Accepte-Moi

1998 год,25 декабря —————————————————————————— Не просто утро, а острая игла понедельника, впивающаяся в застывшее полотно города. Де-Мойн, обычно спящий до полудня провинциальный гигант, медленно пробуждался под свинцовым небом. Это было типичное, давящее, почти осязаемое утро, чья серость проникала под кожу, сковывая движения прохожих, окутывая их тяжелым одеялом обыденности. В девять утра город уже гудел, как потревоженный улей, но это был гул бессмысленной, механической жизни. Потоки незнакомцев, словно безликие тени, спешили в никуда, может на работу ..их лица были масками равнодушия, а их шаги – эхом ускользающего времени. Все бы душу отдали,дай шанс сбежать из этого "Свинарника". Улицы кипели, офисы заполнялись, но за всей этой активностью скрывалась лишь сухая, безжизненная рутина. Но в одном месте, где стены были словно выстроены из звуконепроницаемого отчаяния, а воздух пропитан потом и нервами, кипела совершенно иная, болезненная жизнь. Девять человек, девять, неделями не видевших нормального солнечного света, трудились в изнеможении, словно обезумевшие шахтеры, выбивающие искры из неподатливой породы. На дворе стоял конец 1998 года, и на горизонте уже мерцал зловещий, манящий 1999-й – год, обещающий не просто смену цифр, но и глобальный переворот, который они намеревались встретить громогласным, сокрушительным аккордом...ритмом ударных и перкуссий.. Новый альбом – их кровь, их пот, их манифест – медленно, мучительно рождался в глубинах этой творческой преисподней. Многое изменилось, многое, словно предательская гуща камней, осыпалась, погребая под собой прежние связи и надежды. Под натиском новых, необузданных амбиций ушел Андерс Колсефни – его мощный, уникальный голос, когда-то сердцевину их звучания, заглушили уже появившиеся и истерзавшие коллектив конфликты. Причина была одна, конечно, новоиспеченный вокалист, чья энергия была сродни стихийному бедствию. Он был чистым, неприкрытым хаосом, с шилом в пятой точке, которое не давало покоя ни ему, ни тем более тем, кто привык к иному порядку. Конечно, речь шла о Кори Тейлоре. Этот кудрявый парень, с его маслянистой харизмой и гипнотическим взглядом, принес с собой не просто новые тексты и мелодии – он принес настоящую эпидемию беспорядка, которая, подобно медленно действующему яду, разъедала ткань группы... Вечно ввязывался в передряги, что уж говорить, затянул будь воля группы в самые низины. И самое ужасное, самое немыслимое – никто, абсолютно никто из остальных участников не замечал этой подспудной работы, этой медленной, но верной узурпации власти. Они либо были слишком поглощены собственной музыкой, либо слишком ослеплены его талантом, который, крннняо, мало проявлялся в деле... Либо просто слишком устали, чтобы противостоять. Они терпели, принимая его доминирование как неизбежную плату за будущее величие. Все, кроме одной тени, одной личности, чей низкий рост и молчаливый нрав были лишь искусной маской спокойствия и равнодушия, ебучий покер-фейс!! Джои Джордисон, умный и хитрый парень, отлично умеющий прятать свои чувства и эмоции... Кори он, конечно, едва принял, но в его глазах всегда горел холодный, аналитический огонь. Он не просто *терпеть не мог* этого нового вокалиста, он *презирал* его с неприкрытой, глухой яростью. С самых первых дней он видел то, что было скрыто от других: как Кори, с каждым днем, с каждым словом, с каждой новой песней, медленно, но верно, словно змея, обвивал и перенимал власть, вырывая бразды правления из рук истинных создателей группы. Джои был проницателен и остр, как заточенный клинок. Он читал каждого человека как открытую книгу, его взгляд проникал за маски, распознавая истинные мотивы и подспудные желания. Хитрость