Танцуй

Танцуй, волна бежит на берег Волна бежит и что-то бредит И звезды падают за ворот И ковш на небе перевёрнут Ладонь в ладони, сброшенные в порыве туфли. Песок обжигающе горяч, хотя на побережье звёздная ночь. Роуз запрокидывает голову и смеётся, устремляя взгляд на звезды, не удержавшиеся на небосклоне. — Смотри, звездопад начался! - Девушка указывает на блестящую бездну неба, а в голосе звенит почти детский восторг. Доктор лишь чуть заторможенно кивает, но так и не смотрит в направлении пальца. Что ему звездопад, который он видел и увидит сотни раз, когда плечом к плечу сидишь с самой прекрасной во вселенной? А девушек Десятый повидал только чуть меньше, чем звёзд вокруг. Ещё глоток этого смеха, малейшее столкновение глаз и внутри всё пылает не хуже сверхновой. Доктор переплетает пальцы их рук. Обнимает за талию. Мягкий нежный поцелуй растекается огнём по телу и остаётся сладким сиропом на губах. Ещё глоток любви, будто отхлебнул виски прямо из бутылки - тело горит, мысли растворяются в тумане. И кажется, что бредишь. Потому что она слишком совершенна. Настолько, что стирается всё, кроме её имени в голове и поцелуев на губах. Роуз медленно разрывает поцелуй. Тихо смеётся - даже в темноте ночи видно, как у Доктора пылают щеки. Делает шаг в сторону - он учил когда-то, но в тот раз танцполом была Тардис, а не Балтийский залив. Ещё и ещё, Десятый тут же подхватывает подсознательный счёт. Волна обжигает прохладой голые ступни, обдает пушистой пеной и шепчет что-то неясное, будто певец на старой пластинке. И это лучше любого вальса, что Доктор когда-либо слышал. Чем больше путаются в песке ноги, чем больше мёрзнут от прохладной воды, тем сильнее они теряют счёт поцелуям - глоткам "виски", доводящим до странного ощущения эйфории. Десятый буквально забывает своё имя. Даже то, где они находятся. Всё это так неважно. В подсознании странным отголоском чётко звучит лишь одно С тобой так много интересного Вокруг совсем не тесно Без площадей, вокзалов, станций Без этих всех цивилизаций Доктор сам не замечает, как намокают его брюки от воды. Как губы сами собой носят чуть глуповатую, но счастливую улыбку. Лишь звезды в тёмных глазах напротив. Волны поют в такт их странному полуночному танцу. Десятый подхватывает Роуз на руки. И целует, до тех пор, пока губы не начинают саднить, лишь бы унять этот пылающий огонь внутри, что отдаётся в обоих сердцах с удвоенной силой. Ему не хочется думать о том, что случится после. Не хочется смотреть в глаза будущему или прошлому. Ещё глоток и мы горим На раз два три Потом не жди и не тоскуй Гори огнем твой Третий Рим Лови мой ритм Танцуй, танцуй, танцуй... Ещё один шаг, ещё. Роуз крепче обнимает его за плечи. Чуть сминает ткань пиджака и с улыбкой наклоняется к уху. Запускает пальцы в каштановые пряди. Передавай бутылку виски Передавай бутылку яда Нам больше ничего не надо Шепот тих, несколько робок — Как долго ты будешь со мной? Доктор отвечает не задумываясь ни на миг — Навсегда. Его тихий голос звучит прямо в пухлые губы напротив, за миг до нового поцелуя. — Я люблю тебя Роуз сначала чуть сильнее распахивает глаза, а потом лицо её озаряется широкой улыбкой. Передавай бутылку виски И ты мои читаешь мысли Ещё глоток и мы горим На раз, два три Горячие слезы текут по раскрасневшимся от рыданий щекам. Она прижимается к холодной стене. Медленно проводит по ней дрожащими пальцами. Но ничего, кроме бетона. И кажется, он тоже плачет за ним, пусть между ними теперь не одна лишь стена, а разные выселенные. Она почти слышит его тихие всхлипы среди собственных. Потом не жди и не тоскуй Гори огнём твой третий Рим Лови мой ритм Танцуй, танцуй, танцуй Танцуй, танцуй, танцуй