Из ветра и пепла

Ветер в голове вторит соловьиному свисту, который сопровождает Юнхо всякий раз, когда он идёт с охоты. Сегодня лес поскупился на добычу, а потому домой он возвращается с пустыми руками. Стало быть, всю неделю питаться придётся одним хлебом. Юнхо живёт на окраине, бывшей когда-то лесной деревней. Магическая лихорадка выкосила почти всех, и даже местная ведьма, единственная на всю деревню, не смогла помочь и половине заразившихся. А те, кому помогла, уехали из деревни и оказались единственными выжившими, помимо парня из крайнего дома. Самому парню уезжать было некуда. Юнхо своими глазами видел, как бабушка Чанми рассыпалась пеплом, оплакивая последнего жителя, которому пыталась нашептать заговор от болезней. Добрая ведьма, получившая от жителей прозвище в честь цветов, которыми украшала каждый созданный оберег, была единственным близким Юнхо человеком с тех пор, как умерли его родители. И вместе с Чанми, которая стала для него практически родной, умерло что-то внутри Юнхо. Ну, хотя бы хоронить их всех не придётся. Эту мысль Юнхо повторял десятки раз изо дня в день, чтобы заглушить навязчивое «Почему я не умер вместе с ними?» и просто не сойти с ума в одиночестве. Единственным живым существом, с которым сохранялась хоть какая-то коммуникация, стал Марс, ручной волк, который буквально за шкирку вытащил Юнхо из воды одной летней ночью, когда тот напился остатками сидра, найденными в одном из опустевших домов, и попытался утопиться. Была то воля высших сил, или местная фауна самостоятельно решила, что он необходим им, Юнхо не знал. Однако своё удивительное спасение он воспринял как знак: он ещё нужен здесь. Не может умереть — хотя бы поможет живым. Именно поэтому охотиться он всегда уходил очень и очень далеко. В своей части леса он не посмеет обидеть ни одного зверя или птицу, но ему тоже нужно питаться и иногда кормить Марса. Хозяева домашнего скота умерли самыми первыми, поэтому без молока и яиц деревня осталась ещё когда жила относительно спокойную жизнь. Юнхо редко встречает людей. За три года он почти привык жить отшельником, общаясь лишь с Марсом и красными розами, которые издевательски расцветали каждую весну у дома бабушки Чанми. Но худая танцующая фигура прямо на дороге его совсем не удивляет. Удивляет то, что с этой фигурой хочется пообщаться. Надо же, он так давно не разговаривал ни с кем из людей. Парень в лёгкой белой рубашке и такой же белой юбке, почти полностью скрывающей худые ноги, красиво улыбается, замерев в элегантном движении с протянутой к путнику рукой. Юнхо не видит в его руках или одежде оружия, поэтому причин отказывать тоже не находит. Юнхо берёт парня за руку, позволяет закружить себя в танце и невольно вспоминает соседей, с которыми любил танцевать на деревенских праздниках. Один из них, Ёсан, двигался особенно красиво, и танцевать с ним было одно удовольствие. Ёсан был из семьи, которая уехала самой первой — как только умер один из заражённых. — Меня зовут Уён, — представляется парень, всё так же волшебно улыбаясь. — Юнхо. — Красивое имя. Я не видел тебя здесь раньше. — Я не отсюда, — отвечает Юнхо, задумавшись. Он здесь не то, что Уёна, он раньше вообще никого не видел. Хотя и это объяснимо: если Уён живёт по другую сторону этого леса, вполне логично, что они ни разу не пересекались. — На охоту хожу в лес за рекой. — За рекой? — удивляется парень. — Это же очень далеко. Юнхо жмёт плечами, позволяя себе засмотреться на красоту Уёна: светлая кожа, длинные чёрные волосы, собранные в хвостик на затылке, пухлые губы, растянутые в самую красивую улыбку из всех, что он когда-либо видел, и тёмные, блестящие весельем глаза. — Пойдём, — Уён хватает Юнхо за руку своими тонкими ладонями и легко тянет в сторону леса. — я должен напоить тебя