и необузданный ум Джордисона не позволяли ему быть одураченным – он видел паутину, которую плел Кори, и понимал, что скоро она окутает их всех. Его гнев, росший с каждой репетицией, с каждым незамеченным подвохом, превращался в невыносимое внутреннее давление. Когда он пытался высказать свои опасения, когда жалобы срывались с его губ, Шон Крейен и Пол Грей, словно два слепца, лишь равнодушно закрывали глаза и отмахивались. Они были либо слишком увлечены собственными проектами, либо слишком загипнотизированы харизмой Кори, чтобы прислушаться к тревожным предчувствиям Джои. Он был один в своем прозрении, один в своей жгучей, неутолимой ярости, загнанный в угол собственной интуицией, пока остальные плыли по течению, не замечая приближающегося шторма.. — Они совсем рехнулись! — — Обидчиво и безысходно взвыл черноволосый, готовый уже веру в Иисуса Христа принять, дай только Кори исчезнет **навсегда!** Уйдет, уберет всё, что написал и сделал, просто сляжет от наркоты в коем-то веке.. Но никто не слышал барабанщика, все его попытки достучаться и открыть всем глаза казались безуспешно-неудачно-глупыми.. Вот-вот, и собственного барабанщика группа посчитает фриком.. Джои жаловался и изливал душу сам себе, в отреченной комнатке их студии, какая-то курилка или кладовка, суть не важна, тут его никто не увидит, не услышит, одна давящая, но приятная для ума тишина, место полное сосредоточенности и удобства, пускай выглядит не очень-то и комфортно.. Пыль, коробки, пачки начатых и оконченых сигарет..— Джои, маленький человек с великой бурей внутри, продолжал шипеть сквозь зубы – негромко, почти неслышно, но с отчаянной, звериной злобой. Он сидел на покореженном, но упрямо не поддававшемся его легкому весу стуле, который, казалось, был таким же несгибаемым, как и сам барабанщик. Спинка скрипела при каждом нервном движении, напоминая о хрупкости момента. Внезапно, на полуслове, его внутренний ропот оборвался. Слух, наточенный до предела в этой глухой изоляции, уловил торопливые, легкие шаги. Они быстро приближались по гулким коридорам студии, нацеленные прямо на эту крошечную, одинокую коморку, где он искал убежище от мира и от них всех. Кто бы это мог быть? Чьи это шаги, такие стремительные и навязчивые? Неужели это вечно гиперактивный, дерганый Сид Уилсон, чьи движения всегда напоминали хаотичный танец? Или, быть может, Мик Томсон? Нет, определенно нет. Шаги были слишком легкими, слишком скорыми для этого монументального, здоровенного гиганта с его тяжелой поступью. Дверь распахнулась с легким хлопком, словно разрезая плотную ткань кромешной тьмы. В образовавшуюся щель хлынул узкий, дерзкий луч студийного света, пробившийся откуда-то извне, подобно уличному фонарю, заглянувшему в чужую квартиру. В его полосе вырисовался силуэт – невысокий, но все же превосходящий миниатюрного Джои, с узнаваемым ореолом кудрей. «Ах, блядь!» – беззвучно, но с оглушающей силой пронеслось в голове Джордисона. – «Мудак Тейлор!» Лицо Кори проявилось, словно призрак, когда свет в этой «кладовке», как ее презрительно называл Джои, наконец-то вспыхнул во всю мощь, заставляя барабанщика шипеть от режущей боли в глазах. Этот яркий, внезапный свет был так же нежеланен, как и само присутствие Кори. — Зачем?! — раздраженно, с надрывом, фыркнул Джои, пытаясь прикрыть глаза ладонью. Его голос был низким, почти звериным рычанием. Но Кори лишь усмехнулся, не ответив на вопрос. Широко, весело, без тени сожаления. Его улыбка была вызовом, игривым, но пронзительным. — Чего сидишь грустный? Хуй сосал невкусный? — небрежно бросил он, и в его словах сквозила издевка. Джои медленно, будто с усилием, разомкнул свои длинные, черные ресницы. Его серые глаза теперь сверлили блондина