, что он будет жалеть, что он всё к хренам собачьим разрушит. Арсений опускается на кровать, вцепляется руками в одеяло и напрягается всем телом. Антон ложится рядом и старается заглянуть ему в лицо. Попов дёргается, когда на его задницу ложится чужая ладонь. «Наверное, нужно снять вещи», — уже позже мелькает у него в голове. Но у него какой-то ступор: он боится пошевелиться, чтобы не прилетело сильнее: это привычка. И он ничего с собой поделать не может. Приходится себя заставлять чувствовать рядом Антона. А Антон не сделает ему плохо. Тот всё ещё рядом, шепчет, чтобы он расслабился, чтобы не боялся, чтобы не переживал. Но Арсений не может. У него воздух в лёгких заканчивается, даже дышать тяжело становится. Это не ассоциируется с болью, хотя та тоже была и может быть, скорее это ассоциируется с унижением, с обидой и горечью. И даже слова Антона, который говорит, что не может, не выдёргивают его из этого состояния. Выдёргивает ладонь, с замахом опускающаяся на ягодицы. Замах там явно слабый, да и удар приглушенный, тем более через одежду. Его явно щадят. Арсений хочет взбрыкнуть, но почему-то желание отпустить всё на самотёк пересиливает. Антон повторяет свои действия, и это укутывает монотонностью. Арсений вытягивает ноги, расслабляет руки и даже таз чуть выше приподнимает, прогибается. Руки Антона ласковые, даже эти шлепки кажутся чем-то приятным. И это вообще не похоже на порку, на наказание. Это нечто, что он просил, что ему было от Антона надо, это скорее какую-то прелюдию напоминает, но все его просьбы делать всё сильнее и грубее не действуют. Антон не может. Антон ещё и в висок целовать его успевает, шептать что-то на ухо про чувства и про самого Арсения, как его нужно ценить и оберегать. И Попов расслабляется полностью. Ему хорошо, с Антоном — всегда. Шлепки почему-то отдаются приятной пульсацией внизу живота. А больше всего его радует осознание того, что это всё не наказание и не попытка переделать под себя. Арсений чувствует, что может управлять процессом и всё делается по его указке, под его контролем, и это не последствия какого-то не такого поведения или чьего-то плохого настроения. Это он здесь решает, что и когда будет происходить. Арсений глубоко вздыхает, а потом его прорывает: не сразу, почти незаметно, но глаза намокают, и контролировать себя больше не хочется. Антон тут же останавливается, как только слышит всхлип, и Попову не хочется его пугать: снова хочется пережить этот момент наедине с собой, но, оказывается, объятья способствуют большему успокоению. — Все хорошо, Арс, — Попов не понимает, это вопрос или утверждение, в нём находятся силы, только чтобы кивнуть. Нихрена не хорошо, на самом деле, главное, что от Антона его перестаёт тянуть убежать. Кажется, доверие снова восстанавливается, а Арсений вдруг неожиданно понимает итог всего этого действа. Он тянется к чужим рукам, притягивает Антона ближе. Ему понравилось, и это отрицать бесполезно. И он обязательно нарвётся на повторение. Точнее они поговорят и он сможет донести Антону мысль, чего он по-настоящему хочет, а тот ещё тысячу раз убедит его, что никогда и ни за что не сделает что-либо против его воли. И Арсений ему поверит.