Thirteen Heavens

Ночь... Тусклое свечение бесконечных звёзд, рассыпанных по иссиня-чëрному небосводу, как крошки по столу. Эти "тусклые звёзды" были частью великолепного события: "Авроры Бореалис", которое раз несколько сотен лет накладывалось на столь же необычное явление: "Змеиную тропу". В этот редчайший день, выпадающий в календаре раз в три сотни лет, торжество было омрачено, а люди разогнаны жрецами по домам, как стадо в штормовую погоду. Осадков не было, облака не решались в эту знаменательную ночь заслонять собой небосвод , чтобы не портить зрелище. Так... Произошло в день, когда небесная высь переливается всеми цветами радуги, от зелёной мяты до василькового, от пурпурного сердца до амарантового. И среди этой роскоши видны белоснежные или пастельно-жëлтые звёзды, расположенные таким образом, что с земли напоминали тропу, именно это и называлось Змеиной или Кетцалевой тропой. Даже птицы, обычно столь активные в это время суток, молча пережилали ночь затаившись в своих гнёздах.  ‎ ‎Донесся еле ощутимый западный ветер, заставивший затрепетать большую часть растительности вокруг небольшого поселения, прижимая к земле хрупкие, ценные побеги маиса. Заставить подвинуться массивные листья, окружающих деревушку, джунглей это лёгкое дуновение не смогло. Хотя пара особенно хлипко державшихся на ветвях плодов с шорохом, слышным только суперчувствительным на слух животным, сорвались в побеги зелени. Под одним небольшим какао-деревом проползла крупная змейка альбинос.  ‎ ‎Редкая, наиболее гордая и лишённая инстинкта самосохранения, сова, не смирившись с единственной голодной ночью, решилась на быструю охотничью вылазку. Только к несчастью обычные объекты её рациона были более умными, или что вернее, сильнее подвержены инстинктам, кричавшим, что в эту ночь нельзя и носа из места обитания показывать. Учитывая все обстоятельства, миссия: добыча пропитания, была провалена с тихим, чтобы не нарушать могильную тишину, треском. Неся в когтях чету не особо крепных мышей, она вернулась в своё гнездо. Одно для было хорошо: в этом году у неё не заладилось с потомством, так что никаких птенцов на попечении она не имела. Прокормить его, в эту пустую от живности ночь, было невозможно, нет, конечно одна ночь голодовки бы сильных последствий бы не имела, но вряд-ли сегодняшние происшествие не затянулось. В предверии катаклизма, осквернившего праздник и заставившего людей, а также живность, скрыться по домам, в одно мгновение разыгрался сильнейший ливень. Тут и невооружённым глазом глядя можно было понять, это работа Тлалока. Из-за грозы сове пришлось зарыться глубже в своё гнездо, упрятанное в дупле дерева и утеплённое выпавшими в линьку перьями и безделушками, украденными у зевак, отвлекшихся на сбор зрелых какао-бобов. В её чёрных, как сама антиматерия, глазах идеально отражался пейзаж джунглей, где её поджидали редкие хищники, например ягуары, подчиняющиеся Тескатлипоке.  ‎ ‎В эту ночь Тескатлипоке и приносили кровавые жертвы в наиболее больших и знаменательных храмах, зачастую это были людские жертвы, других бог-трикстер не терпел. Были, конечно, недовольные, например тоже бог-трикстер Кетцалькоатль; будучи против кровавых жертв, которыми зачастую приходились люди. Люди, которых он создал из костей былых поколений, учил наукам, даровал маис, календарь, показал, как пользоваться звёздами, как картой. Помимо того, он к ним привязался. Хотя более важным здесь фактором была их с Тескатлипокой вражда, потому они же противопоставления: добро и зло, день и ночь, кара и милосердие.  ‎ ‎Дождь безжалостно барабанил по листьям зарослей, прижимая растительность к земле. Золотой ихор неторопливо смывался, уносимый потоками ливня с тела, лежащего на промозглой земной тверди, укрытой побегами папоротника. Черты его прекрасного, божественного лица цвета обсидианового камня, зеркало из которого он носил везде с собой, были искажены болью, не пониманием происходящего, которое до него медленно для него доходило. Над ним склонившись стоял человек, хотя точнее будет Бог в человеческом обличье, в его, окроплëнных ихором, руках крепко была взята деревянная дубинка, имеющая плоскую, приплюснутую форму и обклееная во по рёбрам тонкими обсидиановыми осколками. Это оружие ещё секунду назад было применено против своего настоящего хозяина. Тот сейчас лежал на холодной земной коре, под каплями дождя и порывами ветра. Ицлаколиуке лежал на спине, его накидка из шкуры ягуара защищала от холода грунта. Глаза бога-трикстера были широко открыты, но смотрели не не врага, который его поверг, а в никуда, осмысливая всё... Ему было больно? Наверное да, только он не чувствовал. Буквально все чувства затмевал собой шок: ЕГО! Дымчатое зеркало! Тескатлипоку! Убил, ну ещё не совсем убил, злейший враг. Он то думал, их вселенская вражда была ценна для Се Акатля Топильцина, а оказалось тот принимает все пакости, слишком близко к сердцу: как оскорбление. Но чего вообще можно было ожидать от циника, обманщика и Бога, которому безразличны все, кроме него самого? Только шуток, розыгрышей, обмана, редкой помощи, и только за какую-то очень высокую цену, которую все отказывались платить. Теска же считал их вражду игрой, ценной, веселой игрой. А Тлауицкальпантекатли смотрел на это трезко и ненавидел своего вечного врага всеми фибрами своей божественной души.  ‎ ‎Самое главное разочарование Тескатлипоки, оставившим на его душе самый большой скол, было то что, как Бог войны, он был некудышен. Нет, богов войны он не был, такое звание Ицлаколиуке дал сетей сам. Но он предпочитал его придерживаться, обычно это получалось, с "помощью" других божеств своего пантеона или соседних. Хотя большую славу он получил, как бог-трикстер, создатель пятого мира и враг Кетцалькоатля.  ‎ ‎Сил подняться у Дымящегося зеркала не было, конечности ломило, они нестерпимо болели. А так-же части егошнего тела дрожали так сильно, что он не мог даже оперется на руку, та сразу подкашивалась. И повторялось падение обратно, в лужу собственной крови, размытой сильнейшим дождем. Темные одежды Уцлаколиуке были окроплены жидким золотом, а точнее божественной кровью: Ихором. Несколько капель "золота" попали в рот, по этому Теска чувствовал на языке едва слышную гамму, состоящую из привкуса горькой болотной воды, кислой нотки лимона и дыма, как будто кто-то выкурил несколько сигарет за раз и теперь пускал отравленный дым. Конечно вкус был неплохой, по его меркам, но обстоятельства, при которых ему удалось попробовать собственную кровь, не особо радовали. Вкус крови у разных богов отличался, и он, конечно, не горел желанием узнать, какой у него вкус, но кто его спрашивал, верно?  ‎ ‎Кетцалькоатль стоял над поверженным врагом. На губах застыла игривая, довольная улыбка превосходства, он убил его... Ну или почти убил, судя по виду умирающего скоро за его жалкой душой явятся Миклантекутли и Миклансиуатль, чтобы забрать в самую глубокую часть Миклана. Там будет прекрасное место для этого пройдохи, может там он научится манерам, после смерти, правда, но ведь никогда не поздно. Видеть, как Дымящееся зеркало корчится в предсмертной агонии, одно наслаждение для его взора. Убить Бога трудно, невозможно, но только для смертных, а он был Богом и один из создателей пятого мира. Для него единственной мыслью была одна и та же фраза, пробегающая в голове: "только бы никто больше из богов не вмешался, не хочется портить такое торжество".  ‎ ‎Эекатль поднял глаза в небо, оно так и продолжало переливаться яркими цветами, праздник продолжался, но теперь оно было под аккомпанемент стонов боли от поверженного. Тихий шорох, несколько секунд, примятые на чету  мгновений листья растений, и на его плече устроился шипящее хладнокровное существо. Змейка оплела его шею, удобно устроившись и издала шипение, высунув изо рта раздвоенный язык. Кто эта смелая особа, Кетцаль не знал, но раз она уже устроилась на нём, то что уж делать. К тому же Се Акатль Топильцин был покровителем таких вот пресмыкающихся животных, как эта. Гремучая змея, обычно трещащая, когда зла, но сейчас трещащие звуки раздавались от её довольного спокойствия. Гукуматцу поднял руку, как она его раздражала, вся эта неудобная кожа, поскорее бы вернуть свою привычную чешую, и погладил чешуйчатое создание.  ‎ ‎Стоило отдать должное Тлалоку за такой ливень, он сегодня превзошёл сам себя. Ливень с грозой... Кокихо словно знал, что сегодня что-то будет не хорошее, или просто услышал молитвы людей, или, что более вероятно, поспорил с майскими богами: Чаком, Хураканом и Тохилом,  то кто устоит сильнейшую грозу. Тлауицкальпантекутли не знал, кто выйграл бы в этом состязании, но было точно ясно, что так заливало все посевы не только у них, а по всей империи Теночки. Да и в соседней стране Майя тоже лило, как из ведра, это было понятно и без долгих раздумий. Если боги дождя спорят о таких вещах, то сразу присоединяются и другие пантеоны. То есть к пари могли присоединиться и пантеон Инков с их: Катекилем, Ильапом, Коном и Парькакаямом, а это могло значить, что в Тауантинсуйу тоже был дождь. Так или иначе надо будет потом спросить, кто победил и поздравить с победой победителей. ‎ ‎Эекатль бросил на Ильуикаву последний, беглый взгляд, с ухмылкой наблюдая, как тот пытался руками оставить кровотечение, но ихор тёк рукой. Он выбросил макуауитль куда-то в сторону даже не заботясь об оружии и о том, что будет с врагом. С загорелых рук капали последние капли золотой, божественной крови. Он уже не замечая её, поправил, сплетённые в длинные чёрные волосы, перья кетцаля, соединяющие его с настоящим обликом. Проводя испачканными пальцами по локонам оставлял на них частички жидкого "золота", окрашивая их. Не оборачиваясь на Тескатлипоку, ушёл прочь, растение, не потревоженные ливнем, с шелестом приминались под его весом.  ‎ ‎Не смотря на погоду сегодня был очень хороший день: Оме Акацтли погибает и скоро отправиться в Миктлан, но не в качестве его владыки, а как мёртвая душа. Значит никаких больше его шуток, краж и других фокусов. "Никто не спорит, что он выполнял довольно важные функции, но ведь можно отдать его обязанности другим богам, или, что ещё проще, создать новых. Так даже удобнее, осталось только придумать легенду, в которую поверят Теночки." – он улыбнулся, считая, что все идет по его плану, которого у него, честно говоря, не было вообще. И убийство старого врага было случайной победой, которая, как он надеялся, закончится смертью противника. Теперь можно было вернутся в свою обитель в Ильуикатль-Теоитстаке, вроде там сегодня нет Цицимиме. Майяуэ́ль  занята, снова что-то варит со своим мужем Патека́тлем из агавы, возможно взяв с собой своего старшего сына Ометочтли́. Это означало, что пока их нет, можно заняться своими делами, например молча насладиться новым временем, когда больше не будет Титлакауана.  ‎ ‎Окинув последним взором, перекатившегося на живот, умирающего, закатил глаза, скривив лицо в издевательской, презренной усмешки. Возможно свою победу можно будет отпраздновать несколькими горшочками окли, Сенцо́н Тоточти́ны, как раз, это одобрят. Если их не отправили на какой-то забытый другими богами праздник или за ингредиентами для их мамы, то даже поделятся лишним бочонком. А коль нет, так нет, главное он сам в своём гордом одиночестве сможет обрадовать себя. Осталось только дойти до своих девятых небес, миновав предыдущие и избежав вопросом о том, где же жилец Ильуикатля-Яяуко.  ‎ ‎Загорелые, украшенные браслетами из цветов и перьев, руки опустились вниз, вдоль тела. Ладони еле касались его традиционного одеяния, состоящего из маштлатля и нагрудной пластины, напоминающей своей формой раковину. Они были сшиты из нежного шёлка и окрашенных во все возможные цвета. Это и выделяло его из простого люда, да даже среди жрецов, по одной лишь одежде, ни то что по украшениям, коими он был обвещан, было понятно, что перед ними божество. На груди, поверх пластины висел: эхекакоцкатль – ракушка, разрезанная в поперечном сечении, что только сильнее давало понять его происхождение. На голове красовался куэкальуитонкатль, украшенный перьями Кетцаля, Священной птицы, покровителем которой он являлся. ‎ ‎Минуя  Астрокариум яуари, судя по их  цвету: последнего вздоха жако, уже созрели и только и ждали, когда их сорвут, дабы продолжить их распространение по лесу. Обошёл сторонкой Гваякум – одно из священных деревьев его народа и наконец, взяв с собой змею, отправился в сторону Тринадцати небес. Где-то вдалеке проползла анаконда, заставив гремучую змею, обвившую шею Кукумаца, приподнять голову  и что-то нервно прошипеть. Топильцин смягчает свой взор, ласково проводит мягкими кончиками пальцев по нежной чешуе змейки, выдыхая: "Amo ticchīhua in mоyōllo, ōmpa huehcah". Та заметно успокаивается и что-то тихо шипит в ответ, уже менее агрессивно настроенно. Примечания: Amo ticchīhua in mоyōllo, ōmpa huehcah – не тревож своё сердце, она там далеко. Аврора Бореалис – другое название Северного сияния Змеиная тропа – Млечный Путь Макуауитль – холодное оружие ближнего боя. По своей форме макуауитль напоминал плоскую дубинку или короткое весло c несколькими рядами клинков или шипов, сделанных из обсидиана Ильуикатль-Теоитстак – область белого, обитель Кетцалькоатля, девятое небо. Эхекакоцкатль – драгоценный камень ветра, в виде спирали. Разрезанная в поперечном сечении раковина Маштлатль – набедренная повязка Астрокариум Яуари – многолетнее вечнозеленое растение, плодоносящее осенью Ильуикатль-Яяуко – тёмно-зелёное пространство. Обитель Тескатлипоки. Шестое небо Маис – кукуруза Тауантинсуйу – империя Инков Цицимиме – звёздные духи. Это не отдельные боги, а боги опьянения, Миктлантекутли со своей женой и Уицилопочтли. Майяуэ́ль – богиня плодородия и агавы Сенцóн Тоточти́ны – 400 богов опьянения, дети Майяуэ́ль и Патекáльтля Ицлаколиуке, Ильуикава, Оме Акацтли – имена Тескатлипоки Се Акатль Топилин, Тлауицкальпантекутли, Эекатль, Гукуматцу, Топильцин – имена Кетцалькоатля Кокихо – имя Тлалока