ненавистным, обжигающим взглядом. В них горел огонь подавляемой ярости. — Очень смешно! — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Зачем пришел? — Покурить, — ответил Кори, пожимание плечами было таким же небрежным, как и его тон. — И найти нашего барабанщика, который исчез, как крыса... Оба дела я уже сделал, как видишь. Ну да, ответ был ожидаемым до тошноты. Кори был предсказуем в своей наглости. Кудрявый достал из внутреннего кармана старую, помятую пачку сигарет, видимо, свой тайник, известный только ему одному. Небрежно вытащил одну, поднес к губам. Вспышка огня, яркая и мгновенная, осветила на долю секунды его довольное лицо. И вот уже через мгновение едкий, приторный запах табачного дыма начал медленно, но верно заполнять крохотное пространство, удушая остатки свежего воздуха, вынуждая Джои подавлять очередной приступ раздражения. — Отлично! — Это слово, такое противное, хотя не имеющее злостного смысла, отлетело от зубов, полное ненависти, из уст барабанщика в последнее время могло вылетать только яростное оскорбление или хотя бы подначивание. Едкий дым, казалось, мгновенно сгустился в этой тесной каморке, заполняя легкие Джои, заставляя его нервно сморщить нос. Он почти физически ощущал, как этот табачный шлейф, словно новая оккупационная сила, вытесняет последние остатки его личного пространства. Кори же, словно наслаждаясь произведенным эффектом, глубоко затянулся, задержал дым в легких, а затем медленно выпустил его вверх, глядя, как серые кольца поднимаются к низкому потолку. В его глазах мелькнуло легкое, почти невинное торжество. — А что, — протянул Кори, словно невзначай, опершись плечом о дверной косяк, блокируя собой часть и без того скудного света. — Уже записал свои партии? Или все еще обдумываешь, как бы поинтереснее ударить по тарелочке? Его тон был насмешливым, полным скрытой иронии, которая лишь подливала масла в огонь ярости Джои. Барабанщик сжал кулаки, ногти впились в ладони, но он заставил себя не отреагировать физически. Это было бы слишком легко, слишком примитивно... Да и вообще что он сделает?! — Тебя это не касается, Тейлор, — прорычал Джои, его голос был глухим, низким, словно из самых недр земли. Он смотрел на Кори, и в этом взгляде было столько неприкрытой ненависти, что обычный человек отшатнулся бы. Но Кори не был обычным человеком. Он лишь усмехнулся, его взгляд скользнул по фигуре Джои, задержался на его черных, как смоль или нефть, волосах, яркой красной челке, которая смешалась с черными прядями. — Ну почему же, касается, — Кори сделал еще одну затяжку, и дым теперь почти осязаемо висел между ними, создавая невидимую, но плотную стену. — Мы ведь в одной группе, да? И я, как бы, главный вокалист. Мое дело — знать, что происходит. Особенно, когда один из наших... *творческих* гениев исчезает без следа. Каждое слово Кори было тщательно взвешено, каждая интонация выверена. Он знал, как надавить, куда ударить, чтобы причинить наибольшую боль. "Творческих гениев" – в его устах это звучало как издевательство, как насмешка над истинной ценностью вклада Джои. — Я не исчезал. Я просто не хочу дышать этой твоей самоуверенной дрянью, — ответил Джои, стараясь сохранить хладнокровие, но дрожь в его голосе выдавала его. Он чувствовал, как гнев поднимается от живота к горлу, обжигая изнутри. — А твои «дела» по группе меня вообще не интересуют. Особенно если они касаются того, чтобы контролировать каждый наш шаг... Ты даже права на это не имеешь, ты чего добиваешься!?? Кори выпустил очередной клуб дыма, который медленно рассеялся в воздухе, словно облако его превосходства. Он не сводил глаз с Джои, в его взгляде читалось нечто вроде вызова, но одновременно и скуки.. Контролировать? — Кори