ягодным чаем. У нас так принято. *** Юнхо с интересом рассматривает дом охотника, в который его привёл Уён. — Дэсон, — высокий крепкий мужчина жмёт ему руку, приглашая за стол, пока Уён вьётся на кухне. — Юнхо, — буквы на языке перекатываются непривычно часто. И как он только не забыл своё имя за три года? Даже удивительно, что оно ему снова пригодилось. Дэсон усаживает гостя за стол и с улыбкой смотрит на Уёна. По дому разносится сладкий запах малины и мяты, а Юнхо всё никак не может оторвать взгляд от парня. Дэсону с ним очень повезло, думает Юнхо, когда Уён ставит на стол три чашки фруктового чая. Уёну очень повезло с Дэсоном, думает Юнхо, когда хозяин дома заправляет длинную прядь за ухо парня. Ему очень повезло с Марсом, думает Юнхо, когда вспоминает, что человечного в его волке намного больше, чем казалось на первый взгляд. «Какого чёрта?» — думает Юнхо, когда Дэсон предлагает ему пари. — Что? — переспрашивает он, притворяясь, что прослушал. — Ты тоже охотник, говорю, — кивает мужчина на его арбалет. — стемнеет нескоро. Пойдём, зайцев постреляем. Если перебьёшь больше, чем я, отдам тебе Уёна. Юнхо слегка улыбается, делая вид, что совсем не удивлён такому предложению. А сам думает. Может, в мире людей, в их отношениях и культуре что-то изменилось настолько сильно, что теперь он не может отличить хозяина и прислугу от любящей друг друга пары? — Пойдём. *** Юнхо ждёт чего угодно: того, что он заблудится; того, что на него, как на чужака, нападут дикие звери; того, что его со спины застрелит Дэсон. Но никак не того, что он действительно настреляет больше зайцев, чем хозяин дома. — А ты неплох, — усмехается хозяин, хлопнув Юнхо по плечу. — ладно. Уговор есть уговор. Оставайся на ночь, темнеет уже. А завтра пойдёте. Юнхо не понимает, должен ли он рвануть из этого дома прямо сейчас, ведь ни Дэсон, ни Уён совсем не выглядят расстроенными проигрышем. Или всё так и должно быть, а он действительно разучился понимать обычных людей? *** Юнхо выходит из любезно предоставленной хозяином гостевой комнаты на втором этаже и идёт в сторону лестницы, вспомнив о кружке чая, которую оставил на столе вечером. Если повезёт, он сможет утолить жажду, не беспокоя жителей дома. Он не доходит всего пару шагов до лестницы, как его внимание привлекает тихий звук из ближайшей двери. — Уён? — Юнхо открывает дверь в комнату, замечая, что та почему-то была заперта на щеколду снаружи, и застывает с открытым ртом от увиденного. Абсолютно голый парень сидит в пустой холодной комнате, обняв свои колени и пытаясь греться тонкими лучинами. Глаза постепенно привыкают к темноте, и Юнхо ужасается ещё больше, разглядев чужое тело: на лопатках Уёна зияют две глубокие раны, превратившиеся в рубцы, которым, очевидно, что-то (или кто-то) помешало зажить до конца. — Ты не человек, — шепчет Юнхо, неуверенно делая шаг вперёд, боясь напугать Уёна. Но тот даже не дёргается. Лишь переводит на мужчину заплаканные глаза, сильнее сжимаясь от холода. — ты вила. Внезапно глаза Уёна сверкают особенно ярко: то ли от слёз, то ли от лунного света, то ли от появившейся в его взгляде идеи, пропитанной искренней мольбой. — Помоги мне! — шёпотом кричит Уён. — пожалуйста, помоги! Он обманул тебя! Прошу, помоги мне! Иначе ты умрёшь! Уён снова заливается плачем, и Юнхо отчего-то кажется, что в этот раз по нему так сильно ударило не собственное положение, а то, что, по его словам, может произойти с ним. — Что происходит? — Юнхо стаскивает со своих плеч жилетку и рубашку, накидывая их на ноги и плечи Уёна. — почему ты здесь? Где твои крылья? Почему твои волосы чёрные? Я видел вил раньше — их волосы обычно белые и очень длинные. Юнхо пропускает между пальцев тёмную прядь и снова удивляется тому, насколько этот парень красивый. — Он украл мои