хмыкнул. — Я просто направляю энергию в нужное русло, Джои. Кто-то ведь должен это делать, не так ли? Иначе мы бы так и сидели, киснули в этой студии, пока наш «гений» решает, каким ритмом удивить мир. Это был прямой удар. Джои почувствовал, как его лицо вспыхнуло. Он знал, что Кори имел в виду его медлительность, его перфекционизм, который порой действительно затягивал процесс. Но это было его право! Его музыка была его жизнью, и он не позволял никому диктовать ему, как ее создавать. — — Я делаю все, чтобы *наша* музыка была идеальной, — выплюнул Джои, вставая со стула. Тот со скрипом протестующе качнулся. Его небольшой рост, казалось, лишь усиливал его решимость. Он смотрел прямо в глаза Кори, не отводя взгляда. — В отличие от некоторых, кому лишь бы быстрее пропихнуть свой вокал, не заботясь о качестве... Да что уж, ты не поешь, а... Рычишь! Давишься членом, блять! Кори поднял бровь, его усмешка стала шире, но взгляд похолодел. Он сделал еще одну затяжку, глубокую, почти демонстративную. — А я забочусь о том, чтобы *нас* услышали, Джои. Весь мир, — медленно произнес он, делая акцент на каждом слове. — А для этого нужно не только стучать по барабанам, но и петь. И петь так, чтобы это запомнилось. И, что самое важное, быть *лидером*. — Последнее слово, произнесенное с едва заметным вызовом, прозвучало в тесной комнате как приговор. Джои почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он знал, что Кори не просто говорил о музыке. Он говорил о власти. И Джои, к своему ужасу, осознавал, что остальные, оглушенные харизмой Кори, уже были готовы принять эту новую, чужую власть. Джордисон сделал шаг вперед, его кулаки все еще были сжаты. — Я был здесь задолго до тебя, — прошептал он, голос дрожал от подавленной злости. — — И я был частью этого. Мы создали это. А ты… ты просто пришел и пытаешься все перекроить под себя. Кори выпустил последний клуб дыма, который растаял в воздухе, словно его собственные слова. Он стряхнул пепел на пол, игнорируя презрительный взгляд Джои. — Добро пожаловать в реальность, Джои, — тихо, но с металлом в голосе ответил Кори. — — Мир меняется. И мы меняемся вместе с ним. Вопрос лишь в том, кто окажется достаточно сильным, чтобы вести за собой. А теперь, если ты не против, мне пора обратно в студию. Мой голос ждет. А ты... ну, ты можешь продолжать шипеть здесь. Если, конечно, это поможет тебе играть быстрее. С этими словами Кори бросил окурок на пол и небрежно наступил на него ботинком. Затем, не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из коморки, оставив за собой лишь едкий запах табака, мерцающий луч света из коридора и Джои, застывшего посреди комнаты, сжимавшего кулаки и дрожавшего от бессильной ярости. Он был один. Один против мира, который медленно, но верно начинал вращаться вокруг Кори Тейлора. Дверь за Кори захлопнулась с едва слышным щелчком, но для Джои этот звук прозвучал оглушительным эхом, словно приговор. Комната снова погрузилась в полумрак, рассеиваемый лишь тусклым светом, проникавшим сквозь щель под дверью и отблесками студийных ламп, мерцавших где-то вдалеке. Но худшим было не это. Худшим был въедливый, тошнотворный запах табачного дыма, который Кори оставил после себя, словно свой невидимый, но всепроникающий след. Он висел в воздухе плотной, удушающей завесой, пропитывая стены, одежду, давя на легкие Джои, напоминая о наглости, о превосходстве, о незваном вторжении. Джои остался стоять посреди комнаты, сжатые кулаки дрожали, а сердце бешено колотилось в груди, отбивая яростный, неровный ритм. Он чувствовал, как гнев пульсирует в висках, как обжигает горло, грозя вырваться диким криком. Но крик так и не вырвался. Вместо этого из его легких вырвался сухой, надрывный кашель, вызванный едким дымом и нервным напряжением. Он прикрыл рот кулаком, словно пытаясь подавить не только кашель, но и все, что рвалось наружу. "Лидер, блядь, – беззвучно, но с неистовой злобой прошипел он в своем сознании, когда кашель немного отступил. – Ты – всего лишь голос! Ты – всего лишь шоу, которое мы создали!" Его серые глаза, суженные до щелок, медленно обшаривали маленькую, убогую каморку. Стены, изрезанные надписями и царапинами, казались такими же измученными, как и он сам. Джои почувствовал себя маленьким, запертым, бессильным, словно крыса в мышеловке, о которой только что говорил Кори. Эта мысль кольнула особенно остро. Он всегда гордился своей ролью в группе, своей уникальностью, своим вкладом. А теперь его сводят к ничтожеству, к мелкой, шипящей помехе. "Мир меняется", – слова Кори снова и снова прокручивались в голове Джои, как заевшая пластинка. "Мы меняемся вместе с ним". Горькая усмешка искривила его губы. Да, мир меняется. И люди меняются. Но не все изменения – к лучшему. И не все готовы принять эти изменения... Особенно мелкий бунтарь. Его взгляд упал на барабанные палочки, лежавшие на полу, которые считались запасными. Они казались чужими, покинутыми. Обычно они были его утешением, его продолжением, его голосом. Но сейчас, в этом едком, пропитанном презрением воздухе, они не приносили никакой радости. Он не хотел их брать. Не хотел играть. Не хотел быть частью того, что Кори превращал в собственный бенефис. Плевать на чертов альбом! Нужно убрать, уничтожить, выкинуть Кори, пока тот еще не выплюнул свою личину в Slipknot, что начнет медленно прожирать самые недры коллектива. Он почувствовал, как ярость, ранее клокотавшая в нем, медленно остывает, превращаясь в нечто более холодное, более опасное. Это была не просто злость. Это было чувство глубокой, коварной обиды, которая вгрызалась в самое нутро. Чувство, что его предали, использовали, а затем отбросили. "Вести за собой, говоришь?" – в голове Джои зазвучал ехидный внутренний голос, подражая Кори. – "Что ж, посмотрим, куда ты нас заведешь, Тейлор. И главное, сколько из нас дойдет до конца твоего пути...." С этими словами в голове, парень выскользнул из кладовки, его шаги были почти бесшумными на бетонном полу коридора. В голове назревал план, холодный и коварный, как зимний ветер. Как избавиться от Кори? Прямая конфронтация, как он сначала подумал, была бы слишком... лобовой, слишком шумной. Кори был мастером публичных выступлений, он умел перевернуть любую ситуацию в свою пользу. Нет, нужно было действовать тоньше, бить по самому чувствительному месту любого фронтмена – его влиянию на группу. Конечно, сплетни. Навязанное мнение о Тейлоре заставит группу хотя бы немного да отречься. Джои ускорил шаг, направляясь к репетиционной комнате, где, по расписанию, остальные уже должны были собираться. Сейчас там, скорее всего, царил привычный хаос: Шон наверняка что-то колотил, Крис подначивал кого-то, Мик отстраненно бренчал на гитаре, а Джим, возможно, уже пытался утихомирить всех. Идеальная среда для посева семян раздора. Он вспомнил слова Кори о том, что "мир меняется". Иронично. Джои покажет ему, как *действительно* меняются миры – изнутри, медленно, незаметно, пока однажды все не рухнет. Он не собирался кричать о предательстве или открыто обвинять Кори. Нет. Его метод будет намного изощреннее. Сначала он начнет с *вопросов*. Непрямых, кажущихся невинными, но содержащих в себе яд. "Вы заметили, как Кори стал себя вести в последнее время?" "Мне кажется, он слишком увлекся сольными проектами, нет?" Или, еще лучше: "Мне вот интересно, а его так называемые 'прогрессивные' идеи – это для группы или для его личного пиара?" Эти вопросы, брошенные