крылья, — тихо рассказывает Уён, дрожа от холода чуть меньше, чем до этого. — связал меня, пока я спал. Отрезал крылья, запер меня здесь. Теперь заставляет служить ему. Уён всхлипывает и продолжает рассказ. — Он обманул тебя. Он поддался тебе на охоте. Он хочет, чтобы я убил тебя, когда доберусь до твоего дома, — сбивчиво рассказывает Уён, схватив вдруг Юнхо за руки, и глядя в его глаза так проникновенно, что у него сердце сжимается так же сильно, как в тот день, когда умерла Чанми. — хочет, чтобы я отравил тебя своей кровью. И я не могу ослушаться. Он будет резать их, мои крылья. Будет резать, пока я не сделаю то, что он хочет. А он хочет, чтобы я тебя убил и привёл его в твой дом. Это так больно! Парень сжимает ладони Юнхо в своих, на секунду прижавшись к ним лбом. — Мои волосы почернели и обломались, когда он отрезал крылья. Он чудовище. Он убивает людей и ест их. Здесь никого не осталось, потому что он всех убил. И зайцев стрелять он не умеет. Только людей. Он приходит туда, куда отдаёт меня. Убивает их и ест. И взрослых, и стариков, и детей, — и Юнхо видит в его опустевшем на минуту взгляде всё то, что делал с людьми в округе Дэсон. — они так кричали…если бы я не знал, не подумал бы даже, что он человек. Юнхо осмысляет услышанное и, кажется, впервые за последние три года улыбается так весело, что даже сам удивляется. — Постой, — Юнхо успокаивающе гладит Уёна по плечу и возвращает на лицо былую серьёзность. — как я должен тебе помочь? Уён задыхается потоком мыслей, который прервал Юнхо, и вспоминает, чего он вообще от него хотел. — Он спрятал мои крылья в кустах терновника, — ещё тише говорит Уён. — он знал, что я не смогу их достать. Юнхо даже не нужно спрашивать, почему. Бабушка Чанми рассказывала ему, что у вил очень тонкая кожа, настолько, что если бы Уён полез голыми руками в этот куст, умер бы от потери крови. И без крыльев никакая магия ему недоступна, чтобы он мог хоть немного себя защитить. — В его комнате лежат толстые перчатки. Они всегда у него на столе. Ты можешь их вытащить? Юнхо кивает и встаёт, даже не дав Уёну договорить. — Если сломаю окно, сможешь прыгнуть? Уён удивлённо хлопает ресницами, но кивает. — Хорошо. Тогда я сейчас открою окно и пойду на улицу. Как только услышишь свист, похожий на птичий, прыгай. Я подойду на эту сторону. Уён снова кивает. — Где твоя одежда? — неожиданно спрашивает Юнхо. Уён жмёт плечами. — Не знаю. Он всегда раздевает меня и запирает здесь. Потом приносит одежду и еду и снова запирает. И только иногда выпускает. — Ясно. Юнхо выходит из комнаты, возвращаясь в свою за оружием. В его жилах бурлит горячая кровь от осознания того, что он может помочь кому-то, хотя бы отдалённо напоминающему человека. Это чувство не сравнится ни с одним из тех, что он испытывал раньше. *** Уён кутается в рубашку Юнхо и прыгает из окна, сдерживая крик, когда в ноги больно впивается колючая трава и камешки. — Уён, — вила дёргается от неожиданности, услышав знакомый шёпот. — держи. Юнхо протягивает ему свёрток одежды, внутри которой оказывается пара обуви. — Ты достал перчатки? — спрашивает Уён, непонимающе глядя на одежду и забирая её из рук Юнхо. Юнхо кивает, и вила только сейчас замечает, что перчатки завёрнуты в эту самую одежду вместе с парой сапог. — Показывай, где твои крылья. *** Уён не понимает, почему вместо того, что бы оставить ему перчатки, Юнхо сам лезет в терновый куст и протягивает ему дрожащий свёрток изумрудной ткани, но улыбается благодарно и чувствует, как на его глазах опять выступают слёзы. — В добрый дальний, Юнхо, — шепчет Уён, обняв крылья и устремив взгляд к Луне, прося лишь о том, чтобы Юнхо выбрался. Уён не понимает, почему Юнхо не бежит со всех ног из этого места, а протягивает ему ладонь и тепло улыбается, утягивая за собой