вскользь, в разговоре, будут звучать как мысли, возникающие *сами по себе*, а не как часть тщательно продуманной кампании. Затем он будет *усиливать* эти "наблюдения" через преувеличенные истории о поведении Кори вне студии, о его разговорах с продюсерами за спинами остальных, о его планах, которые не включали всех членов группы. Он будет играть на общей усталости от его эго, на подозрениях, которые уже могли витать в воздухе, но которые никто не осмеливался озвучить. Джои знал своих товарищей по группе. Многие из них были такими же дикими, как он, такими же преданными *их* общей идее, а не идее одного человека. Шон, со своей интуитивной яростью, Крис, всегда готовый к бунту, Мик, который ценил независимость – они были благодатной почвой для его махинаций. Достаточно было просто *напомнить* им, что они – не просто аккомпанирующий состав для чьего-то сольного шоу. Что Slipknot – это *все* они. На его лице промелькнула холодная, хищная улыбка. Кори хотел быть лидером? Отлично. Лидер должен быть сплочен со своей стаей. И если стая начнет сомневаться в своем вожаке, то вскоре его место займет кто-то другой. Или же стая разорвет его на части. Джои представил, как будет наблюдать за этим процессом. Как слова, брошенные им, будут эхом отражаться в разговорах, как сомнения будут расти, словно сорняки. Он будет сидеть за барабанами, отбивая ритм, а вокруг него будет разыгрываться пьеса, написанная им самим. И когда придет время, когда группа будет достаточно подорвана изнутри, он сделает свой ход. Не как возмущенный ударник, а как тот, кто просто "поддерживает" товарищей, разочарованных своим "лидером". Он будет тем, кто "спасет" Slipknot от падения в пропасть, в которую их толкал Кори. Он дошел до двери репетиционной. За ней уже слышались голоса и приглушенный грохот. Джои сделал глубокий вдох, стирая с лица всякое выражение, кроме привычной угрюмости. Пришло время начать игру. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо... — Работа..нужно работать.. — шепнул Брюнет на последок.Джои толкнул тяжелую дверь репетиционной. Воздух внутри был плотным от запаха пота, металла и едва уловимого едкого дыма – видимо, кто-то уже успел раскурить сигарету. Шон, как и ожидалось, сидел за своим перкуссионным сетом, методично колотя по бочке, извлекая глухой, утробный звук. Крис, ухмыляясь из-под маски, пытался отвлечь Мика, который хмуро настраивал свою гитару, игнорируя выходки Криса. Джим, сидящий чуть поодаль, казалось, был погружен в свои мысли, поглаживая гриф своей гитары. Кори еще не было. Идеально..его не волновало куда он запропастился Джои кивнул Джиму, прошел к своей ударной установке, бросил палки на рабочий барабан с нарочито громким стуком, привлекая внимание. — опять всем привет, – его голос был ровным, без единой нотки беспокойства. — Как дела? Крис повернулся к нему, его маска-Пиноккио, казалось, выражала любопытство. —Как всегда, Джои. Ждем фронтмена. Наверное, занят своим новым, 'прогрессивным' мировоззрением,– он насмешливо выделил последние слова, явно передразнивая Кори. Сердце Джои екнуло. Значит, семена недовольства уже были посажены не им одним. Отлично. Это упрощало задачу. —Да уж,– буркнул он... —Видимо, у него сейчас более важные дела, чем наши старые, добрые репетиции. Сольный проект, наверное, забирает все силы..или что там у него..Stone Sour? — Он посмотрел на Мика, который все еще хмурился, и добавил: —Неудивительно, что он хочет изменить звучание группы, если он уже сам по себе движется в другом направлении... Мик поднял голову, его глаза под маской были острыми. —Какое еще другое направление?