в сторону дороги, по которой они пришли, но бежит вместе с ним, ухватившись за его руку и доверив ему свои крылья. — Почему ты спасаешь меня? — спрашивает Уён, когда Юнхо останавливает их обоих, чтобы отдышаться, не получая никакого ответа. Уён не понимает, почему они бегут до того места, на котором встретились, и ещё дальше, и дальше, и дальше, но покорно следует за Юнхо, зная, что он об этом точно не пожалеет. — Будет больно, — будто бы извиняясь, предупреждает Юнхо, когда пришивает обратно его крылья, усадив на свою постель и велев расслабиться и чувствовать себя как дома. Уён не издаёт ни звука, концентрируясь лишь на своих силах, которые с каждым стежком растекаются по телу, наполняя его той жизнью, которую у него отнял Дэсон. «Почему ты помог мне?» — хочет спросить Уён, но вопрос застревает в горле, когда между его лопаток опускается лёгкий, будто взмах крыла бабочки, поцелуй. — Впусти своего волка, — просит Уён. — ему не нравится сидеть взаперти. Юнхо удивлённо смотрит на парня, не понимая, откуда он знает о волке. — Я не уверен, что он на тебя не набросится. Уён улыбается. — Не набросится. Я уверен. — Ладно. Юнхо отпирает дверь второй комнаты и огромными глазами смотрит на то, как Марс дружелюбно ластится к Уёну и тычется носом в его руки, довольно рыча. — Я лесная вила, — объясняет Уён, легко улыбнувшись. — животные меня любят. Когда чувствуют. Уён пытается повести крыльями, но движения отдаются болью, и он шипит, болезненно вздрогнув, чем заставляет Марса заскулить. — Тебе нужно поспать, — Юнхо садится рядом с ним, взяв его за руки, и смотрит в глаза, видя в них не леденящий ужас, а надежду. — а завтра со всем разберёмся, — мужчина кивает на волка. — он будет тебя охранять. Отдыхай. — А ты? Юнхо тихо смеётся. — И я буду тебя охранять. *** — Они придут, — Юнхо поднимает голову и встречается глазами с Уёном, сидящим на длинной еловой ветке. — О чём ты? — мужчина протягивает руки, ловя вспорхнувшую вилу в свои объятия и оставляя на его губах длинный поцелуй. Юнхо до сих пор не верится, что теперь рядом с ним живёт ещё хоть кто-то, пускай это и не совсем человек. Ещё больше ему не верится в то, что после всего, что он пережил, этого кого-то он смог полюбить и стать любимым в ответ. Юнхо много думал о том, что это тепло, разливающееся в его груди всякий раз, когда он смотрит на Уёна, касается его, целует, — это лишь отголосок бесконечного одиночества, которое он пытается восполнить, обманывая самого себя. Но он вспоминает людей. Вспоминает бабушку Чанми, вспоминает Ёсана. Вспоминает каждого из соседей, и с тёплой грустью представляет, как познакомил бы Уёна с ними. Как танцевал бы с ним на праздниках и как повёл бы под венец. Вспоминает, как он впервые увидел Уёна, и понимает, что просто не мог его не полюбить. Даже то, что Уён предпочёл жить в лесу, лишь изредка оставаясь у Юнхо дома, совсем никак не напугало и не оттолкнуло его. Юнхо счастлив знать, что его любимый теперь живёт там, где ему хорошо. — Люди. Они вернутся. Юнхо усмехается. — Нет, Уён. Никто сюда не вернётся. Уён жмёт плечами, не споря и не соглашаясь. Юнхо хочет позвать Уёна в дом, попить чай и вместе испечь хлеб, но вила в его руках дёргается и резко разворачивается, распахнув зажившие за месяц крылья так, чтобы они полностью закрыли человека. — Уён? Что ты- — Вот ты где, дрянь, — раздаётся злой голос Дэсона, который Юнхо надеялась больше никогда не услышать. — думаешь, раз стащил свои драные перья, я тебя не найду? Мужчина мерзко смеётся, и Юнхо громко свистит, подавая сигнал волку, который в один большой прыжок выскакивает из-за деревьев, вгрызаясь в руку чужого. — Марс, — строго зовёт Уён. — оставь его. Я сам. Вила подходит к Дэсону, смотря ему прямо в глаза, и Юнхо чувствует, как через весь лес проносится ледяной ветер. — Я мог бы убить тебя, как только вернул крылья, но это было бы слишком просто, — шипит Уён, и у Юнхо от этого голоса мурашки по спине пробегают. Он даже не думал, что столько злости и гнева может вместить в себя такая чистая душа. — я хотел подсыпать тебе мышьяк за то, что ты сделал со мной. Но потом я вспомнил, что ты хотел сделать с Юнхо, и понял, что хочу, чтобы ты страдал также сильно, как хотел, чтобы страдал он. «Кровь вилы опасна,» — вспоминает Юнхо слова Чанми. — «глоток такой крови умерщвляет мучительно и долго. Нет худшей смерти, чем кровь осквернённой вилы.» — Умри, ничтожество, — хлёстко выпаливает вила, направив всю свою ярость в смертоносный взгляд. Юнхо замечает в глазах Дэсона ужас, почти такой же, как у Уёна в ту ночь, когда Юнхо нашёл его. Но не чувствует ни жалости, ни страха, ни отвращения, глядя на замершее в неестественной позе мёртвое тело. — Кушай, Марс, — улыбается Уён, потрепав волка между ушей. Животное довольно рычит и утаскивает тело вглубь леса, чтобы разделить свежее мясо с товарищами. Юнхо поражённо выдыхает, осознав наконец, что только что произошло. Уён поворачивается к нему с непонятной Юнхо грустью во взгляде. — Я... должен уйти? — Что? — Юнхо непонимающе хлопает глазами. — Я убил человека, — объясняет Уён. — я должен покинуть тех, кому причинил боль. Юнхо хватает Уёна за плечи, встряхивая и заставляя посмотреть себе в глаза. — О чём ты говоришь? Перестань! Ты что, думаешь, что я прогоню тебя за то, что ты убил этого...? Сам же сказал, он чудовище, а не человек. Юнхо прижимает к себе ничего не понимающего Уёна и всхлипывает, стараясь не думать о том, что мог его потерять. — Пойдём домой. Мы собирались испечь хлеб. Уён сглатывает слёзы, обнимая Юнхо в ответ. — Я набрал тебе ягод. Твою любимую клюкву. — Хочешь, чтобы я сделал варенье? — Хочу, чтобы ты сделал варенье. *** Юнхо роняет арбалет и едва не падает сам, в последний момент оказываясь в руках Уёна, хихикающего ему на ухо. — Я же говорил, они вернутся, — говорит Уён, но Юнхо его не слышит. Юнхо слышит весёлый смех на праздниках, слышит деревенские песни, слышит колыбельные и колядки, похороненные в памяти вместо рассыпавшихся прахом тел. Юнхо слышит пощёчину, которую дал сам себе, чтобы убедиться, что он не умер, а то, что сейчас перед ним, на самом деле правда. — Ёсан? — хрипит Юнхо, пуская по щекам горячие дорожки слёз. — Сонхва? Ёсан подлетает к другу, едва не свалившись вместе с ним на землю, и громко плачет, обняв того, кого уже никогда не надеялся увидеть. — Мы пришли проведать это место, — объясняет Сонхва, вытирая рукавом щёки. — Ёсан всё говорил, что лихорадка уже ушла, вот и решили проверить. — Той хвори здесь больше нет, — подаёт голос Уён. — а даже если придёт, я её к вам не подпущу. Юнхо дотягивается до прохладной ладони вилы, поднося его руку к губам и целуя запястье, благодарно переплетая с ним пальцы. — Пойдём, — зовёт Юнхо кое-как успокоившегося Ёсана. — отдохнёте у меня. Потом пойдёте к себе. — Наши дома…ещё здесь? — удивлённо спрашивает Сонхва. — Конечно. Куда они денутся? — усмехается Юнхо. — я прибирался везде, где смог. Ухаживал за всеми домами, за которыми получалось. Жить там ещё можно. — Минги и Хонджун будут рады вернуться к себе, — осипшим от слёз голосом говорит Ёсан. — и Чонхо тоже. Сказал, что перевезёт сюда родителей и брата, если решит вернуться. Юнхо щипает себя на всякий случай, проверяя не спит ли он. Уён просит гостей пройти в дом, а сам целует любимого человека в щёку и остаётся с ним у выхода из деревни ещё на несколько длинных, но таких важных минут. Юнхо смотрит на знакомую дорогу, и впервые за три года она не кажется ему бесконечной тропой в никуда. Впервые за три года она кажется ему путём, на котором можно кого-то ждать.