– его голос был низким и слегка угрожающим. —Slipknot – это Slipknot. И никакие ''сольные'' амбиции не должны менять то, что мы строили годами. Шон перестал колотить в бочку, повернувшись к ним. —О чем речь, парни? – его тон был напряженным, он всегда был очень чувствителен к любым изменениям в группе. —Кори что-то сказал? Джои невинно пожал плечами.: —Да нет, ничего такого. Просто, знаешь, разговоры. Всякие слухи о его встречах с другими продюсерами, о планах на будущее, где… ну, где не всегда звучит так, как мы привыкли. Понимаете, он же хочет ''менять мир''. А мир Slipknot – это, как известно, определенный мир. Он намеренно оставил фразу недосказанной, позволяя каждому додумать ее конец по-своему. Джим, до этого молчавший, наконец заговорил. —Я слышал, что он хочет сделать музыку... Недоступнее. Больше агрессии, больше мелодии. Что-то в духе обычного ора..без сути.. —В его голосе чувствовалась нескрываемая тревога. Джим был одним из столпов их тяжелого звучания. — Крис громко фыркнул. —Ага, ''недоступнее''. То есть, продажнее. Как будто нам мало было того, что он вечно пытается нас ''причесать'' для радио. — Именно, – подхватил Джои, чувствуя, как его план начинает обретать форму. —Он ведь говорил мне, что "мир меняется", и мы должны меняться вместе с ним. Что мы не можем быть "Крысами в норе" вечно. Что нужно ''уходить от старого'' Шон встал, его глаза под маской сузились. —Так вот оно что... Значит, он хочет переделать нас под себя? Под своего нового, отполированного Кори Тейлора?— Он тяжело вздохнул. —Он забывает, что Slipknot – это девять человек, а не один. И если он хочет играть свою музыку, пусть играет. Но пусть не пытается навязать это нам. И вот оно. Первая трещина. Джои почувствовал прилив удовлетворения. Слова были брошены, сомнения посеяны. Он ничего не утверждал, лишь "пересказывал слухи" и "делился наблюдениями". Он был просто одним из них, обеспокоенным будущим группы. —Ну ладно, парни, – Джои поднял палки.— — Мы же не будем сидеть сложа руки, пока кто-то решает за нас, что нам играть, а что нет? лучше уж отрепетируем то что написано..верно?. Естественно, те, кто был в студии в тот день, согласились. Репетиция затянулась, уже сгущался вечер, и только тогда вернулся Кори — с опозданием, которое выглядело странно даже для него. Черноволосый взглянул на часы, ахнул и снял с себя маску кабуки. — Мне на заправку, — пробормотал он, — надо успеть на смену. Всем пока! — и ска‌чком вылетел из студии. Накинув на себя куртку и шарф, он вдруг обнаружил, что где‑то проебал шапку. Но это показалось не столь важным. Он попрощался с Россом Робинсом, который записывал и продюсировал новый альбом. На улице бушевал снегопад: кружились крупные хлопья, видимость почти исчезла, под ногами скрипели сугробы. кори, отрываясь от дверей студии, последовал за ним, словно верный пес. Шаги редели в белой мгле, разговоры стихали: город казался замедлившим дыхание. Джои еще не понял, когда кто‑то мягко натянул на него шапку — теплая обвика прикрыла уши, и холод тут же отступил. Он обернулся и увидел Кори с раздраженно‑игривой усмешкой — И что это было?!. —Раздражённо кинул он,видя ебальник кори,этого было достаточно — — Ладн..Спа-- — Берегу тебя от простуды, — ответил Кори и сделал вид, что это была стратегическая миссия, а не просто жест заботы. Они шли дальше: просто молчали..а свет от фонарей оставлял на поверхности снега желтые ленты, дыхание превращалось в дым — Ладно..все..отстань ..прилип как пес,только отдохнул от тебя... — Брюнет ускорился,уходя к зданию заправки быстрее..но он не снял шапку,ту самую шапку Кори с черепом,все таки принял некое ухаживания или дест жалости Он даже пока не сказал кудрявому,исчез в нужном месте и внутри,начиная раздеваться и согреваться,хотя холод пробрал сквозь ткани,доходя до костей ...началась смена...долгая—